*
12 апреля 2021 г., 18:08
Чимин идёт рядом с парнем, улыбается и смотрит на что-то говорящего Юнги. Тот рассказывает какой-то смешной случай, произошедший на работе, весело смеётся и размахивает руками, поглядывая на Чимина, и, убедившись, что тот слушает, поворачивается обратно, продолжая говорить. Пак уже не слышит, смотрит на то, как тёмные волосы развеваются на ветру в свете белого фонаря, как губы быстро двигаются, то и дело облизывая друг друга, как прыгают смешинки в глазах и как тоненькие, совсем небольшие пальчики танцуют в воздухе, то медленно, то быстро и резко рассекая воздух.
Чимин тепло и грустно улыбается, радуется за чужое веселье и немного за себя, потому что ему радостно видеть воодушевленного Юнги. Они шагают по мосту, что расположен рядом с рекой, находящейся в центре города, всё время сталкиваются плечами, и тепло по Чиминовому телу расползается как искорка, отскакивающая от костра.
Время семь часов вечера, на улице уже темно и прохладно. Хорошо, что Чимин додумался взять лёгкую куртку из дома и уговорил взять её Юнги тоже. При встрече тот жаловался, что ему лень тащить её в руках. Он уже думал зайти обратно домой, чтобы оставить её там.
— Ладно, давай я понесу. Мне не сложно, — проворчал Пак, забирая из рук серую куртку и кладя её к своей, что уже лежала на левом локте.
Юнги недоверчиво прищурился, разрешая забрать куртку из своих рук, и довольно улыбнулся:
— Ну и отлично! Я думаю, они нам не понадобятся, ведь на улице солнце печёт! — раскинув руки, развернувшись к солнечным лучам в одной футболке, улыбается во все 32 зуба Мин.
Когда они вышли из бара, младший поёжился и кинул недовольный взгляд на куртки в руках Чимина. Почему Юнги сразу не попросил отдать ему куртку — непонятно. Гордость, подумали вы? Нет, какая гордость, они с рождения лучшие друзья. Ходить друг с другом в туалет? Запросто! Доесть сэндвич после Чимина и выпить газировку из бутылки Юнги? Запросто! Поговорить о сексе Мина с бывшей девушкой? Да, отлично! Укусить за руку во время несерьёзной драки? Постоянно!
Наверное, из-за выпивки младший чего-то напридумывал. Он последний раз скосил взгляд на куртки и начал болтать обо всем на свете. Юнги всегда много разговаривает, когда выпьет. Его уносит после двух бокалов шампанского, что уж говорить про три шота с водкой и до них одного стакана пива. Но Чимин не дал ему пить много, хоть тот и хотел. У них изначально была тяжёлая неделя, и оба решили встретится в пятницу вечером и пойти в бар расслабиться. Не напиваться, оба не сильно любили алкоголь. Но как только Пак ушёл в туалет, Юнги махнул два шота подряд на спор, что предложили двое парней за соседним столиком. Юнги бы не повёлся на такую смешную провокацию, но подумал, что давно ему весело не было. Всё работа, да работа. И выходные с Мином. Тот вскоре вернулся, покачал головой на пустые рюмки. Они выпили ещё по стопке и решили пойти домой.
Живут они поблизости друг от друга, поэтому и видятся довольно часто. Правда работа у одного недалеко от дома, а второму приходится ехать полтора часа.
Через пятнадцать минут ходьбы, рассмеявшись, Чимин отдаёт Мину его куртку и надевает свою. Правда Юнги из-за запутавшихся рук пришлось помогать, на что тот ворчливо пробормотал:
— Я сам могу, тут рукава какие-то дурацкие, видишь? — и поднимает нормальный рукав серой куртки. Но помощь Чимина всё же принимает.
Тот, как маленькому ребёнку, направляет руки Юнги в рукава, поправляет воротник, берётся за собачку снизу и осторожно тянет вверх, стараясь не зацепить ткань белой футболки.
Застегнуть куртку до конца не даёт аккуратный подбородок. Чимин ждёт, когда Мин поднимет голову, но тот захмелевшим взглядом смотрит за его спину и голову поднимать, видимо, не собирается.
Пак пальцем поднимает вверх чужой подбородок и звякает собачкой, доходя до конца.
— Вот, а ты говорил не понадобится, — поднимает уголки губ и смотрит любовно на осветлённое лицо, опуская руки вдоль тела. Юнги отводит взгляд с реки и смотрит на старшего, поблескивая карими глазами.
Пак взволнован, ему неловко и он очень хочет встать вплотную к парню, положить ладони на мягкие щёчки Юнги, почувствовать их жар и медленно попробовать сладкие на вид губы. Хочется не стоять и мёрзнуть, а прижимать невысокое худое тело к себе, сжимать в руках чужую талию. Тогда и холодно не будет. Пак разглядывает овальное лицо с чистой светло-бежевой кожей, с небольшой порцией веснушек, пробегается по аккуратному небольшому носику, тёмным бровям, выразительным глазам, что рассматривают его в ответ, и задерживается на секунду на пухлых розовых губах, с тоской в груди поднимая руку и зарываясь в немного кудрявые волосы. Ладонью Чимин творит беспорядок, наслаждаясь мягкими волосами, и последний раз проводит рукой, касаясь приятной на ощупь шеи.
— Пошли тогда? — грустно улыбается.
Юнги заторможено кивает и равняется с Чимином, который пошёл вперёд спиной. Младший опять начинает болтать о всякой ерунде, типа «как поливать гортензии», и размышлять о происхождении поваренной соли.
— Вот ты же любишь солёное, да? — не даёт ответить и продолжает: — А вдруг она приносит ужасный вред нашим телам, и мы этого не знаем? Как думаешь, инопланетяне едят соль? Я вот не знаю. Надо как-то это узнать. Может, они умнее нас и едят только полезную еду? Мм? Как думаешь?
— Да, согласен с тобой, — думая о своём, ответил Чимин. — Ты замёрз? — спросил, увидев, как тот прячет кулачки в карман, прижимая к животу, и поднимает плечи.
— Эх, немного, — вздыхает. — Всё-то ты знаешь. Нам идти пять минут, не переживай. Наверное, надо мне цветы купить какие-то. В горшке. Хоть за чем-то можно ухаживать. Или подожди, может, взять кошку? Или кота… Да, пойдём в приют, а, Чимин? — подскакивает и стискивает руками предплечья старшего.
— Давай ты попозже подумаешь, на светлую голову? А сейчас мы пришли, доставай ключи, я тебя провожу и пойду к себе.
Мин надулся и начал медленно искать ключи.
— Давай, давай, — торопит Пак. Они заходят в подъезд, поднимаются на третий этаж, и, открывая дверь, Чимин спрашивает:
— Вот, справишься сам, Одуванчик? Переодевайся и ложись, завтра напишешь, хорошо? — пропускает вперёд Юнги.
— Ладно, — еле перебирая ногами, заходит в квартиру, — до завтра.
— Спокойной ночи, Юнги, — закрывает дверь, а в груди как будто фейерверк взрывается.
Влюбиться в лучшего друга — отвратительно и прекрасно одновременно. А любить ещё больнее. Но он никогда не испытывал чего-то более удивительного и замечательного, чем чувство любви. Любить Юнги — это чудесно и невероятно прекрасно, всё, что есть в Юнги, Чимин любит, абсолютно всё, каждую клеточку тела. Даже то, что ему не очень нравится, всё равно любит. Но есть и обратная сторона, где это настолько плохо и безысходно, что всякий раз, когда Мин кидает заинтересованный взгляд на понравившуюся девушку, ему больно. Каждый раз, когда Юнги рассказывает о хорошем или не очень сексе, ему больно. Каждый раз, когда Чимин провожал Юнги домой, ему больно. Каждый раз, когда рука тянется дотронуться до бархатной кожи, ему плохо. Каждый раз, когда Юнги дурачится и щекочет его, ему больно, потому что ему хочется большего. Каждый раз, когда Юнги обнимает его при каждой встрече, ему больно, потому что Чимину хочется его поднять, закружить в воздухе и поприветствовать поцелуем в щеку. Чимину хочется каждый раз брать младшего за руку и ощущать взаимное сжатие пальцев и видеть открытую улыбку. Ему хочется… Ему так много хочется… Что хотеть уже больно.
Всё изменилось год назад. Чимин вообще не понимал, что происходит с ним. То ему нравится поведение младшего, то нет. То он бешено ревнует, то отпускает гулять на всю ночь (Юнги иногда советуется с Чимином, пойти ли ему на ночную гулянку или полежать, посмотреть фильм, если Чимин советует что-то, что надо срочно посмотреть). Чимин был так ошарашен неожиданным осознанием, что было время, когда они не виделись три недели, две из которых Пак ему не писал, не звонил и не отвечал на сообщения и звонки. Даже дверь ему не открывал. Это было самое ужасное время за всю их дружбу. Он думал, что справится и что чувство симпатии пройдёт. Немного больше, чем дружеская симпатия. Но по окончании трёх недель он понял, что полностью завяз, что затянут в вязкое болото, а со временем ясно осознал, что ему никак не выбраться.
Сначала он влюбился в юнгиевы щёчки. Потом в пальцы. Потом в волосы. Потом в улыбку. А уж потом полюбил всё тело. Всего Мин Юнги. В детстве он рос активным ребёнком, их мамы в молодости были одноклассницами, мама Юнги уехала из небольшого города в столицу, а через год и мама Чимина переехала. Связь они не теряли, но переписывались не часто. Однажды назначили встречу и с тех пор лучшие подружки. У них на тот момент были парни, обе вышли замуж ещё через два года и забеременели с разницей в месяц. Все вчетвером обсуждали имена детей и очень радовались, когда узнали, что родятся мальчики.
Сейчас Чимин очень хотел бы стать девушкой. Он бы смог понравиться Юнги, они смогли бы встречаться, и у них могли бы быть дети. И что остаётся сейчас? Они говорили об ориентации, о других людях и об их поступках и чувствах. У них была в одиннадцатом классе девочка-лесбиянка. Очень хорошая девчонка, училась хорошо и одноклассникам нравилась. Вроде бы, она даже поступила в хороший университет.
Они никого не осуждали в этом плане, да и Чимин был гетеро всегда. Теперь нет. Но признаться… Если есть хоть небольшой процент того, что Юнги не захочет с ним общаться, то Чимин не признается никогда. А процент есть. Даже если Мин отреагирует нормально, то отношение все равно изменится. Он станет другим. А Чимину нужен настоящий Одуванчик. Терять друга Пак не хочет, но и так жить тоже. Что делать — он не знает. Год — большой срок. Остаётся больное сердце и периодические слёзы по ночам.
Юнги обзывали Одуванчиком в начальной школе из-за пушистых непослушных волос, хоть они и были тёмными, а Чимин превратил эту кличку в ласковое прозвище, за что Мин ему очень благодарен.
Старший постоял ещё пару минут и спустился на улицу. До своего дома идти всего десять минут. Вспомнив, что дома нечего поесть, он зашёл в магазин и купил нужные продукты. Уже через час Пак, поев и умывшись, лёг в постель, оставив на второй половине кровати ноутбук с фильмом. Засыпая, Чимин думал о мягких щёчках Юнги, понимая, что у него на них фетиш.
***
Разбудила Чимина трель дверного звонка в одиннадцать часов утра. Он выбрался из сна медленно, как будто цветок, открывающийся из-за тёплых лучей солнца, показывает всем свою красоту. Открыв сонные глаза, Чимин натянул футболку и домашние штаны и поплелся открывать дверь, уверенный в том, что это Одуванчик. — Ну давай же, Чиминни, открывай, — зовёт Мин. — Ну скорее же! Не успел Пак полностью открыть дверь, как в коридор ввалился младший с растрёпанными волосами, толкая Чимина назад. Парень обнимает его за плечи, заглядывает в глаза и с улыбкой до ушей тараторит: — Мы едем брать кошку! Сейчас! Давай, быстро собирайся, ешь и поехали. Недалеко отсюда есть приют, я посмотрел, и зоомагазин рядом с ним. Я решил, хочу кошку! А раз ты мой лучший друг и все обо мне знаешь, то поможешь мне выбрать! — Ты уверен? Для этого нужны деньги и играть с ней надо, — спрашивает неуверенно Пак. — Конечно, уверен! Собирайся. И причеши свое гнездо, — кричит Мин уже с кухни. — Ты себя видел? У тебя то же самое! — откликнулся старший. Чимин побрёл в комнату, взял необходимую одежду и ушёл в душ. Минут через пятнадцать оба сидели на кухне и завтракали яичницей с овощами. Пока Чимин был в душе, Юнги быстро приготовил завтрак на двоих. Он знает, что Чимин больше всего на свете любит есть на завтрак яйца. В любом виде. Они у него всегда в холодильнике. Это единственное правило, которое никогда не нарушается. — Как назовём? Надо будет мисочки ей взять, какие лучше: красные или розовые? А может зелёные? Или спокойные серые? — поедая за обе щеки, спрашивает Юнги. — Почему мы? Ты же себе её хочешь? Я тут причём? — хмурясь, отвечает Чимин. Ему тут плохо, а он «мы» говорит. От этого ещё больнее. Зачем? — Ну… — потупив взгляд начал Юнги. Оба замолчали и продолжили есть в тишине. Чимин не понимал, зачем ему ехать с Мином. Юнги и сам может выбрать себе кошку и всё необходимое к ней. Он-то там зачем? Обижать Юнги не хотелось, поэтому, поставив пустые тарелки в раковину, Пак пошёл в коридор обуваться. Он надевает куртку, берёт кошелёк, телефон и, встав около двери, ждёт, пока обуется младший. — Если не хочешь, не надо со мной ехать, — бурчит Юнги, натягивая кроссовки и куртку. Чимин закатывает глаза и, взяв ключи, открывает дверь. Он дожидается, когда Мин выйдет, и закрывает дверь на ключ. Оба спускаются вниз и идут на остановку. Они заходят в автобус, расплачиваются, и Пак пропускает Юнги к окну. Тот говорит, что ехать нужно шесть остановок, а там идти всего шесть минут. Младший отворачивается к окну, явно расстроенный, с опущенными плечами, а Чимин чувствует вину за испорченный настрой. Он опять хмурится и смотрит на парня. — Одуванчик, не дуйся, — наклоняется к Юнги. — Извини за то, что испортил твой настрой. Сейчас приедем и выберем тебе кошку, а потом и миски. И надо сразу к ветеринару сходить, — касается ладонью плеча, сжимая. — Да ничего, ты, наверное, уже устал со мной носиться везде. А я всё прихожу и прихожу, — поворачивается корпусом к Чимину, грустно улыбаясь. — Что ты говоришь-то? Я тебя люблю, ты самый лучший! Даже не говори такое, понял? — обнимает за плечи и улыбается. Тот расслабляется, вздыхает и опускает голову на чужое плечо. На предпоследней остановке заходят люди, и мужчина, проходивший рядом с парнями, специально задел второе плечо и бросил с отвращением: — Педики. Почувствовав несильный удар, Чимин посмотрел на удаляющуюся спину пассажира. Ничего, кроме злости и обиды, он не почувствовал. Пак посмотрел на голову Юнги, что всё так же лежала на плече. Тот смотрел вперед, на соседние сидения, и лицо его ничего не выражало. Чмокнув в макушку Мина, он взял его за руку и потянул вверх, вынуждая встать. Иногда Пак позволяет себе такие вольности. А потом мечтает повторить. Выйдя из автобуса, Чимин отпустил такую желанную и тёплую ладошку. Они пошли через дома и вскоре подошли к приюту. Зайдя внутрь бежевого помещения, они подошли к стойке, где сидела женщина лет тридцати пяти в голубой форме с вышитым названием приюта. — Здравствуйте, — начал Чимин, — мы хотели бы взять кошку. — Добро пожаловать! Вы уверены в своём выборе? Есть какие-то предпочтения? Я покажу вам тех, которые вас интересуют. Пак посмотрел на Юнги, поднимая бровь, безмолвно спрашивая. — Покажите нам всех кошек. Только не котят, — кивнул Мин. Женщина провела их к клеткам и начала поочередно рассказывать и показывать каждую кошку. Понравившиеся давала в руки Юнги, тот рассматривал и гладил каждую, а Пак стоял рядом и смотрел на милое зрелище. — Ну что, выбрал? Какая нравится больше всех? — подходя ближе, спросил Чимин. — Мне очень понравилась вон та рыжая, ей год, и она так мило ластилась ко мне… Тебе нравится? — Да, хорошенькая. — Тогда возьмём эту, — улыбнулся Мин, желая спасти их всех и взять домой. Оставив кошку в этой комнате, они оба прошли в соседний кабинет подписать бумаги и взять паспорт кошки. Им рассказали, какой корм купить и что кошечке больше всего нравится играть с небольшими шариками. У них не было переноски, поэтому женщина посоветовала им сходить в зоомагазин и купить всё необходимое и прийти забрать кошку. Так они и сделали: купили нежно-розовую переноску, оранжевые, под цвет кошки, миски, лоток, наполнитель к нему, корм, что советовали в приюте, несколько игрушек и шампунь. С покупками парни пришли обратно, посадив кошку в переноску. Юнги со счастливой улыбкой разговаривал с кошкой, прижимая к груди переноску. Чимин нёс покупки и пропускал младшего вперед. Приехав сразу в квартиру Юнги, Чимин поставил лоток, насыпал туда наполнитель, вымыл миски для воды и корма, налил воду, насыпал еду и пошёл на поиски хозяина квартиры и кошки. Зайдя в спальню, он увидел лежащего на кровати в позе эмбриона Юнги с животным в обнимку. Мин с закрытыми глазами обнимал рыжую кошку правой рукой, слегка почёсывая ей светлый животик, а та, уперевшись попой в бёдра парня, головой ткнулась в место соединения шеи и плеча, спокойно положив её в тёмное место. Чимин простоял бы там до вечера, любуясь открытой картиной, если бы не услышал тихий голос. — Ты чего там пялишься триста лет? Я чувствую, как ты смотришь, Чимин. — Прости, я поставил миски на кухне и лоток в туалет. Кстати, как её назовёшь? — Спасибо большое, ты мне очень помог. А имя, я ещё не знаю. Думаю, посмотрю на неё и придумаю. — Хорошо, я пойду тогда, если что — звони, — поворачивается и выходит из комнаты. Уходить не хочет. В груди тяжело. Что делать — не знает, но всё равно идёт к входной двери. Пак обувается и в тишине выходит из квартиры. На полпути к своему дому Чимин замечает, что забыл свои ключи с кошельком. Он обречённо вздыхает и нехотя идёт обратно. Из подъезда выходит мужчина, и Чимин юркает в дом, неспеша доходит до лифта, едет вверх и выходит на нужном этаже, аккуратно открывает дверь в квартиру, заходит и чувствует, как у его ног трётся кошка. Пак присел на корточки и погладил животное. В коридоре на тумбочке взял ключи, кошелёк и остановился, прислушиваясь. В квартире почти тихо. Только кошка, что ушла минуту назад, хрустит своим кормом на кухне. Чимин, негромко ступая, заглянул в спальню, где увидел всё также лежащего Одуванчика, который, видимо, спит. Грудь его мирно вздымается, рука, что обнимала ранее кошку, лежала под щекой, а ножки так же были почти прижаты к животу. Расслабленное и умиротворённое лицо Юнги красиво обрамляли лучи неяркого солнца, что заполняли и так светлую комнату. Чимин коротко застонал, потёр пальцами глаза и подошёл к кровати, натянув на Юнги покрывало со второй половины кровати и, убедившись, что тот не реагирует, сел, дотронулся рукой до волос, аккуратно их пригладил, убрал прядку со лба и погладил ушко, выглядывающее из-под покрывала. Пак резко отдёрнул руку и полностью отвернулся, закрыв лицо ладонями. Он встал и покинул квартиру, едва не забыв придержать дверь, чтобы та не хлопнула. До дома Чимин добрался минут за двадцать, походив немного во дворе. В квартире он поел и завалился в кровать с любимым сериалом, подумав о том, что ему тоже хочется кого-то погладить. Проведя весь день в постели, парень задумался о планах на завтра. Можно отдохнуть и тоже проваляться весь день в кровати, можно пойти в спортзал или в большой магазин за новой одеждой. Заснул Чимин в обнимку с пачкой мармеладок. В шесть часов утра позвонил Юнги и радостно сообщил, что назвал кошку. — Юнги, это не могло подождать? Я хочу спать, шесть утра, идиот, — откидывается обратно на подушку и укутывается в одеяло Пак. — Да это срочно, сам идиот! Короче, у неё внизу шеи, почти где грудка, есть небольшие маленькие коричневые пятнышки. Их там около пятнадцати штук, но они видны как веснушки, я их и не заметил сначала. Только когда она улеглась на спину, подставив руке светлый рыженький животик. И они очень похожи на крупинки гречки. Знаешь, маленькие такие гречинки видятся. Так вот, её зовут Гречка! — Ты назвал кошку Гречкой? — Да! Тебе нравится? — Юнги, ты… — громко вздыхает и заразительно смеётся. Чимин подхватывает волну смеха, и они оба смеются в трубку. — Знаешь, что никого нет похожего на тебя? Ты самый лучший, Одуванчик! Смех прекращается и наступает неловкая тишина. Оба молчат, только слышно тихое шуршание светлого одеяла, когда Чимин поворачивается на бок. — Ммм, ладно, хорошо, Гречка так Гречка, — чтобы хоть что-то сказать и прервать неловкую паузу, говорит негромко Пак. — Чимин… — Что? Юнги молчит, а Чимин больше не может дышать нормально и сбрасывает. О сне дальше и думать нечего. Пак болезненно хмурится, закрывает глаза и с силой сжимает подушку. Думает, что точно надо развеяться и идёт в душ. Он моется, одевается, ест, не торопясь, берёт необходимые вещи, складывает в простой чёрный рюкзак и выходит из квартиры. До торгового центра ехать сорок минут на автобусе. Чимин вставляет в уши наушники и полностью уходит в удивительную музыку. Через два часа довольный Пак выходит из центра и едет домой. Обновив свой гардероб джинсами, парой футболок со смешными картинками и модными кроссовками, он закидывает пакеты себе домой, едет в магазин, чтобы купить мармеладок, что закончились, яйца и что-нибудь попить. Домой сразу не идёт, прогуливается во дворах, жуя сладость, запивая газировкой, и радуется хорошей погоде. Чимин поднимается на свой второй этаж по ступенькам и видит Мина, что прислонился к его двери. Тот поднимает голову от телефона в руках и, улыбаясь, спрашивает: — Гулять пойдём? Звать кого-то другого поздно. Солнце светит, а завтра уже на работу. — выпячивает нижнюю губу и заискивающее глядит на старшего. Тот смотрит странно, не улыбается в ответ, стоит в метре от него и разглядывает парня. Красивый. Безумно-безумно красивый. Светлый, прекрасный, с румянцем на щеках, стоит, засунув руки в карманы темно-синих джинс, в белых кроссовках. Чимин так и не двигается, время идёт, а младший убирает улыбку и спрашивает, всё ли в порядке. Пак не отвечает, всё так же хмуро подходит к двери, вставляет ключ в скважину, проворачивает один раз и тянется уже к ручке двери, но останавливается на полпути. Сердце молит и просится к человеку сзади, а мозг твердит спокойно открыть дверь, завести младшего и, терпя, пойти гулять. Старший поворачивается назад к Юнги, что немного отошёл, давая открыть дверь. Он подходит вплотную, тот непонимающе смотрит на приближающегося Чимина. Пак быстро кладёт свою ладонь на щёку младшего, а та, как будто создана для чиминовой ладони, спокойно прилегает к ней. Чимин прижимается к губам, что хотели уже что-то сказать, и целует, легко и нежно. Через две секунды он отрывается и смотрит в широко открытые удивлённые глаза. — Иди, — шепчет Чимин, в два счёта заходит в квартиру и с отбивающим в бешеном ритме сердцем прижимается к двери спиной. В глазах слёзы, дышать тяжело, а пальцы прислоняются к губам, что впервые ощутили сладость любимых губ. Юнги, который находится в абсолютном шоке, медленно спускается вниз, прижимая свою ладошку к щеке, кожа на которой хорошо отреагировала на ладонь Чимина. Ноги по привычке тянут домой, в голове хаос, а губы горят. Он прокручивает в голове поведение Чимина в последнее время и понимает, что тот поменялся. Странные грустные взгляды и осторожные касания. И то, как недавно Чимин накрыл его и погладил, думая, что Юнги спит… А Юнги через сон чувствовал прикосновения. Если он и правда нравится Чимин-и… Боже, как он не заметил раньше? Смешанные чувства поселились в голове у Мина, но ничего похожего на ненависть и отвращение у него не было. Наоборот, вина за то, что он говорил на темы, которые нельзя было затрагивать, за то, что не придавал значения поведению Чимина, обиду и злость за то, что старший не сказал ему, и неуверенность в том, что делать дальше, а также непонятную боль в груди за то, что так получилось. Юнги заходит к себе в квартиру, заторможенно разувается и идёт в кухню. Он садится на стул, кладя руки в замке на стол. Гречка, зашедшая сразу после хозяина, запрыгивает тому на колени, требуя внимания. Парень одной рукой выкладывает из заднего кармана телефон и снимает блокировку экрана, а другой начинает гладить кошку за ушком, на что та начинает мурчать. Он хочет уже нажать на иконку звонков, но передумывает. «Лучше говорить в живую, да и Чимин вряд ли ответит, » — зная парня, думает Юнги. Думал ли Юнги об отношениях с парнями? Нет, его всегда интересовали девушки. Думал ли он о чём-то большем с лучшим другом? Нет, но… Но сейчас… А ведь Чимин хороший парень. Он умный, красивый, но он парень. Да ещё и с детства лучший друг. Тот, с кем все секреты были обсуждены, тот, кто всегда помогал в школе, тот кто всегда согласится погулять и пойти выпить, тот, кто принесёт таблетки, чтобы быстрее выздороветь, тот, с кем можно подурачиться и тот, кто всегда поднимет настроение. Терять своего Чимина Юнги не хочет. Он стал для Юнги самым лучшим другом. Он тот, на кого всегда можно положиться. Но как теперь им общаться? Теперь всё поменяется… Уже всё поменялось. Весь оставшийся день и вечер Юнги находился в своих мыслях, всё размышлял, как поступить. Они наверняка не смогут увидеться на следующей неделе. Мину повезло, его работа недалеко, а Чимину ехать полтора часа, значит, вечером он будет уставшим, и погулять не получится. Но просто поговорить можно. Либо ждать выходных, но так долго молчать Юнги не хочет. Заснув поздно вечером, Мин поставил будильник на работу и с взволнованным сердцем лёг спать, подбирая себе под бок накормленную Гречку. Он решил, что завтра вечером сходит к Паку, и они поговорят.***
Чимин же не ложился вовсе. После того, как Юнги ушёл, он переоделся в домашнюю одежду, приготовил себе еду на завтра и лёг в кровать со сладостями и сериалом. Так ему легче, так он лучше справляется. Он уже сто раз пожалел, что поцеловал Одуванчика. Но в тот момент он так сильно хотел попробовать его губы и погладить пухлую щёчку, что ему стало всё равно, что будет дальше. В тот момент он хотел его поцеловать так сильно, что ни о чём другом не мог думать. А через десять минут на него снизошло произошедшее. Он буквально убил всю их дружбу. Пак, изведя себя, до утра продумывал всевозможные варианты дальнейших их отношений. Дружбы. Нет у них никаких отношений и не будет. Либо Юнги простит, и они смогут дальше общаться, либо возненавидит, и они больше никогда не увидят друг друга. Потому что во втором случае Чимин не сможет жить с ним почти что в одном дворе и переедет подальше. Утром с красными глазами и полопавшимися в них капиллярами Чимин быстро оделся и поехал на работу. Весь день он смотрел на телефон и порывался позвонить или хоть что-то написать Юнги. Работа валилась из рук, сосредоточиться на чём-либо не получалось, даже свой любимый кофе с карамельным сиропом парень пересластил так, что невозможно было пить. Он так нервничал и переживал, что больше не увидит Юнги, что проехал одну лишнюю остановку, гипнотизируя телефон. К дому Пак подходил неспешным шагом, смотря под ноги. — Чимин… Поговорим? — окликнул его Юнги у подъезда. Тот замер, неверяще смотря на парня, что обнимал руками свои локти. Чимин кивнул и зашёл в подъезд. В тишине они поднялись на этаж, зашли в квартиру, разулись и прошли на кухню, садясь параллельно друг другу за столом. — Может, сначала поешь? Ты же не ужинал… — неуверенно спросил Мин, зная, что Пак приезжает домой голодным. — Да нет, ничего, — ответил и через время продолжил. — Я… Прости меня, я не должен был этого делать. Я очень жалею. Если ты…не захочешь…общаться, я всё понимаю. — Да ты чего? Конечно же, хочу! -восклицает Юнги. — Как долго? Старший понуро отводит взгляд: — Год. — Мы же можем продолжать дружить? — Да, конечно. Я больше ничего такого не сделаю, — смотря в окно, ответил Чимин, и повернулся обратно к Юнги, улыбаясь. — Отлично! Тогда встретимся в пятницу вечером? — широко улыбнулся Мин. — Давай. Тогда созвонимся? Уже поздно. — Да, пойду. Увидимся! — Юнги махнул рукой и пошёл к выходу. Как только захлопнулась дверь, Чимин уронил голову на руки и глубоко вздохнул. Слава Богу, что Одуванчик не видит в этом проблемы и что всё обошлось. Единственное, всё пришло к началу. С этим поцелуем он не сдвинулся с места, а только пошатнул их дружбу.***
Прошло почти четыре недели. Чимин старался вообще не дотрагиваться до Юнги, а тот, наоборот, лез подольше пообниматься через неделю после их разговора. Казалось бы, всё спокойно идёт своим чередом. Но у двоих внутри бушевала буря. Один медленно умирал от неразделённой любви и от того, что ничего не может сделать, а другой — от нового чувства симпатии к лучшему другу и нехватки старого и беззаботного общения. Очередная суббота, и они вдвоём идут домой из кафе, где ужинали и болтали о работе. То же самое: тёмный вечер, воздух, становящийся еще холоднее из-за скорой осени, плечи, что прижимаются друг к другу каждую минуту. Правда на этот раз оба весело болтают и смеются с шуток друг друга. Чимин как всегда заходит вместе с Юнги в чужой подъезд и едет в лифте. Только на этот раз Мин приглашает старшего к себе выпить чая с конфетами, которые любят оба. Чимин задумывается на секунду, а уже в следующую Юнги за локоть втаскивает его несопротивляющегося в квартиру. Юнги так сильно тосковал по общению с Чимином, что начал думать о нём всё чаще и чаще. Ему стало не хватать объятий, в которых всегда было тепло, не хватало улыбок и весёлого смеха, из-за чего на душе у младшего становилось спокойно, а также взглядов, наполненных теплотой, теперь он понимает, настоящей нежностью и любовью. Всего этого не было, и сердце Одуванчика поняло одно… Чай выпит, конфеты съедены, а весёлые разговоры продолжаются в гостиной. Взяв с собой ещё по чашке на этот раз уже фруктового чая, оба садятся на диван, включив телевизор. Они удивляются тому, что попали на любимый для двоих фильм, и, поедая принесённые позже печенья, смотрят с интересом на экран. Юнги уходит в туалет, а придя обратно, садится ближе к Чимину, дотрагиваясь своим бедром чужого. Пак на это удивлённо взглянул на младшего, но промолчал, поднося чашку с чаем к губам. А Мин отворачивается от телевизора к Чимину. Он смотрит, как тот делает глоток из чашки, глотает горячий напиток и облизывает губы, собирая капельки чая. Ладони, которые больше, чем у него самого, обхватили полностью чашку. Средний палец просунут в кружок ручки. Пак был сосредоточен на просмотре фильма и иногда улыбался на смешных ему моментах. Красиво улыбается. Младший облизывает губы и решается. Кладёт свою ладошку на бедро Чимина и медленно поглаживает. Чимин отрывается от яркого экрана и поворачивается направо, поднимая брови, и смотрит на темноволосого парня. Он так скучал. — Юнги? Тебе что-то надо? Он безумно скучает… Юнги кивает, правую руку убирает, забирает чашку чая, ставя на стол, а левую кладёт на ее место. — Что ты делаешь? — спрашивает Пак, отдавая чашку Мину. По их разговорам. Он перекидывает ногу через бёдра старшего и кладёт руки на чужие плечи, то и дело нервно глотая слюну. По любимым обнимашкам. — Юнги. Ты не пьян, — утверждает Чимин. — Что ты делаешь? По розовым щёчкам. — Я хочу, Чиминни. Правда, — маленькие ладошки перемещает на шею, царапая ноготками, и приближаются к лицу, которое и правда красивое, которое он игнорировал все эти года, которое хочется поцеловать. По всему Юнги. — Одуванчик, не надо… — Хочу, — шепчет, сильнее сжимая бёдра Чимина своими и подается грудью вперёд. Юнги смещается вперёд и неуверенно целует, пробует вкусные, тонкие, горячие от чая губы, царапает сильнее шею, заставляя опомниться и ответить на поцелуй. Чимин с осторожностью забирает лидерство в поцелуе, кладет руки младшему на талию и прижимает ближе к себе. Юнги полностью обхватывает руками шею парня, возбуждаясь, и начинает тереться попой. Пак начинает целовать напористее, проходится по нёбу, всасывает чужой мягкий язык, посасывает его нежно, обволакивая своими горячими стенками щёк, а руками забирается под серую футболку, оглаживая бока и рёбра. Ладонями он ведёт вверх к соскам и несильно сжимает один. Юнги неожиданно для всех стонет, ещё больше прогибаясь в спине, хватая Чимина за волосы. Тот отстраняется и смотрит затуманенными глазами на сладко выгибающегося парня. Чимин снимает с Мина футболку и обхватывает двумя пальцами левый сосок. Юнги ахает, сильнее сжимая волосы у основания, а Пак добавляет слюны и мокро облизывает уже второй сосок, с которого течёт вниз слюна, и немного прикусывает небольшую твёрдую горошинку, наслаждаясь вкусом и ёрзающим по члену телом. — Одуванчик, — шепчет парень, тянет вниз и впивается зубами в пухлые губы младшего, кладя руки на аккуратные небольшие ягодицы. Пак поглаживает их, вжикает чужой ширинкой от джинс, оттягивает белые боксёры и касается средней длины члена, проходясь большим пальцем по головке. Юнги уже стонет на всю квартиру, громко, развязно, дыша через рот. Чимин во все глаза разглядывает парня, что ведёт себя так неожиданно пошло, и старается запомнить всё, что видит, и увидеть и услышать мельчайшие подробности. Одной рукой он поддерживает Юнги за талию, а вторую убирает с чужого члена и уже снимает с петли пуговицу со своих джинс, наощупь расстёгивает ширинку и достаёт член с сочащейся головкой, будучи не в силе отвернуться от лица младшего. Мин с нетерпением сжимает чужие плечи, смотрит приоткрытыми глазами сверху вниз и ждёт продолжения, повиливая бёдрами. Чимин обхватывает два члена своей рукой и начинает размеренно дрочить. Ведёт рукой верх, пальцем гладит две головки, соединяя натуральные смазки между собой, которые после начинают стекать вниз и упрощать скольжение. Он умело двигает рукой, ускоряя движения, а губами покрывает поцелуями гладкую грудь. Юнги буквально сходит с ума от невероятных ласк Чимина и происходящей картины внизу. В теле как будто взрывается миллион маленьких петард, вынуждая возбуждаться всё сильнее и сильнее. Мин стонет так, как не стонал никогда и ни с кем, выгибается так сильно, что кажется ещё чуть-чуть и сломается пополам. Внизу всё горит, оргазм медленно и неотвратимо, будто искорка, пробегается по всему телу и останавливается внизу живота. Чимин чувствует приближающийся оргазм и мелкое подрагивание тела напротив и увеличивает амплитуду движения руки, плотнее сжимает два члена, поднимает голову вверх и смотрит на быстро дышащего парня с приоткрытым ртом. Пак кладёт левую руку ему на шею и приближает к себе лицо, целуя губы пылко, несдержанно и кусает каждую из них. Юнги плавится в его руках, точно карамель, всхлипывает, чувствуя, как заканчивается воздух. Сильный нажим пальца на нежную темно-розовую головку и Мин кончает на две секунды раньше Чимина. Тёплая белая сперма попадает на чиминову футболку и его руку. Паку невероятно, до звёздочек в глазах, приятно, и он чувствует, как ослабевает тело Юнги. Мин выдыхает, быстро дыша, и расслабляется на груди старшего, а руками обнимает за плечи, кладя на них голову. Пак левой рукой обнимает Одуванчика за теплую спину и гладит аккуратно пальцами, правой ладонью всё ещё держа опавшие члены. — Не хочу двигаться, — говорит сонно Мин. — Давай спать. Чимин правой рукой прячет обратно оба члена в боксёры и джинсы, правда не застёгивает их из-за маленького пространства и поднимает на руки Юнги, неся в спальню. Тот обхватывает его талию и шею ногами и руками и утыкается носом в место за ухом. Пак одной рукой кое-как подворачивает одеяло, кладёт Мина на подушку и снимает полностью его джинсы с боксёрами, аккуратно складывая их на чёрном стуле у стола, что стоит напротив кровати. Чимин думает, как поступить лучше: раздеться и остаться спать с Юнги или пойти на тот диван. Раздумывая, старший снимает испачканную футболку и несёт в ванную, выходит и уже направляется к дивану, как слышит сонный голос Одуванчика: — Иди сюда, — тот хлопает рядом с собой рукой с закрытыми глазами. Недолго думая, Чимин снимает свои джинсы, кладёт рядом с чужими и ложится с уставшим мальчиком, накрывая их пышным одеялом. Юнги подлезает к Паку, обнимает рукой за торс, голову кладёт на плечо, а ногу закидывает на чужую. Первый опешил и аккуратно обнял худое тело руками, поцеловав парня в макушку. Засыпая, он почувствовал, как что-то шевелится в ногах, устраиваясь клубочком.***
Проснувшись первым, Чимин почувствовал всё так же обнимающего его Юнги. Маленький всегда мёрзнет ночью, поэтому у него круглогодично лежит зимнее одеяло на кровати. Паку стало жарко, и он начал шевелиться, чтобы хоть немного сдвинуть одеяло. Убрав руку со спины Мина, он отодвинул одеяло вниз, на что тот зашевелился. Он застонал и сладко потянулся всем телом, открывая глаза. Чимин замер и посмотрел на молочную кожу, что завертелась в его руках. Юнги потрепал свои лохматые волосы после сна и лёг обратно на плечо друга. Он убрал руку с бока Пака и положил на грудь, молча водя пальчиками одному ему известные узоры. Молчал и не знающий, что сказать Чимин. Может на Юнги вчера что-то нашло и большего он ничего не хочет? Чимину все эти недели было больно от того, что Юнги делал вид, что ничего не произошло. — Что это было, Одуванчик? — всё же задал такой волнующий вопрос Пак. Юнги, опираясь на руку, приподнялся и серьёзно посмотрел прямо на лежащего Чимина, приблизился к его лицу совсем близко и чмокнул в нос. Старший сморщился и улыбнулся. — Не увиливай. Говори. — Нууу… Ты мне нравишься. — И? Так резко? — помолчав немного, спросил Чимин. — После того разговора мне стало тебя не хватать, ты меня даже не обнимал. Совсем, — ложится обратно на плечо. — А потом… Я понял, что тебе тяжело со мной просто общаться. Я думал, я приму это, но… Ты не хотел меня терять, но я тоже не хотел терять тебя, Чимин, — говорит негромко Юнги. — Думал, что буду вести себя, как раньше. И… Позже я понял, что хочу всё вернуть обратно. Я виню себя за то, что не понял раньше. Ведь видел, что что-то изменилось. И тогда, когда ты не отвечал мне, это было из-за меня, да? — Да, но… Теперь все будет по-другому. Мы вместе росли с самого рождения, и я люблю тебя. Если бы мог, я бы никогда не выбрал влюбиться в тебя. Я бы не выбирал полюбить тебя по-настоящему. Я люблю тебя, и мне будет больно, если для тебя это ничего не значит. Нам лучше тогда разорвать общение, и я уеду куда подальше, — вздыхает Чимин, смотря в потолок и поглаживая открытую гладкую кожу спину. — Но я же сказал, что ты мне нравишься! — вскакивает на колени и кладёт руки на грудь старшего Юнги. — Да, я не влюблён, но симпатия уже что-то значит. Давай встречаться? Я никогда не встречался с парнями, но мы можем попробовать, верно? Как я тебя не замечал… — шепчет Мин. У Чимина хорошая жизнь: ему нравится город, в котором он живёт, его устраивает район и квартира, ему комфортно выполнять рутинную работу, у него достаточно приятелей, которые поддержат поход в бар, и хорошие, любящие родители. И всю жизнь у него был настоящий лучший друг. И Пак безумно рад, что ему так повезло с ним. Но сейчас он в замешательстве. Недавно у них были тёплые дружеские отношения, которым многие завидовали, а сейчас один целует другого и тем самым признается в любви, а другой сначала игнорирует чувства первого, а потом признается в симпатии. Он бы никогда не подумал о взаимности Юнги. Хоть и знает, что тот хороший человек. Юнги видит задумавшегося Чимина, подаётся вперёд, миниатюрным носиком тыкаясь в шею, как слепой котенок ищущий молоко, слегка притрагиваясь губами, неспешно оставляя горячие, сухие поцелуи, и вытягивает ножки вдоль тела, а руками зарывается в чужие волосы, пропуская приятные на ощупь локоны между пальцев. — Извини, что не видел тебя раньше, — опаляет дыханием и поднимается с поцелуями на подбородок. Пак медленно всплывает из пучины своих размышлений и искренне улыбается, наслаждаясь заводящими короткими поцелуями. Он сгребает руками лёгкое тело и меняет их местами, усаживаясь Мину на живот. Тот расслабленно лежит и с заинтересованностью смотрит в ответ, не стесняясь своей наготы. Видит, как тот приближается, размещая свои ладони на его шее, и сам приобнимает за спину руками. Чимин с широкой улыбкой звонко чмокает каждую щеку Юнги и закрепляет поцелуем в губы, проскальзывая языком между раскрытых и жаждущих его губ. Пак крепче обнимает ладонями худую шею, поглаживая большими пальцами кадык. Он отрывается от Одуванчика, запрокидывает тому голову и присасывается к белой шее, спускается к ключицами, всасывает нежную кожу и оставляет яркие засосы по пути. Чимин руками с силой проходится по груди, талии и бёдрам, отползая и садясь между ног Мина. Теперь возможность рассмотреть полностью голое тело есть, и Пак с горящими глазами осматривает его: закрытые глаза, ярко-розовые щеки, приоткрытые блестящие губы, что так и манят поцеловать, привлекая внимание, это незамедлительно Чимин и исполняет. Вернувшись назад, он взглядом скользит по тонкой шее, ключицам, красным пятнам, рёбрам, что легко можно пересчитать, по впалому милому животику, по которому проходится пальцем. Взгляд Пака упирается в гладкий лобок и хорошего размера обрезанного члена, что сейчас слегка приподнят. Чимин укладывает свои руки на тазовые косточки Юнги и, опустившись, берёт в рот розовую головку. Младший зажмуривается и сжимает в руках простынку небесно-голубого цвета, толкаясь во влажное горячее кольцо чиминовых губ. Старший никогда не делал никому минет, но, насмотревшись и начитавшись всяких разнообразных видео и глупых статей, желая в своих фантазиях не опозориться и доставить удовольствие Одуванчику, он всё же кое-что понял. С этой информацией в голове, думая, как было бы приятно ему, он, помогая себе одной рукой, а второй — удерживая таз Юнги, обводил языком венки под тонкой кожей, подбираясь к сочащейся головке, слизывая солоноватую капельку. Пак проходится кончиком языка по уздечке, вызывая Мина прогнуться в спине и громко застонать, и заглатывает член полностью, делая поступательные движения. Головка упирается в щеку и елозит по гладкой внутренней стороне, а язык узорами щекочет ствол. Пак втягивает щеки и со звонким звуком отстраняется, поднимая голову: — Значит, нравлюсь? — спрашивает, улыбаясь. — Ну, Чиминни-и… — хнычет Мин в ответ. Пак встал, взяв из шкафа анальную смазку с охлаждающим эффектом, и вернулся обратно, вновь садясь на колени в ногах младшего. Парень поглядывает из-под опустившихся чёрных ресниц, комкая в ладонях простынь и облизывая губы, явно нервничая. Чимин отвинчивает крышку смазки, зачёрпывает пальцами, поднося к анусу, но не двигаясь дальше, и поднимает голову на Юнги. Тот заметно нервничает, взгляд мечется по комнате и останавливается на Паке, когда тот остановился, доверчиво разрешая двигаться дальше. Для него всё это ново. Он никогда не целовался с парнем, что уж говорить о минете и тем более сексе. С таким усердием ему ещё никогда не сосали. А чужие губы не казались такими вкусными. В голову лезут вспышками воспоминания. Юнги сравнивает каждое действие, каждое касание, каждый взгляд. И все до старшего значительно проигрывают. Парень проталкивает указательный палец в тугое колечко мышц и начинает медленно двигать ими, смотря на реакцию Одуванчика. Другой рукой неспешно ласкает член, массируя мошонку. Вот он, парень его мечтаний. Вот он, лежит, раскинув ноги, лежит и разрешает делать всё, что захочется, отдаётся надёжным рукам, что доставляют восхитительное удовольствие. Вот он, закрывает глаза и пытается расслабиться. Эту картину хочется запечатлеть, оставить себе и любоваться часами на такое красивое, худое, прекрасное тело. Чимин добавляет ещё смазку и проталкивает второй палец, когда ощущает, что можно двигаться дальше. Он не спешит, тщательно растягивает, хотя своё напряжение давно истекает смазкой и хочет получить разрядку как можно скорее. Когда два пальца свободно входят и выходят, Пак ищёт нужную чувствительную точку, аккуратно оглаживает и уверенно нажимает на простату, внимательно цепляясь взглядом за лицо лежащего парня. Тот резко распахивает глаза, смотря в потолок, открывает рот в беззвучном стоне и выгибается в спине. Чимин добавляет третий палец, размеренно входя, ускоряя движения, каждый раз проходясь по простате. Поняв, что Юнги хорошо растянут, Пак смазывает свой член безвкусной смазкой и приставляет ко входу, входя медленно, постепенно, давая привыкнуть, давя на корню своё желание резко толкнуться до конца. Чимин наклоняется над взмокшим Мином, ставя локти по бокам от головы, последний рывок, и Чимин ловит губами громкий стон. Юнги цепляется в его плечи, впиваясь ногтями, и протяжно стонет, потянувшись за поцелуем. Ему отвечают нежно и страстно одновременно, проникая языком и облизывая губы. Через некоторое время он начинает толкаться грубовато, размашисто, ощущая, как расслабляется младший и как вплетает свои пальчики в его волосы. Пак слизывает одинокую слезу, покрывает поцелуями румяные щёки, прикусывает сначала правую, потом левую, лижет языком как кот и втягивает нежную кожу, из-за чего Юнги как будто током прошибло. Он прижимается ещё плотнее, трётся членом о чужой живот и стонет. Мин упивается такой сладостной тяжестью сильного тела над собой. Пак переходит ко второй щеке, проделывает то же самое и отстраняется, одной рукой протискивается между телами, обхватывает член Мина. Чимин понимает, что держаться на одной руке долго не сможет, поэтому аккуратно выходит, слыша разочарованный стон, ложится на бок, и поворачивает безвольное тело парня, укладывая себе на грудь, касаясь красной щеки губами, проходясь языком. Он снова входит, слышит стон, рукой тянется закончить прерванное дело, касается головки, слегка массирует и возвращается к движениям. Юнги хватает одной рукой ладонь, движущуюся по его члену, другую закидывает назад, потянув волосы Пака, выгибая шею и подставляя щёку под покусывания. Рука старшего доводит его до исступления, и Мин бесстыдно кончает, пачкая простынь и свой живот. Чимину хватает несколько сильных толчков, чтобы застонать, кончая внутрь. В следующую минуту он выходит из Юнги, тяжело дыша, и обнимает того двумя руками за грудь, прижимаясь своей щекой к чужой. Младший разворачивается в чужих тёплых руках и довольно улыбается. — По-моему, я перестарался, — кивает Пак на ярко-красные, покусанные и полностью облизанные блестящие щёки младшего, тоже довольно и устало улыбаясь. — У тебя фетиш на мои щёки? — удивлённо спрашивает Мин и после кивка продолжает: — Они у меня, похоже, эрогенная зона, — говорит, видя светящееся лицо напротив и сладко жмурит глаза. — Мне никто ещё не облизывал и не кусал их, — смущенно шепчет, пряча лицо в груди Чимина. — Теперь будет и кусать, и облизывать, и целовать, и гладить. Теперь есть кому, — прижимая тело любимого человека ближе к себе, говорит Чимин.
