Давай рассуждать логически

      АНБУ подал сигнал, что к окну кабинета хокаге «незаметно» подбирается… ребёнок лет пяти.       Хирузен отложил расходные сметы Академии и с нескрываемым удовольствием потянулся.       БДЗЫНЬ — самодельный крюк-кошка ударился о подоконник. Недолёт.       БДЗЫНЬ-ЗВЯК-СКРР-шух-хшух-тдыц, — самодельный крюк-кошка разбил пепельницу, оцарапал стол, задел бумаги и, наконец, зацепился за вовремя подставленный Хирузеном стул — тот самый, на котором хокаге сидел до того, как железяка странно знакомой формы с привязанной верёвкой полетела ему в голову.       Любопытно.       Хирузен сел обратно на стул, за ножку которого теперь был зацеплен крюк с верёвкой, и устроился ждать.       Наконец, над подоконником показалась аккуратно причёсанная черноволосая макушка.       Учиха?!       Нет, показавшиеся следом голубые глаза… и полоски на щеках?! Джинчуурики?!       Хирузен незаметно сложил «Кай!», но чёрные аккуратно причёсанные волосы не превратились… ни во что не превратились.       — Эй, дедка хокаге-сама! Эта… Здрасте, датебайо! — Наруто неуклюже поклонился, явно не понимая смысла этого действия. — Ты, наверно, не знаешь, я Узумаки Наруто! И, это… можно мне имя поменять? Я не хочу носить имя преступников и плохих людей, вот!       — Гхм-кхххх-кхе-кхе-кхе. Кто тебе сказал такое, Наруто-кун?! — Хирузен стал просчитывать возможные варианты… Хотя, конечно, вариант был один: узнать кто, выслушать аргументы, разбить аргументы, переубедить, успокоить.       — Все говорят, — насупился мальчик.       — Кто это — все? — мягко уточнил Хирузен, мысленно готовясь карать АНБУ, которые пропустили деструктивное влияние на оружие Конохи.       — Все! От слова «Узумаки» все плюются, а меня ненавидят, если могут узнать, датебайо! И никто ничего мне не рассказывает о маме с папой, даже мелочи всякой, вроде того, как их звали. Значит, мои родители совершили что-то очень-очень плохое. И вообще были очень-очень плохими, раз друзей у них не было, их никто не любил и ни у кого про них даже доброго слова не нашлось!       — Гхм… Наруто, ты ошибаешься. Твои родители были замечательными людьми, сильными и верными шиноби Конохагакуре… — заговорил Хирузен… И замолчал под недоверчивым взглядом мальчика.       Вдруг Наруто солнечно улыбнулся:       — Спасибо, хокаге-сама! Ну, это… Что сказали о них хорошо. Но я уже не маленький, я уже учусь в Академии шиноби! — веско сказал малыш, отчего Хирузен бы умилился, если б не серьёзность ситуации. — Я готов принять самую страшную правду!       Рассуждения ребёнка выглядели логично. Слишком логично для шестилетнего малыша.       — Скажи, Наруто-кун, ты сам пришёл к такому выводу, или тебе кто-то помог?       — Чего? Ни к какому Выводу я не ходил, я пришёл к тебе, дедка-хокаге, датебайо! Потому что ты главный и всё-всё можешь, и ты можешь поменять мне имя! Во!       — Я подумаю над твоей просьбой, Наруто-кун, — пообещал Хирузен.       — Даже если ты откажешь, я всё равно стану хорошим человеком и самым крутым шиноби, а не бякой-предателем, как эти. Ну, которые Узумаки, из-за которых меня все ненавидят. Ну, это… Я пошёл, датебайо! — малыш уверенно дошёл до окна, взялся за верёвку, но затем обернулся и серьёзно сказал: — Я завтра приду, и ты мне скажешь, чего решил! И… Это… — ребёнок потянулся почесать затылок, но с тихим «Ой» убрал руки за спину. — Ну, когда я слезу, ты кинь мне железяку обратно. Я, это… Ненадолго взял. Ну, в Храме, на неё вечером светильники подвешают, надо до вечера вернуть.       — Наруто, брать без спроса чужие ве…       — А я попросил! И мне старик-монах разрешил! Я ему объяснил, что сильно-сильно надо, и что я не хулиганить, и верну. И все-все кунаи, которые нашёл, ему оставил. Ээ… В заложники, во.       — В залог?       — Ага, точно. Ну, это… До завтра, старик-хокаге, датебайо.       Стоило черноволосой макушке скрыться, Хирузен жестом приказал вызвать к нему всех ответственных за присмотр за джинчуурики его людей. Для начала — именно его, Хирузена, людей. Если не поможет — тогда вызовет Шимуру. Но… Если бы АНБУ Корня что-то засекли, Данзо-кун уже обвинил бы Хирузена в недостаточности мер безопасности, и в очередной раз потребовал бы джинчуурики себе.       Итак: кто-то влияет на джинчуурики Девятихвостого Лиса. Незаметно для групп присматривающих за ним АНБУ (или непосредственно находясь в одной из них).       Сейчас не так важен вопрос «Кто?», сейчас важнее: каким образом происходит влияние? Почему никто ничего не заметил?       И самое главное…       …Когда это началось? **       С чего всё началось?       Я уснула дома, а проснулась — в клетке. В луже чего-то, внешне похожего на воду, но не мокрого, а… уютного?       Клетка большая. Высота — с пятиэтажку, наверное, ширина — около девяноста метров (замеряла шагами), длина — полкилометра.       Расстояние между прутьями шириной как дверной проём, но там что-то вроде невидимого барьера — меня не выпускает.       Сама клетка находится в огромном ангаре с металлическими (судя по виду) стенами.       Источников освещения не видно, хотя достаточно светло.       Не-вода-которая-не-мокрая флуоресцентно светится отражённым светом и совершенно водообразно плещется под ногами. Судя по свечению, она покрывает весь пол и в клетке, и снаружи.       Я зачерпнула субстанцию-которая-не-вода руками и плеснула из клетки. Не-вода рассеялась, не пролетев и полуметра.       Когда я так же сделала вдали от решётки — не-вода так же рассеялась. Значит, это не свойство барьера, а свойство субстанции.       Странно всё это.       Время тянулось долго.       Сперва я устала бояться и глушить страх исследовательским любопытством. Затем обратила внимание, что пить мне не хочется и других физиологических потребностей нет.       Затем занялась полезной физкультурой, раз уж всё равно делать нечего. Помахала руками, подрыгала ногами, подпрыгнула и… зависла в полуметре над поверхностью субстанции-которая-не-вода.       И как теперь назад?.. Ай!!!       Едва подумав о возвращении вниз, я упала и ударилась коленом об дно. Больно!       Я решила промыть ссадину, и с удивлением заметила, что от местной не-воды кожа восстановилась за несколько секунд. Просто раз — и как будто я не падала, и не болит.       Надо обязательно взять с собой эту не-воду, когда я отсюда выберусь!       Даже если это какой-то другой мир, или сновидение, или даже загробный мир… Всё равно надо попробовать — и выбраться в более уютно-интересное место, и захватить с собой полезную не-воду.       Когда скука окончательно победила страх, я решилась покричать:       — Эй! Э-э-эй! А-у-у-у-у!!!       Получилось как-то не громко. Будто бы я стеснялась. Вот уж нет!       — Э-Э-Эй!!! ЛЮ-У-У-У-Уди!!! МЯ-А-А-Ау!!! А-А-А-А-А-А-кхм-хм. Хм…       Так можно и голос сорвать.       Полоскать горло этой не-водой я не решилась — всё-таки я по ней хожу. Хотя сомнительно, что тут имеет смысл идея антисанитарии, но…       Усталости не было, сна ни в одном глазу, но мне всё-таки захотелось лечь и закрыть глаза — привычка, наверное.       Я легла в уютную не-воду, укрылась хвостами… стоп. ЧЕМ?!       Я подскочила, снова зависнув, и ощупала свой зад. Нормальный зад в нормальных штанах без всяких там лишних элементов.       Но хвосты ведь есть?       Я захотела удостовериться, и выставила хвосты вперёд. Очень, очень странное чувство. И очень красивые пушистые оранжевые хвосты.       Девять штук.       Они есть — я их чувствую, — зарылась пальцами в пушистый тёплый мех, ощущая это одновременно и руками, и… ну да, хвостами.       Я могу ими управлять, — на пробу вильнула всеми одновременно. Затем хотела вильнуть только одним, но дёрнулись сразу три. Итак… Я могу ими кое-как управлять.       Я их ощущаю, как свои части тела.       И… они ко мне никуда не крепятся!       Конечно, это хорошо, что они ко мне никуда не крепятся! Но странно.       Я знаю только одно мифическое существо с человеческим телом и девятью хвостами. И… Та-дамм… Я — кицунэ!       Я кицунэ! Ра-ра-ра, ура-ра-ра!       Почему я радуюсь? Потому что кицунэ — существо мифическое. То есть, относительно человека — существо с расширенными возможностями! Значит — что? Если я, как человек, не знаю, как отсюда выбраться, то, может быть, если я изучу возможности себя-кицунэ…       Я по-прежнему висела в полуметре от поверхности. Сказать бы «в воздухе» — но нет, отчего-то я уверена, что «воздух» здесь такой же «воздушный», как «вода» — «водная».       Так вот, я по-прежнему висела и шевелила хвостами, когда вдруг из тёмного угла амбара раздалось тихое «Ой».       ПЛЮМ — упала я, в этот раз на ноги.       — Ты кто? — позвала я. И деликатно убрала хвосты за спину. Я же милая славная совсем безобидная и добрая, очень добрая, как дедушка Ленин и бабушка Интегра Хеллсинг!       Я подождала, вглядываясь в темноту. Не делая резких движений, но на всякий случай готовясь удирать в дальний угол клетки.       Тёмное пятно двинулось в мою сторону.       Ой, мамочки…       Тёмный силуэт подозрительно кособочился и шатался, словно зомби.       Блин, блин, блин, мне нужны какие-нибудь супер-силы!       Эта клетка же непроницаема в обе стороны?       ШАГ.       А если нет?!       Ещё ШАГ.       Бледный отсвет воды осветил… ребёнка?       Ребёнок-зомби?! Это же самая страшная нежить, страшнее некуда вообще!!!       ШАГ.       Я поймала себя на том, что рычу и топорщу хвосты. А я же собиралась убегать, между прочем!       ШАГ.       И вообще я милая и добрая обычная, совершенно обычная всегда выживающая героиня ужастика…       ШАГ.       Кто там на небе, если ты есть… Блин, что я несу, я же теперь лиса. Кому молятся демоны-лисы?..       ПОЛШАГА.       Ага, ему тоже страшно?       Тогда что, он не зомби?       — Эй, ты кто, тбае? — проговорил ребёнок.       В мертвенно-бледном свете он казался мертвенно-бледным. Но, вроде бы, всё остальное в нём было… живым? Нормальным? Без эффекта «зловещей долины»… Кажется.       — Я Алиса, — соврала я. — А ты?       — А я… я… шхха…       — Что?       — Шика. Вот, зовут меня так, тбае. А что такое «Алиса»?       — Шика? Алиса — это имя, меня зовут Алиса. Приятно познакомиться.       Ребёнок подошёл ещё чуточку ближе, и стало как будто светлее — я смогла разобрать, что же с ним не в порядке: мальчик был в ссадинах и кровоподтёках, хромал, а рукой зажимал рёбра.       — Если полить на рану этой штуки, которая под ногами хлюпает и светится, то заживёт быстрей, — подсказала я.       Ребёнок недоверчиво опустился на корточки, не сводя с меня глаз, окунул палец в не-воду и прикоснулся к краю ссадины на ноге. Замер на пару секунд. А затем принялся зачерпывать полными горстями и лить на себя.       Мертвенный свет ли стал более живым, или я уверилась, что передо мной нормальный живой ребёнок.       — Спасибо, тбае! — сказал мальчик гораздо увереннее и веселее. — А ты чего тут делаешь?       — Ничего не делаю, меня тут заперли.       Он подошёл ещё на несколько шагов.       — А кто запер?       — Не знаю, я не видела. Помню, как легла спать дома. А проснулась здесь, — постаралась я максимально просто объяснить ребёнку.       — Аа…       — И между прутьями пролезть не могу — там что-то вроде барьера. Как бы его отключить…       — Если это барьер, то должна быть печать, тбае!       Есть! Есть, он делится со мной информацией! Эм… наверное. Если не выдумывает. Это ребёнок же, блин.       — Как должна выглядеть эта печать?       — Ну, это, она бумажка с каракулей. А как это ты летала? Я видел!       — Я подпрыгнула и зависла, — я продемонстрировала. — Вот так.       Ребёнок — Шика его зовут, надо не забыть — попрыгал. Безрезультатно.       — А почему у тебя хвосты? Это кекегека?       — Что?       — Ну, тбае, это у тебя всегда так было?       — Нет, раньше не было. Здесь проснулась — и уже с хвостами, — я пошевелила ими для наглядности.       — Круто, тбае! Значит, с тобой сделали супер-мега крутой секретный эксперимент, во!       Спасибо, блин. Добрый мальчик.       Так. Если я в секретной лаборатории, то он-то как тут оказался? В смысле, снаружи клетки.       — А ты чего тут делаешь, Шика? — постаралась я скопировать его тон.       — Не знаю, тбае, — мальчик почесал голову. — Я шел по парку, ну, гулял. Да, гулял, точно, — он принялся размахивать руками для наглядности. — А там, такие, большие придурки обижают девочку. Я им, такой, — Шика встал в позу и проревел басом: — «Не смейте обижать невинных людей, а то я вам ща как вломлю!». Во, а они, такие, на меня, а я им вломил, и они испугались и сбежали!       — А девочка?       — Нуу… Её увели домой.       — Круто, — а я прямо верю, ага. И прямо умею общаться с детьми, блин, два раза. — А дальше?       — Ну… не знаю.       — В смысле? — ай, с детьми же надо проще-понятней. — То есть, как это — не знаешь?       — Ну, я, — начал Шика.       Вдруг он стал прозрачным. И растаял в не-воздухе.       Прямо как подброшенная не-вода!       Да блин же, блин, блин, блин!       Ладно, Кью. Спокойно. Ты теперь кицунэ — так? Даже если немного экспериментальная — всё равно крутая. Значит, надо инвентаризировать возможности.       …С этим мальчиком же всё в порядке? Он просто ушёл так же, как и пришёл? Ведь верно же?..