Насмешка

      Родственные души… Какая великая шутка. Предназначение. Будто существует кто-то, кто способен принять тебя таким, какой ты есть, полностью, без каких-либо прикрас… Будто кому-то можешь быть важен и нужен именно ты, а не те миллионы твоих масок, что ты насобирал за жизнь. В современных реалиях никто почти в это уже не верит. А то, что люди загибаются максимум через неделю после смерти того, кого называли своей родственной душой… Это самовнушение. Или ещё что-нибудь. Дин всегда считал, что это именно так, ведь его отец не умер после смерти Мэри. Конечно, они могли просто не быть соулмейтами, но… Разве не только между ними возможна настолько искренняя любовь? Потому молодой охотник не верил, что такое возможно. К тому же, просто невозможно понять: ты влюбился в соулмейта и теперь умрёшь вместе с ним, или просто так любишь?..       Особенно злой насмешкой Дин считал то, что умрёшь вместе с парой ты только в одном случае. Если полюбишь её всем сердцем. То есть, вы можете никогда не встретиться, и ты даже не узнаешь, что твой идеальный человек мёртв!.. А главное, не узнаешь, того ли любишь, до тех пор, пока один из вас не умрёт. И это ужасно подло, как считал охотник. И его отец был с ним согласен, что только подливало масла в огонь юношеской решимости. Как-то раз Дин Винчестер поклялся сам себе никогда не любить. И не позволять никому всерьёз полюбить себя. Ну уж нет.       На Небесах ангелы верили в родственные души. Конечно, как иначе? Они ведь сами не раз наблюдали за тем, как образуются и рвутся связи, как умирают люди… Бывали и случаи, когда сами ангелы находили родственные души. Небесные создания не могли не полюбить своих людей с первого взгляда, потому и умирали, растворяясь в Пустоте, стоило их соулмейтам покинуть мир живых. Это было печально. Но ангелы считали чуть ли не честью посвятить свои жизни тем людям, что были предназначены им их Отцом. Они были счастливы, даже если за годы человек так и не смог полюбить их в ответ.       Кастиэль, довольно молодой ангел, считал, что родственные души для них — злая насмешка. Ведь они умирали не так, как люди. А через год, иногда через два, порой ангелы проживали по пять лет без своего человека… Это ли не пытка? Знать, что единственная во Вселенной душа, что тебе важнее всего, уже мертва, а ты продолжаешь жить и не имеешь права найти её на Небесах, потому что нельзя разрушать их мирки?.. И именно благодаря такому его отношению к этому его ценили, как агента для отправок на Землю. Он не желал любить людей. Уважал, возможно, но не привязывался.       Когда Дин умирает в первый раз, разодранный когтями Адских Псов, в его голове насмешливо пролетает: «Хорошо, что я никому не нужен, жаль было бы, если бы кто-то умер вместе со мной!»… А где-то на Небесах Кастиэлю дают задание: спуститься вниз, в Ад, и забрать оттуда Праведника. Как только тот взломает первую печать. Задание было лёгким, и Ангел Четверга даже не задумывался о том, что что-то может пойти не так, как шло обычно.       Едва увидев Дина Винчестера, тогда уже молодого Палача Ада, ангел чувствует, как сердце падает куда-то вниз… Нет. Такого просто не может быть. Разве можно?.. Можно, и он об этом знал. Ангелы с первого взгляда определяют, что этот человек предназначен им. Ни одной ошибки не было. И потому, подняв Винчестера обратно, он спешно взлетает на Небеса. Нет. Нет. Нет!.. Ему не мог быть предназначен, фактически, смертник! Разве это честно?! Почему именно с ним?! Он ведь всегда был верным сыном!..       Только изменить что-либо он уже не в силах, и потому автоматически прощает своему охотнику всё, что тот не делает с ним. Нож в сердце? Не страшно. Бросить на дороге? Обозвать? Наорать? Сорвать на нём злость? Всё позволит, лишь бы Винчестер был доволен. Хотя бы настолько, насколько может быть доволен человек с его образом жизни. И даже малейшая улыбка Дина делала его жизнь, в последнее время ставшую почти Адом, чуточку лучше.       Каждый раз, как Дина Винчестера убивали, Кастиэль чувствовал, будто убивают его. Каждый выстрел, каждое ранение, каждые чары… Он чувствовал всё это. Но ни разу не было такого, чтобы Дина не воскресили через, максимум, неделю!.. Так что, умереть «от любви» он так и не смог ни разу. Зато просто так умирал, да, и не по одному разу!.. Архангелы, Левиафаны, ангельские клинки… Его и самого возвращали раз за разом. Причины ему известны не были, но он был благодарен Отцу за это. За возможность своеобразно продолжать заботиться о Дина.       И он, конечно, не знал, как на самом деле изменялось отношение охотника к нему. Не видел, как присуждённый ему статус «очередная проблема» медленно превратился в «друг», потом в «лучший-мать-его-друг», а после, как-то совсем незаметно, в «я себя ненавижу за то, что полюбил это чудо в перьях». Дин правда не заметил, как влюбился в него. В наивность, в какую-то по-детски милую неуклюжесть, в искренность… Внешность Винчестер и не рассматривал. Зачем? это не Кастиэль. А вот характер, поступки… Да, вот это был его ангел. И, скажем откровенно, Дин плевать хотел на то, соулмейты они или нет. Позволять Касу умирать он не собирался.       Однажды это произошло. Уже после того, как Винчестер полюбил ангела. Когда Кастиэля ранили Копьём Михаила, Дин… Дин почувствовал себя так, будто из него выкачивают силы. Словно кому-то не хватает жизненных сил, и он черпает их из него. В тот момент охотник не придал этому значения: подумаешь, слабость! ему нужно придумать, как спасти Кастиэля!.. Потом он проспит больше суток, потому что совершенно вымотан, и причины этому не ясны никому, включая его самого. Только это будет потом. Да и забудется это очень скоро, и недели не пройдёт. Подумаешь. Переволновался тогда просто, вот и всё.       Но вид Кастиэля, живого Кастиэля, который улыбался, сидя на кухне вместе с Мэри… Этот вид стоил очень многого. И охотник порой позволял себе помечтать о том, что было бы, полюби ангел его в ответ… Приняла бы их мама? Да, конечно! Это ведь Мэри! Она приняла бы его любым. Остальные, наверное, тоже. И он мог бы подойти к Касу, когда он вот такой счастливый, обнять его, поцеловать… Мог бы, будь они вместе. Но это была лишь его фантазия, которой не суждено сбыться.       Джек… Причиной первой по-настоящему серьёзной размолвки между охотником и ангелом стал малыш Джек, на рождении которого настаивал Кастиэль. Нет, в чём-то Дин был с ним согласен, но… Но. Они ведь через столькое прошли! Разве нельзя было за это время выучить, что связываться с подобным — себе дороже?! Ну, или, хотя бы, прислушаться к его словам!!!       Однако, злиться на Кастиэля слишком долго он не может. Прощает его быстро, как-то предательски быстро. Даже Сэм ходил в «изгоях» часа на три дольше, чем синеглазый ангел. И потому, когда они находят домик, в котором укрылись Келли и Кас, Дин уже согласен даже на то, чтобы Джека воспитывал Кастиэль! Да хоть они с Сэмом его грудным молоком вскармливали! Лишь бы с ангелом помириться. Это ведь Кас. С ним нельзя ссориться. Он ведь и сам всё ещё наивный, как ребёнок… И Винчестеру было самому больно причинять боль ему.       Дин знал, чувствовал, что идея с другим миром — плохая. Безумно плохая. Но что поделать, если его, почему-то, опять никто не слушает?! Потому, ему приходится согласиться на план с заточением Люцифера там раз и на веки вечные. И жертва Кроули… Она трогает когда-то праведную душу бывалого охотника. Королю Ада он благодарен так, как не благодарен никому на этом свете. И, вроде бы, всё уже хорошо, но… Люцифер. Конечно. Клинок за пару секунд оказывается в спине Кастиэля, и Дин и сам вскрикивает: больно!.. Словно бы вся душа огнём полыхнула!..       Всё дальнейшее он видит словно в тумане. Смех Люцифера, мама, их исчезновение в портале, его закрытие… Вокруг будто вакуум. Ни звуков, ни образов, ничего. Только упавшее на землю тело Кастиэля и белоснежная тоненькая ниточка, тянущаяся от него, от Дина, к уже мёртвому телу. И тупая боль где-то повсюду. Уже не от огня, от ожогов скорее… Дурак. Какой же он был дурак!.. Эта ниточка — связь их душ. Его счастье, его особенный человек, способный принять его таким, какой он есть (и принимавший, честно говоря), сейчас лежал мёртвый у его ног.       Дин мог бы бороться. Мог бы прожить ещё одну-две недели, а потом выйти на дорогу, чтобы его сбила машина, и никто не понял, от чего он умер на самом деле, но… Сил не было. Он понимал, что не сможет заставить себя жить. Не теперь. Без мамы, почти без друзей, в невероятной опасности… Без Каса. Когда рядом нет его ангела, что он может?.. Как оказалось, ничего. Даже дышать становится невообразимо тяжело. И, опустившись рядом с тем, кого тихо любил уже несколько лет, Дин вдруг слабо улыбается.       — Мы с тобой дураки… — шепчет он Кастиэлю, уже не помня о том, что рядом стоит Сэм, — Знаешь… Дураки. Ещё какие. Прости, что не сказал тебе, что я тебя люблю. Это было глупо. Ты ведь ангел, ты понял бы… прости. Но я надеюсь, что попаду туда же, куда попал и ты. Где бы это ни было. До встречи, Кас. Я тебя и там найду, — склонившись над лицом ангела, Дин невесомо касается его губ своими, а потом устраивает голову у него на груди, ложась рядом и переплетая их пальцы. В первый и последний раз, когда один уже мёртв. Какая глупость. Но для него это правильно. Сейчас правильно.       Закрыв глаза, Дин Винчестер сдаётся полностью. Жизнь покидает его всего за пару секунд, потому что он не желает её удерживать. И потому что ему уже всё равно, что будет дальше. Для человека, у которого умер соулмейт, не существует никакого «дальше». Никогда не существовало. И потому Смерть он встречает с улыбкой, а та, печально вздохнув, переносит его душу… в Пустоту. Потому что ни Рай, ни Ад его сейчас не удержат. Не с теми ресурсами, что остались у этих «потусторонних канцелярий». А в Пустоте у него есть шанс найти успокоение. Или, по крайней мере, способ снова ожить. Ведь в Книге Бога до сих пор фигурирует имя этого человека. Как и ангела, ставшего причиной его неожиданного конца. Так что, для них ещё ничего не закончено, вопрос лишь в том, как они построят продолжение…