Возлюбленный Королевы

Птицы начали петь. До восхода солнца было далеко, когда Эрен открыл глаза. Они немного вздремнули, а затем снова заснули после утренних занятий любовью. Он встал, глядя в окно, на холмистые луга. Было приятно тихо, спокойно. Но он знал, что работа на ферме начинается рано. Скоро начнет кукарекать петух. Вскоре это место оживет звуками суетливых людей и мычанием сельскохозяйственных животных. Его взгляд переместился на спящую Хисторию. Какой расслабленной и умиротворенной она выглядела. Он восхищался ее красотой. Бесспорно, красива внешне. Но больше всего он любил ее внутреннюю силу. В ней была стойкость, которая никогда не переставала его удивлять. Он беззвучно подошел к ней, нежно положив голову ей на живот. Она пошевелилась, все еще будучи во сне, запустив пальцы в его волосы. Эрен смотрел на ее лицо, размышляя. Было пугающе то, как сильно он заботился о ней. Ни одна другая женщина не вызывала в нем этого желания защищать. Была ли это слабость или сила? Он не знал ответа. Все, что он знал, это то, что он был готов уничтожить весь мир, переписать историю, жестоко разорвать всю ткань вселенной, если это то, что нужно для ее безопасности. Он охотно совершил бы величайшее преступление в истории человечества, самое невообразимое зло, если бы это потребовалось, чтобы защитить ее. И его ребенка внутри нее. Я защищу вас обоих ценой своей жизни, поклялся он. — Я люблю тебя, Эрен, — сказала она ему прошлой ночью, прежде чем они заснули в объятиях друг друга. — Я тоже люблю тебя, Хистория, — ответил он. Сейчас и навсегда. Лучи восходящего солнца струились через окно и падали на лицо королевы, подчеркивая длинные, вьющиеся светлые ресницы, заставляя их сиять, как золото. Ее щеки были румяными, кожа на шее и плечах была кремовой и сияющей. Под одеялом он мог видеть очертания ее нежных грудей, тонкую талию, которую он любил обводить руками, женственный изгиб ее бедер, стройные ноги и идеальные пальчики. Долгие мгновения он смотрел на ее плоский животик, который скоро увеличится от ребенка. Его ребенок. Эрен упивался ее красотой и вздыхал. Я вернусь — завтра, послезавтра, столько, сколько потребуется, моя желанная королева — и буду заниматься с тобой любовью снова и снова, пока мы не убедимся, что ты беременна моим ребенком. Он должен был скоро уйти, но, увидев ее такой на кровати, ему захотелось остаться. Он заполз обратно между простынями и заключил ее в свои объятия. Хистория пошевелилась, вздохнула во сне, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Неужели судьба свела их вместе? Это, дитя несчастья, превратилось в самую изящную молодую женщину, которую он когда-либо встречал, и он, мальчик, рожденный в любви и способный любить до боли. Хистория что-то пробормотала в его объятиях с улыбкой на губах, словно ей снится хороший сон. Он зарылся носом в ее волосы и вдохнул ее запах. Внезапно он вспомнил то время в королевском дворце, когда у них была встреча с кланом Азумабито. Хистория была в восторге, узнав об аристократическом происхождении Микасы. Она улыбалась, радуясь их новообретенному сходству. — Ты выглядишь счастливой, — заметил Эрен. Королева ответила утвердительно, улыбка на ее лице была искренней. Эта улыбка, — вспомнил Эрен. Это было похоже на луч солнца, просачивающийся сквозь темные тучи в хмурый день. Голубизна в этих счастливых глазах была как клочок неба, как ясность, которая давала надежду на солнечную погоду в дождливый пасмурный день. Хистория даже не подозревала о том, сколько силы он черпал из этой улыбки. Тогда его влекло к ней больше, чем когда-либо, и он поклялся своим сердцем, что сделает все, чтобы сохранить эту улыбку на ее лице. Положив большую руку на ее живот, он позволяет себе пофантазировать — всего на несколько мгновений — о том, каково было бы оказаться с Хисторией в другом времени и в другом месте. Как приятно было бы любить ее в мирные дни, предаваясь разнообразным сексуальным утехам, часами, наполненными нежностью и близостью. Прошлой ночью и сегодня утром он видел, как ее сексуальные страсти вырвались на свободу. Ему нравилось это. Представить целую жизнь, полную этого. Он позволил себе фантазировать еще дальше. Будет ли их ребенок он или она, или, может быть, они? Светловолосый, как мама, или темноволосый, как папа? Зеленые глаза или голубые, или оба сразу? Будут ли они миниатюрными, как мама, или высокими, как папа? Каково это — услышать, как ребенок впервые произносит слово «папа»? Одна только мысль об этом вызывала у него слезы на глазах. Он углубился в страну фантазий. Будет ли их ребенок счастливым, энергичным, сообразительным и любознательным? Он представлял себе теплые семейные обеды у пылающего костра зимой, пикники на свежем воздухе летом и весной. Может быть, их ребенок сможет подружиться с детьми Жана и Микасы, и они будут бегать по парку, смеяться и играть вместе, прыгать в куче листьев в прохладный осенний день. Вместе с детьми Конни, конечно. И Армина тоже, если он захочет их иметь. Они были бы одной большой буйной компанией, большой, большой семьей, полной счастливых детей и любящих родителей. Как замечательно было бы растить семью вместе, наблюдая, как их дети растут в доме, полном любви и смеха. Эрен был уверен, что Хистория станет прекрасной матерью. Несмотря на ее болезненное воспитание, у нее было достаточно сил, чтобы преодолеть тяжелую травму. Наблюдая, как она общается с детьми в приюте, он восхищался тем, как она проводила время не только с непослушно очаровательными маленькими детьми, но и с угрюмыми, злыми. На самом деле, она изо всех сил старалась быть для них терпеливым наставником, обучая их некоторым эмоциональным и социальным навыкам, которых они лишены из-за пренебрежительного отношения «родителей». Хистория больше, чем кто-либо, знала, каково это — столкнуться лицом к лицу с бездонной, мучительной, мучительной пропастью ненужности и покинутости. И теперь она делала все возможное, чтобы другие дети не столкнулись с той же травмой в одиночку. Однажды он выразил ей свое восхищение, а она посмотрела на него и сказала: — Помнишь, как однажды ты сказал мне, что тебе нравится новая, грубо откровенная Хистория, а не старая, искусственно милая Криста? Я никогда не забуду эти слова. Когда Имир ушла от меня, я подумала, что больше не смогу ни о чем заботиться. Но ты протянул мне руку. И теперь, благодаря тебе, я здесь, такая, какая я есть, становлюсь той, какой я хочу быть. Тот обычный разговор, который произошел много лет назад, остался жив в ее памяти. Хистория была благодарна ему, а он был благодарен ей. Это была взаимная благодарность, основанная на взаимном уважении. Ах, он любил ее. Он так сильно любил ее. Она была прекрасной, бесстрашной и доброй, в те редкие моменты, когда она открывала свою душу, будучи яростно уязвимой. Что-то в ней коснулось самой сердцевины его существа. Все, что они могли бы создать вместе, планы, которые они могли бы сделать, возвести и закончить вместе. Все шутки, которыми они могли поделиться друг с другом, все нежные поддразнивание, огромные количество улыбок и смеха. Если бы только у них было такое будущее. Мысль о семье с Хисторией наполняла его самой глубокой, самой дикой радостью. Но мысль о том, чтобы оставить ее и их ребенка в конце жизни его титана Прародителя, наполнила его глубочайшей, невероятно сильной печалью. С любимой в объятиях Эрен погрузился в глубокую задумчивость. Радость смешивалась с горем, счастье было таким кратким и эфемерным, что казалось мгновением ока на бесконечном отрезке истории. Радость была лишь началом печали, не так ли? Для такого, как он. Такова была его судьба. Судьба, которую он породил для себя. Он вздохнул, бледный утренний свет отбрасывал изящные тени на его нахмуренные брови. Перестань размышлять, — упрекнул он себя. — Взгляни на вещи в перспективе, — произнес он про себя. — Никогда не позволяй своему горю об утраченном для себя будущем отвлекать тебя от невыполнимой задачи, которую нужно выполнить, от миссии, которую можешь выполнить только ты. Возможно, ты не проживешь долго, но твоего ребенка ждет долгая жизнь. Если у тебя хватит смелости осуществить свой главный план, то так и будет. Сражайся, Эрен, сражайся. Он не должен позволить тому факту, что он и Хистория не могут состариться вместе, сломить его. То, что действительно имело значение, было другим. Самым главным, тем, что ему нужно было хранить больше всего, было глубокое взаимопонимание, которое они испытывали друг к другу, включая понимание суровой правды о том, что иногда, чтобы сотворить добро, нужно совершить самое неописуемое зло. Иногда, чтобы построить что-то, нужно что-то разрушить. Она приняла это, и это помогло ему. Помогло ему укрепить его решимость самому стать Дьяволом, чтобы Хистория и их ребенок, его ангелы на земле, могли жить свободной жизнью. Не только королевская семья, но и их бесценная избранная семья: их друзья из 104-го отряда и сослуживцы из Корпуса Разведки. Ему и Хистории придется придумать ложь, которую нужно будет рассказать членам правительства об отцовстве ребенка. Если они узнают, что он отец, они могут взять Хисторию в заложники и использовать ее в качестве разменной монеты, чтобы манипулировать им и контролировать его действия. Это было недопустимо. Ему также придется лгать своим близким друзьям. То, что он планировал сделать, требовало невообразимого количества дезинформации, обмана, жестоких манипуляций. Он собирался стать воплощением зла. Он не хотел, чтобы его друзья столкнулись с моральными дилеммами, которые принесет такой поступок. Он не хотел, чтобы их совесть страдала. Он не хотел, чтобы они скорбели о нем. Быть ненавидимым — лучше, потому что тебя не будут оплакивать. Эрен в одиночку решил взять на себя это бремя. Но на самом деле, все получилось не так. Эта любимая и невероятная женщина в его объятиях, Королева Парадиза, решила разделить эту тяжелую ношу вместе с ним. Это было то, что ему было нужно. Он встал и оделся. Наклонившись над ней, чтобы обхватить рукой ее щеку, он наклонился, чтобы коснуться ее губ поцелуем. Очень тихо он закрыл за собой дверь. Предстоит проделать много работы, думал он, пока его разум прокручивал этапы, которые ему нужно было предпринять, чтобы осуществить свой план от начала и до самого кровавого конца.