над могилой моей не рыдай

Над могилой моей не рыдай, Я не там, я не сплю — поверь...

      История такова.       Саммер Роуз ушла одна посреди ночи, оставив лишь неясную записку относительно своего местоположения и намерений. В ней было написано, что она собирается покончить с этим. Последними людьми, что видели её живой, были её супруг и дочки, которым она, не предвещая беды, пожелала спокойной ночи.       Больше её никто не видел.       Тело не было найдено.       Саммер никогда, даже через миллион лет, не оставила бы свою семью. Поэтому, когда она не вернулась домой, единственным объяснением стала её гибель.       Это конец истории, который нам известен.       Однако, она на этом не кончается.       (И никогда не кончалась)

***

Я в ветрах, несущихся вскачь,

      Рейвен Бранвен знала, что Саммер Роуз мертва. Она сама в этом убедилась, когда попыталась открыть к ней портал, услышав, что та ушла на эту идиотскую, безрассудную миссию. Суицидальную миссию же, на деле.       Портал к Саммер так и не открылся. Он не сработал. Для Рейвен, которая надеялась, что её старый друг ещё жив, это означало, что она мертва. Рейвен — реалист. И всегда им была. Поэтому, если портал не открылся, значит, сомнений не осталось — Саммер ушла навсегда.       Затем пришла Вернал. Вернал, которая в итоге обрела свой собственный портал. Вернал, которая умерла за неё.       И что-то внутри Рейвен ломается. Она думала это невозможно — сломаться ещё больше, чем до этого. Но эта потеря, эта боль были не сравнимы ни с чем, что она когда-либо чувствовала. В момент, когда Вернал перестала дышать, часть Рейвен тоже умерла вместе ней. Это была не просто эмоциональная боль — нет, это была физическая боль. Что-то внутри неё поменялось. Оно было другим.       Этого никогда раньше не происходило, даже с Саммер-       Нет.       Нет.       Это ведь невозможно, верно? Она мертва. Она давно уже мертва. Она ушла.       ...Верно?       Как только Рейвен телепортировалась к Тайянгу, ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Она обязана была убедиться. Если она была права... если она была права, то всё может измениться.       Нежно, так нежно, как если бы она приближалась к существу Гримм, Рейвен обратилась к своей связи с Вернал.       ...только, чтобы осознать, что портала больше не существует.       Дыхание Рейвен вдруг стало прерывистым, она потрясла головой в попытках избавиться от надежды и растущего ужаса внутри неё, но безрезультатно. Быстро, чтобы она не успела переубедить себя, она обратилась к порталу Саммер, нетронутый годами.       Он был здесь.       Портал Саммер был здесь.       Она была жива.       И они бросили её страдать всё это время.

***

В снеге, что заметает дверь.

      Один из любимых плащей Саммер был аккуратно припрятан на чердаке. Раньше они находились в шкафу её и Тай, но Кроу переложил их, когда увидел, как Тай не мог даже смотреть на них, не ломаясь при этом ещё больше.       Тай уже как 10 лет не смотрел на них.       До этого момента.       Руби ушла. Так же как её мать — с запиской и прочим.       Без сомнений, Тай понимал, что его младшая дочь последует по стопам своей матери. С того самого момента, когда она открыла эти серебряные глаза, её судьба зависела от того, смогут ли взрослые защитить её от зла и закончить эту войну. Когда им этого не удалось, а Саммер приняла своё решение, судьба Руби тоже была решена. Он знал, что однажды она уйдет бороться за мир, но точно не в семнадцать.       Он бы и не подумал, что это произойдет так рано. Ему слишком хорошо было известно, что зло не ждет, пока его враги приготовятся. Но он молился, чтобы хотя бы в этот раз мир сделал исключение для кого-то столь юного. Боги были жестоки. Он знал это уже долгое время, но от этого ничуть не становилось легче. Ничто не сможет избавить его от боли в сердце.       Он бы и не подумал, что всё обернется именно так. Бикон пал, его старшая дочь на втором этаже скорбит о потери руки в битве, его младшая дочь ушла на войну, что должна была закончиться победой ещё столетия назад и никогда не начинаться.       Он сидел на чердаке с прижатым к груди плащом Саммер. Через минуту он пойдет к Янг, чтобы быть сильным для неё. Он не мог позволить себе оставить её наедине с болью как тогда, когда Саммер не вернулась. Он был отцом, и был обязан наконец исполнить эту роль.       Сейчас же ему не нужно быть сильным. Здесь, на чердаке, он уткнулся в плащ Саммер, который до сих пор пахнул как она, и позволил себе сломаться. Он оплакивал всё, что потерял и что скоро потеряет. Он оплакивал потерянные жизни, детей, которых забрали слишком рано и тех, кто ушел.       Капельки его слез блестели на белой ткани.       Она выглядела почти как снег.

***

Над колосьями спелой ржи

      Янг довольно часто описывали как воплощение солнца. Рейвен и Тай убаюкивали её ещё младенцем и были счастливы смотреть на этого немыслимо маленького человечка, который таил столько сил в этом крошечном кулачке. Она словно никогда не прекращала улыбаться и смеяться. Даже когда Рейвен ушла, она улыбалась. Она по-прежнему легко освещала их жизни.       Даже сейчас, будучи с тяжестью всего мира на плечах и закалённой в битвах, её улыбка по-прежнему сияла так же ярко.       Однажды, Кроу даже сказал, что у неё улыбка матери.       И это была правда. Улыбка Саммер была такой же стойкой.       Яблоко от яблони не далеко падает.

***

Я дождем над тобой прольюсь,

      Во время похорон Саммер дождя не было. Небо словно в насмешке оставалось ясным, а солнце светило так же ярко, как если бы это был самый обычный день.       Присутствующие скомпенсировали недостаток дождя своими собственными слезами.       Тела не было. Она ушла в королевство Салем, место, куда никто не осмелился бы ступить, если жизнь дорога. Поэтому они выкопали пустую могилу и похоронили призрака. Лучи солнца отказались тускнеть.       Будто бы само небо отказалось оплакивать Саммер Роуз.       Будто бы оно пыталось что-то сказать.       Будто бы она на самом деле и не умирала.

***

Ты проснешься, и утром в тиши

      Одними из вещей, которые постоянно происходили в жизни Руби, были кошмары.       Они начались, когда Саммер объявили мертвой, и так и не прекратились с тех пор. Ей снилась её мать и то, что могло происходить в её последние минуты жизни, Пирра и Пенни, Салем, Тириан, неизбежная смерть дорогих ей людей.       Она несла на плечах тяжкую ношу, под которой бы сломались даже самые свирепые мужчины. Однако, она была намного сильнее, чем любой другой мужчина. Она сражалась, несмотря ни на что. Она сражалась в страхе того, что может произойти, если она перестанет это делать.       Когда сон её оборвется, Руби проснется рано утром и будет наблюдать восход. Наблюдать то, как просыпается мир, восхищаясь его красотой.       И когда она закончит, она снова встанет и начнет сражаться за очередное завтра.

***

Свежим ветром к тебе вернусь,

      Самым ранним воспоминанием Руби была Саммер, стоящая на краю утеса, который вскоре станет местом её захоронения, лучи солнца охватывают её в теплых объятьях, она поворачивается увидеть свою дочь и пригласить к себе. Помнится ветерок, нежно сдувающий её волосы, когда та подбегала к матери.       Саммер села на колени рядом с ней и показала дочери мягкие цвета заката.       — Видишь, Руби? — произнесла она.       Маленькая Руби кивнула, её серебряные глаза светились в предвкушении того, что дальше скажет мать.       Саммер улыбнулась и сказала, — Я хочу, чтобы ты запомнила кое-что, Руби. Неважно, кого ты встретишь и неважно, кто кем окажется, мы все видим один и тот же закат. Это общее между всеми нами, — она взглянула на Руби, — Каждая жизнь бесценна, любовь моя. Ты, я, и все, кого ты встретишь. Помни это.       И тогда мать и дочь сели вместе, свесив ноги со скалы, наблюдая, как солнце закатывается за горизонт вместе со всем остальным Ремнантом. В этот момент мир был ласков. В этот момент все люди, не важно кто по какую сторону войны, были связаны друг с другом одной простой вещью — закатом.

***

В крыльях птиц, что несутся вдаль

      — Нет. Рейвен. Этого не может быть.       Тай шагал по гостиной, а Рейвен сидела на диване, будучи оба напряжены. Она не отводила от него глаз.       — Я не лгу, Тай. Это не шутка, — она вздохнула и её глаза наполнились какой-то эмоцией. Если присмотреться, то этой эмоцией было сожаление, — Даже после всего, что я сделала, я бы никогда не шутила про неё.       Он остановился и казалось, будто всего его тело сдулось. Он выглядел старее, чем когда-либо. Он устал. Так устал.       Медленно, он встал на колени перед Рейвен и покачал головой.       — Это невозможно.       — Тай, в мире, где магия имеет место, невозможные вещи происходят каждый день, — в первый раз за столько лет, она потянулась к его руке, чтобы в крепкой хватке взять её в свою, — Тай. Она жива. Она должна быть живой.       Охотник наклонил голову, чтобы скрыть резко наступившие слезы. Больше, чем что-либо, он хотел увидеть свою жену. Он хотел, чтобы она была жива, в его объятиях, он хотел увидеть эту улыбку, за которую был готов умирать снова и снова. Но если она была живой...       — Рей, — его голос был хриплым с непролитыми слезами, — Если она жива, то что случилось с ней? Что она сделала с ней?       Рейвен могла только смотреть, её собственные слезы выступали на поверхность. Их сознание тонуло в мыслях о возможных вариантах, каждый из которых был хуже, чем предыдущий.       — Я не знаю. Мне страшно, — она встала, ведя Тай за собой, их руки были всё еще переплетены, — Но я знаю, что этот страх — ничего по сравнению с тем, через что она проходила всё это время.       Она моргнула и её глаза вдруг загорелись.       — Я не убегаю, Тай. Не в этот раз.

***

В свете звёзд ночных, и теперь

      Звезды сияли сквозь дыру, через которую вломилась Гончая, освещая своим серебряным светом коридоры особняка Шни. Руби обнажила Кресент Роуз. Блейк и Вайсс последовали её примеру. Трое глядели на Гримм, защищая дверь, которая вела к выведенным из строя Норе и Пенни.       Затем, будто бы последние несколько дней и так не были достаточно невероятными, существо Гримм открыло пасть и произнесло единственное слово, которое заставило кровь застыть в жилах.       — Д е в а       Вайсс вслух сказала то, о чем думали все остальные, — Мне послышалось, или эта штука заговорила? — её голос дрожал, она направила Мертенэстер на монстра, члены её команды тоже дрожали, но по-прежнему стояли на своих позициях.       Руби устала. Двое её друзей были на пороге смерти, пол команды куда-то пропало, её дядю посадили в тюрьму, армия была против них, Салем стояла на пороге и не было никакого шанса того, что помощь прибудет вовремя.       Так что, да, Руби была более чем вымотана. Но она была лидером и единственной, кто стоял между существом гримм, которое, несомненно, умело говорить, и её друзьями, в данный момент не способных защитить себя. Ей не просто так была дана эта сила. Поэтому, она использовала её.       Она размышляла о своём стремлении защитить Блейк и Вайсс, сражавшихся на её стороне; защитить Нору и Пенни; людей по ту сторону стены, присматривающих за ними. Она думала о словах своей матери, что услышала столько лет назад на том утесе. Она думала о том, как мама по ночам укладывала её в постель и как Янг обнимала её — тогда ничего не могло навредить ей; думала о нежных руках Блейк, что взъерошивали её волосы; о руке Вайсс в её собственной.       Она открыла глаза, из которых расправились крылья, наполнив комнату ослепляющим светом. Существо гримм завопило, и когда свет угас, охотницы только и могли думать о том, что оно звучало в точности как человек.       К их удивлению, существо по-прежнему стояло на ногах. Хотя, оно было ранено. Руби раскрыла свою косу, собираясь докончить начатое, когда внутри существа что-то зашевелилось. Она остановилась на половине размаха, а глаза расширились в ужасе, едва замечая, как Блейк и Вайсс схватили её за руку и потянули назад, будучи поглощенной чувством страха.       Из непреодолимой тьмы существа Гримм появилась рука. Затем, послышался голос — охрипший и искаженный годами забвения.       — Р у б и. . .       Мир остановился. Дыхание Руби замерло, она пыталась убедить себя, что неважно, что это было, этого не было на самом деле. Это просто жестокая шутка. Однако, лица Блейк и Вайсс тоже исказились таким же выражением страха, поэтому без сомнений — это и вправду было на самом деле.       Руби понимала, что не имеет значения насколько коротким был этот момент — он будет преследовать её всю оставшуюся жизнь. Потому-что, каким-то образом, это оказался голос её матери. Рука, что тянулась за ней, была рукой её матери: та же самая, что укладывала её в постель каждую ночь.       Это существо было её матерью.       Саммер Роуз была жива.       И она испытала судьбу, что была намного, намного хуже, чем смерть.

Над могилой моей не рыдай... Я не там, я не сплю. Поверь