the flame I hold on to survive

They say only love, only love, only love can save us.

Спустя месяц ведения эфиров с Хонджуном Сан начал чувствовать себя странно в присутствии коллеги — сердце начинало бешено колотиться, когда они встречались взглядами; когда Хонджун подходил к нему почти вплотную, склоняясь ближе к столу и щекоча своими мягкими волосами чужую щёку, чтобы рассмотреть записи на столе; или невзначай касался его руки, когда передавал стаканчик с кофе. Сан не хотел признавать, что влюблён. Этого просто не могло произойти, ведь они знакомы всего ничего. А Сан? Он разве влюбчивый? Парень слишком долго был сильным, слишком долго и слишком старательно пытался поддерживать горящее внутри себя пламя разговорами о том, что всё обязательно закончится, и светлые дни обязательно настанут. Настали? — Нет, — Хонджун перечитывает план эфира в который раз за это утро, стоя к Сану полубоком, и отпивает кофе из чашки цвета сырого дерева. «Как?» — вопрошает парень про себя, с неверием в сердце хлопая глазами, как человек, перед носом которого ушёл последний поезд до дома. — Я сегодня занят, Сан-и. Вряд ли получится, — Хонджун утешающе улыбается, возвращаясь к своему креслу, и пытается настроиться на работу. Это был первый отказ. А потом еще второй и третий посыпались на Сана, как осенние листья на асфальт в конце октября. Он больше ничего не предлагал кроме того, чтобы пойти пообедать во время перерыва и поужинать после рабочего дня — единственное, что оставалось Сану в этой ситуации, чтобы не прослыть совершенным идиотом в лице собственного коллеги, который (Сан уверен) мог бы что-нибудь уже заподозрить.

***

Пятничный рабочий день начинается как всегда — по коридору к студии их радио разносится запах кофе с тонкими нотами миндаля, — Хонджун вновь пьет напиток с миндальным молоком, хотя только вчера тараторил о том, что нигде не может его найти. Сан заходит в помещение почти беззвучно, не поднимая глаза на коллегу, сидящего уже с наушниками на голове и что-то скрупулёзно записывая, и садится за стол напротив, оставляя сумку на стоящем рядом стуле. — Доброе утро, — Чхве выкладывает на стол ноутбук, блокнот для записей и телефон. Хонджун некоторое время молчит, только спустя пару минут снимает наушники, спуская их на шею, и поднимает взгляд на Сана. — Доброе утро, — парень склоняет голову чуть набок, — ты какой-то грустный, всё нормально? Хочешь кофе? — он пододвигает к ноутбуку коллеги почти полную кружку с тёмно-коричневой жидкостью, — ещё горячий. Сан молчит и отрицательно мотает головой, давая понять, что с ним всё в порядке и кофе он не будет. — Не забудь, кстати, что сегодня работаем над понедельничным эфиром у тебя, — Хонджун дотягивается до своей кружки и делает глоток. Сан опускается на стул, почти плюхаясь в него от усталости, и мычит в согласии, надеясь, что Хонджун лишит его дальнейшего внимания и расспросов. Ему и так почти невыносимо находиться рядом с ним. К концу рабочего дня Сан успевает закончить один из начатых рисунков, — набросок с бюста Давида, стоящего у него дома на полке и окружённого большим количеством свечей. Ким изредка обращает на рисунок своё внимание, — во время того, как Сан говорит, и во время перерыва, когда он обходит студию по всей площади, разминая затёкшую спину и колени.

Tell me we're fine I wish only to be on your side.

Уже ровно год, как Сан влюблен. Уже прошел чёртов год, как чувства к собственному коллеге крепнут с каждым рабочим днём всё сильнее и сильнее, душат по вечерам сильными руками, едва давая дышать, и кашлем выбивают из груди парня уверенность в том, что всему виной уж точно не его одиночество, ведь он не одинок. Совсем и совершенно. Сан всё ещё верит в то, что это состояние обязательно пройдет.

***

— Можно сначала перекусить, а потом приступить к работе, — Хонджун ставит на смежную с кухней столешницу полный пакет с купленной заранее едой: внутри три коробочки с куриными ножками, пара упаковок снеков и упаковка салатного микса — для Хонджуна. Сан любые овощи и зелень терпеть не мог, поэтому демонстративно фыркнул, когда заметил, что в их общую корзину с покупками попал пластиковый пакет с зелёным наполнением в виде рукколы, петрушки и айсберга. Сан кивает, выставляя рядом с пакетом бутылку сухого вина — говорит, что так будет проще расслабиться и заснуть. — Но только после того, как закончим с планом, — Хонджун открывает верхние ящики, только во втором из которых находя два чистых бокала, и ставит их рядом с плитой на видное место.

***

Because it's true that we burn with blue light.

— Наконец-то закончили, кошма-а-ар как долго провозились с этим дурацким планом! — Хонджун зевает, сладко потягиваясь, и оборачивается на часы — стрелки показывают почти час ночи. Сан что-то продолжает дописывать, периодически облизывая пересохшие губы, и не отрывает своего взгляда от листка, который вдруг резко забирают, отчего кончик карандаша парня оставляет после себя длинную линию, уходящую в самый край. — Может, прервёмся на пару бокальчиков? Ты ведь не зря его купил, — Хонджун возвращает листок обратно, кивая в сторону барной стойки, на которой в ожидании своего часа стояла бутылка вина, и встает из-за стола, направляясь к плите, чтобы перенести стоящие рядом с ней бокалы на стол. Сан понимает его без слов и поднимается со своего места, направляясь к столешнице, — едва контролируемое желание наполнить свой желудок и вместе с ним сознание жгучим напитком росло в парне с каждым пробегающим часом, с каждым взглядом на Хонджуна, когда тот во время мыслительного процесса прикусывал кончик карандаша, обхватывая его мягкими губами, — Сану хотелось выть и лезть на стену от того, каким Хонджун был в этот момент. Каким Хонджун был всегда. И какой он сейчас — слегка уставший, но всё еще с яркой улыбкой на удивительно красивом лице, в расстёгнутой на пару пуговиц рубашке цвета летнего неба, и классических чёрных брюках, облегающих непривычно выделяющиеся для парня округлые бёдра. Сан сдерживается. Или пытается сдержаться, делая только вид, что ему совершенно всё равно? Нет. Он держится. Он смог держать под контролем свои чувства целый год, сможет и сейчас, а с алкоголем будет ещё легче — он быстрее расслабится и заснёт.

I'm asking, let me know Oh let me go, just say so

Пока Сан разливал по бокалам вино, Хонджун успел нарезать немного сыра и ветчины, что оставались у хозяина квартиры в холодильнике, и отнести нарезку к столу. Разговор поначалу не клеился совершенно — парни были всего лишь коллегами, несколько раз прогуливались в парке во время перерыва и после рабочего дня частенько ужинали вместе, но не говорили о чем-то большем, чем о работе и планах на будущие эфиры. А сейчас Сан чувствует, что хочет узнать Хонджуна больше — послушать его рассказы из детства, услышать бредовые мысли и философские размышления на любые темы, лишь бы узнать, какой этот человек внутри. Сан не был из тех людей, которые не замечают в окружающих определённых качеств — Сан успел влюбиться в чрезмерную ответственность Кима, в его серьёзность во многих вопросах, и в его привычку постоянно гладить свои руки и ногти, особенно во время стресса, что не могло скрыться от его внимания и сейчас — Хонджун опустил взгляд на собственные руки, перебирая кольца, и молчал уже как несколько минут, только отпивая из бокала. К удивлению парней, сыр и мясо стремительно исчезают с тарелки, и Хонджун встает из-за стола, чтобы нарезать ещё пару ломтиков. — Сиди, я сам, — Сан останавливает его, когда Ким уже стоит на ногах. Хонджун смотрит на него с неподдельным сомнением, дёргая бровями, и всё равно встаёт, чтобы ополоснуть бокалы, — вина в бутылке осталось примерно на треть.

LP — One Night in the Sun

Холодная вода шумит, рассекая повисшую в кухне тишину своим шипением, пока Хонджун возится со стеклом, отмывая его от запаха алкоголя. Сан ненавидит себя за собственные желания и разлитый по венам огонь вина, который явно ударил ему в голову, иначе как объяснить то, что он сейчас делает? Подходит к Хонджуну сзади, и, чуть наклонившись, укладывает голову на его плечо. Ким выключает воду, но с места не двигается. — Если ты хочешь спать, советую ложиться. Я домою оставшуюся посуду, — Хонджун ощущает обвитые вокруг его талии горячие руки и чувствует тёплое дыхание у самого уха. — Я не хочу спать. Я… «Хочу тебя», — едва не срывается с губ Сана, когда он целует открытый из-под рубашки кусочек кожи, ведя кончиком носа чуть выше, к ямке под мочкой уха, чтобы в конечном итоге слегка прикусить хрящик. Хонджун рвано выдыхает, прикусывая губу, и упирается двумя руками в столешницу, — взгляд плывёт, а голова слегка кружится от жара. — Ты можешь остановить меня, если не нравится, — чужие руки забираются под выправленную рубашку, пробегаясь горячими подушечками пальцев по клавишам рёбер, и выбивают из парня тихий полустон, который он старается перекрыть глубоким выдохом. — Сан… — Хонджун говорит едва слышно, громко сглатывает слюну, боясь оторвать глаз от собственных всё ещё мокрых рук, от которых по поверхности стола растекаются крупные капли. Чужой голос резко отрезвляет Чхве, словно звонкая пощёчина, приводящая в чувства, и он начинает дрожать, со страхом от осознания последствий отстраняясь от Хонджуна. — Прости, Хонджун!.. Пожалуйста, прости, — Сан отходит на несколько шагов назад, едва контролируя автоматизм своих действий, отворачивается, поджимая губы, и пытается унять дрожь в теле, прислоняя сложенные руки к груди. Его сердце бьется о рёбра, как падающий с высокой скалы камень о другие — громко, почти что оглушающе, и Сану кажется, что весь чёртов мир слышит бешеный рёв его пульса, не говоря уже о Хонджуне, который стоит за его спиной. Ким оборачивается, смотря на чужую спину, и медленно прикрывает глаза, решаясь на большее безумие, чем то, что сделал сейчас Сан, — Хонджун подходит так близко, как только может себе позволить, и робко обнимает парня за узкую талию, мягко и с сожалением шепча на ухо: — Ты прости меня, Сан-и, — Хонджун утыкается носом в шею Чхве, вдыхая запах его сладковатого парфюма, — я столько раз тебе отказывал, боясь последствий, и не думал, что могу ранить тебя. Прости, — он осторожно касается сухими губами его шеи. Сан вслушивается в его слова, едва силясь не заплакать от переполняющих собственное сердце эмоций нежности и страха, и с тяжелым вздохом разворачивается к Киму лицом, всматриваясь в его слегка помутнённые алкоголем глаза. — Ты нравишься мне, хён. Прости за мои неудачные попытки сказать тебе об этом, — Сан подхватывает чужие руки с собственной талии, и сжимает ладонями предплечья Хонджуна. Ким молчит, — осознаёт, что понял всё еще холодным вечером ноября, когда Сан перебрал с соджу и косвенно рассказал ему о своих невзаимных чувствах к «какому-то» парню. Он выдыхает, смотря в заполненные чернотой чужие глаза, и прикрывает свои, ощущая горячее и прерывистое дыхание, исходящее из чужих уст, на собственных. Секунды до слияния их губ тянутся так долго, словно кто-то специально не даёт стрелкам часов двигаться, и Хонджун целует Сана первым, несколько пугая его такой неожиданностью, и забирает всю инициативу на себя. Он двигает губами, слегка прикусывая нижнюю, и в один момент укладывает большой палец на подбородок Сана, — тот безоговорочно подчиняется, раскрывая рот чуть шире, и тихо всхлипывает, ощущая движение чужого горячего языка в собственном пространстве. Хонджун не отстраняется от парня, с наслаждением упиваясь вкусом его слегка горьковатых из-за вина губ, и ведёт его спиной прямо к стоящему за ним диваном. Сан вцепляется в руки Хонджуна, рефлекторно вдавливаясь ногтями в мягкую кожу из-за страха упасть, и лишь только когда Ким аккуратно укладывает его на мягкий диван, успокаивается и отстраняется, отодвигаясь ближе к спинке, чтобы посмотреть старшему прямо в лицо и тихо произнести: — Почему ты такой, Хонджун? Невероятный, ужасно красивый и притягательный, — Сан с непередаваемым восторгом смотрит на него, и смущённо улыбается, опуская глаза, когда Ким по-кошачьи подвигается к нему на коленях и останавливается, укладывая горячие ладони на чужие напряжённые бёдра с просьбой вытянуть ноги. Сан сначала непонимающе моргает, не сводя пристального взгляда с лица Хонджуна, и едва слышно ахает, когда старший ласково проводит ногтями указательного и среднего пальца по напряжённым мышцам ног. Чхве слегка их вытягивает и пропускает момент, когда Ким седлает его бёдра, укладывая свои руки на плечи младшего. — Потому что ты рядом, — шепчет Хонджун, губами касаясь раковины, — ты думал, я такой глупый или слепой, что не замечаю твоих взглядов? Он не дает Сану ответить, погружая кончик своего языка в чашу его ушной раковины, и причмокивает, проходясь зубами по коже, отчего младший запрокидывает голову, натыкаясь затылком на мягкие подушки дивана за спиной. Сан едва слышно и коротко стонет со вздохом, когда Хонджун спускается ниже, к шее, и прикусывает пигментные пятнышки одно за другим, — сначала почти что не касаясь зубами, лишь втягивая кожу губами, и только потом, когда младший расслабляется, Ким повторяет свои манипуляции по и так искусанным и от этого красноватым местам ещё раз, словно совершая священный для него ритуал. — Хё-ён… — Сан скулит подобно котёнку во сне, и только после этого Хонджун останавливается, поднимая встревоженный взгляд на парня. — Я не переборщил? — Ким ласково проводит подушечкой большого пальца по чужой щеке, и вдруг ахает от неожиданности, когда его руку перехватывают, а указательный палец оказывается на чужих губах. Сан целует со всей накопленной нежностью сначала слегка отросший ноготь, — раньше он мог позволить себе это только в грёзах, и довольствовался лишь разглядыванием рук коллеги, — и спустя мгновение, не стесняясь доносящегося из чужих губ всхлипа, запускает палец в рот до первой костяшки, обхватывая мягкими губами. Хонджун невероятно смущён происходящим и теряет теперь всю свою уверенность, робея от того, как Сан обвивает свой язык вокруг его пальца. Младший продолжает движения языком, пока не пропускает палец ещё на одну костяшку внутрь, слыша тяжёлый вздох возбуждения напротив. Воздух между ними заполнен им полностью и стал настолько плотным, что его можно резать ножом, словно мягкое масло. Сан наконец выпускает палец из горячего пространства своего рта, поднимая на Хонджуна внимательный взгляд, и перемещает свои руки на пояс его брюк. — Хён… Могу я?.. — Сан не моргает, пытаясь не упустить ни одну эмоцию на лице старшего, и сильнее сжимает плотную ткань. — Повторить то, что ты делал с моим пальцем, Сан-и?.. — Хонджун выгибает бровь, обращая внимания на то, как тяжело дышит младший. Сан робко кивает, позволяя Киму соскользнуть с его колен и поменяться местами — для удобства Хонджун упирается спиной о мягкие подушки, как до этого делал Сан, и расстёгивает пуговицы рубашки, снимая её полностью. — Дальше, надеюсь, справишься сам, — он хитро улыбается, чуть расставляя и вытягивая ноги, и перехватывает парня за кисть, притягивая к себе. Сан валится почти между чужих ног, приземляясь подбородком на оголённый подтянутый живот, — кожа у Хонджуна горячая, словно растопленная карамель, и жар её ощущается так сильно, что младший, едва отдавая себе отчёт в действиях, припадает к месту у пояса брюк губами, наслаждаясь тем, как сокращаются мышцы, а сверху доносится тихий и рваный выдох. Трясущимися руками младший расстёгивает ремень и слишком долго возится с пуговицей и застёжкой, что плотно удерживает пояс, — Хонджун помогает ему, расстёгивая и молнию, и приспускает брюки до колен, когда вдруг горячие руки стягивают их в одно движение, откидывая на край дивана, из-за чего Ким сползает по подушкам вниз, а Сан устраивает собственные колени по бокам от его бёдер, и опускается к груди, проходясь кончиком языка по пластинам грудных мышц. Хонджун стонет, уже больше не сдерживаясь, и зарывается пальцами в смольные волосы, оттягивая их назад. В отместку Сан прикусывает нежную кожу, оставляя розовый след от зубов, и втягивает её между губ, заставляя старшего заскулить, прикусив губу. — Сан… Ты же… Хотел другое сделать… — Хонджун втягивает живот, когда горячие пальцы ведут, надавливая ногтём, от пупка до груди. Сан останавливается в районе соска и укладывает на это место ладонь, начиная медленно сводить растопыренные пальцы к ореолу, после чего сосок оказывается в импровизированной клетке, — младший сжимает его большим и безымянным пальцем, слегка прокручивая. — Ты дразнил меня, хён, — он продолжает ласкать чужую грудь, и сладко целует старшего в губы, — оставил столько меток на моей шее, — он поднимает взгляд на лицо Хонджуна, что зажмурил глаза и приоткрыл губы, тяжело дыша, — как я теперь скрою их? — Сан вновь целует уже с большим напором, проталкивая язык внутрь чужого рта, и глотает несдержанный стон. Ким упирается затылком в подушки позади, пытаясь будто бы убежать, и проговаривает напряжённым от возбуждения тоном: — Походишь в водолазках. — А если я не хочу, и теперь все будут знать, что это сделал ты? — Сан переводит руку от соска к чужому белью, проходясь подушечкой пальца по кромке его пояса. Хонджун вновь жмурится, запрокидывая голову, когда горячая ладонь накрывает его вставший член. — Хён? — Сан ведёт тремя пальцами чуть вверх, нащупывая влажное от смазки пятно на ткани боксеров, и продолжает смотреть старшему прямо в глаза, улыбаясь про себя хитрой лисицей. — Заткнись, — Хонджун шипит, распахивая глаза, совершенно не заметив того, как Сан переместился совсем близко к паху, устроившись между его ног. — Хён, я всегда хотел это сделать, — Сан трётся щекой о внутреннюю часть бедра Хонджуна, подобно коту, — я так давно хотел тебя, — он тяжело дышит, горячим дыханием опаляя кожу. Хонджун хочет выругаться на Сана за то, что тот продолжает говорить и медлит будто бы специально, но не успевает открыть рот, как чувствует влажный язык, касающийся его крайней плоти. Ким стонет, выдыхая порцию воздуха через рот, когда Сан качает головой, погружая член глубже, пока головка не упирается в заднюю стенку горла. Младший задыхается, — в прямом и переносном смысле — от ощущения тяжести члена его хёна на своём языке, от звуков, которые он издаёт (Хонджун действительно умеет так сладко всхлипывать и стонать?), и ещё больше — от взгляда, которым смотрит на него Ким, когда Сан поднимает глаза, находясь всё еще с членом во рту. Старший запускает пальцы в его волосы, ласково заправляя выбившуюся прядь за ухо, и натягивает на себя, заставляя взять глубже. Сан мычит, пытаясь сопротивляться резкости действий, но Хонджун оказывается на удивление сильным, будучи даже в таком состоянии. Теперь в волосах Чхве оказывается вторая рука, а пальцы тянут за волосы, полностью контролируя темп и насаживая парня до основания. Сан прерывисто и глубоко дышит, глаза его слезятся от слишком грубых толчков старшего внутри его рта, а собственное возбуждение рвёт сознание на куски. Младший старается подавить рвотный рефлекс, сглатывая обильно выделившуюся слюну, когда его тянут за волосы вновь, заставляя выпустить ствол с характерным влажным звуком. Хонджун позволяет парню слегка перевести дыхание, шепча ласковое «отлично справляешься, Сан-и», и принимается за мучения вновь, повторяя действия до момента, пока не чувствует жжение в районе груди. Он выпускает из хватки голову Сана, позволяя ему отстраниться и приподняться на локтях, и гортанно стонет, хватая младшего за руку и сжимая его пальцы до неожиданного хруста. Оргазм пронзает Хонджуна точными молниями прямо в мозг, вынуждая зажмуриться и запрокинуть голову назад, вытянув шею, а Сан думает о том, как мог бы кончить только от одной этой картины. Парень ускользает ощущениями куда-то в космос, закатывая глаза, когда Хонджун притягивает его к себе для поцелуя, после которого слизывает попавшие на губы и щеки младшего капли собственного семени, рукой проскальзывая под брюки и боксеры, нащупывая горячую плоть. — Ты заждался, наверное, прости, — Хонджун, в отличие от Сана, не медлит с прикосновением, в несколько движений по всей длине успевая ускориться. Сан сбивчиво дышит, сводя брови к переносице, и облизывает губы в попытке попробовать старшего на вкус. — Быстрее, хён, пожалуйста, — он подмахивает бёдрами в такт движениям, для опоры удерживаясь одной рукой о диван, а другой — обхватив руку Хонджуна в районе бицепса. Хонджуну требуется сделать несколько скорых и резких движений вверх-вниз, чтобы младший со стоном излился ему в кулак, успевая впиться ногтями в кожу на месте своего захвата, оставив следы-полумесяцы. Ким притягивает его за обе руки, вновь целуя и вытирая мокрые от слёз глаза. — Прости, Сан-и, прости, — он целует младшего в скулу, утыкаясь в щеку, и продолжает шептать слова благодарности. А Сан тает в объятьях Хонджуна подобно снежинке на тёплой ладони. Он чувствует, что за один этот вечер старший умудрился полностью осушить чашу его страданий, заполнив её чем-то невообразимо нежным по ощущениям и чувствам, которые Сан испытывает сейчас, окутываемый этой лаской и мирным стуком чужого сердца.