Параллель

      Юта, уже в который раз смотря на Инумаки, проводит параллель с зимой. Белые, мягкие волосы походят на пушистый снег. Нежно фиолетовые глаза сверкают призрачно, будто новогодние игрушки на елке в ожидании, когда Санта положит под нее подарок. Негромкий, убаюкивающий в своем тембре голос, через интонацию которого передается любая эмоция, как зимний вечер около камина в окружении гирлянд, а запах его тела точно душистая мята. И еще много-много чего уютного ассоциируется с Тоге, вызывая на губах Окотсу легкую улыбку.       Ему нравится наблюдать за Инумаки, нравится замечать что-то новое в его поведении, движениях, мимике, голосе… даже во взгляде, и, проводя чуть ли не все свободное время за этим занятием, Юте кажется, что он знает Тоге лучше, чем сам Тоге. Смешно, тем не менее, все еще интересно — думает парень и улыбается. Ощущает, как Инумаки переводит на него вопросительный, спокойный взгляд, даже не приподымая головы с плеча и так же продолжая лениво сидеть под ветками дуба, привалившись к стволу.       Тот машет головой, прикрывая на миг глаза и не заметив этого, запускает руку в шелковистые волосы Тоге. Под его пальцами они, кажется, еще красивее переливаются платиной и белизной, и у Инумаки глаза блестят, он с секунду размышляет, поддаться ли к руке или нет. Но все же откидывает второе в сторону и ластится к ладони, как котенок.       Юта, обратив на это внимание, улыбается с новым оттенком ласки на устах, еще сильнее теребит парня по волосам и старается запечатлеть этот момент.       А потом сравнивает. Тем же вечером сравнивает, насколько разным бывает Тоге: от нежного и доброго, до страстного и не способного сдерживать свои желания.       Инумаки сидит у Юты на коленях в полутемной комнате, они пытаются уместиться не в таком уж и большом кресле, но никто на это уже давно не обращает внимание. Тоге жадно изучает руками каждую мышцу, каждый изгиб и позвонок на спине Окотсу, обводит пальцами лопатки, иногда щекочет, а жмется к раскаленному телу так, словно впечатать желает.       Юта в это время старается растянуть прелюдию, несмотря на отсутствие верхней одежды на обоих. Он скользит по в какой-то степени изящному телу Тоге ладонями и корит себя за мозоли на них, а также за шершавость на кончиках пальцев. Тем не менее, то, как жарко Инумаки прижимается к нему, ёрзает, отдается, даже кладет голову на плечо или случайно потирает их соски на долю секунды, сносит крышу. Окотсу не может отделаться от мысли, как будет вырывать изо рта Тоге все новые и новые оттенки голоса, чтобы в этот раз понаслаждаться им вдоволь. Ах, как же его стоны возбуждают, особенно когда Инумаки большую часть своей жизни молчит, но в какой-то момент надламывает голос только для Юты…       А Тоге же с охотой принимает всю эту ласку, неважно, в чем она проявляется — в мимолетном касании, либо же в собственническом исследовании его тела. Он просто закрывает глаза и, выдыхая раскалено снова и снова, наслаждается Ютой вдоволь. Ощущает спертый воздух рядом с ними, дышит ароматом кофе и цитрусовых — Инумаки правда обожает аромат тела Окотсу.       А утром же Тоге открывает глаза и, пока за горизонтом не показались первые лучи солнца, точнее, призраки света, что играют где-то там далеко, переводит взгляд на спящего Юту. Он смотрит на него сквозь прикрытые веки с пушистыми черными ресницами, стараясь отогнать сон, чтобы растянуть этот миг.       Кожа у Окотсу бледная и ровная, как фарфор, и даже взор Инумаки идеально скользит по лицу: к мешкам под глазами, к длинным ресницам, к тонким губам еле розового оттенка. Тоге уже в который раз отмечает про себя, что Юте вымотанность к лицу, хотя было куда лучше, если бы тот взял и выспался наконец! Тем не менее, именно этот вид придает ему некого шарма и схожести с весной. Ранней, такой же усталой и бледной, но с редкими подснежниками и листочками на голых деревьях.       Инумаки пришел в себя, стряхнул мысли о красоте Окотсу только в тот миг, когда парень сонно приоткрыл глаза; как черные агаты, с отблеском синевы при правильном освещении, но сейчас, конкретно в данный момент, они темные и вязкие, как смола, и в них увязнуть — раз плюнуть.       Окотсу стеклянно смотрит на лицо Инумаки в ответ, силится понять что происходит, но, пока до парня еще не дошло, Тоге быстро целует его в лоб, приподнимая челку, и говорит что-то на своем. «Доброе утро», — понимает Юта на автоматизме и тянет на губах улыбку. А когда-то Инумаки иногда приходилось рисовать иероглифы на ладонях Окотсу пальцами, либо прямо в воздухе, если тот не мог понять его спосонья.       — Доброе утро, Тоге, — произносит он в ответ и наконец-то прикрывает глаза, разрешая Инумаки и дальше сравнивать его с ранней весной.