Дуновение.

      Много воды утекло с тех незапамятных времён, когда всё было иначе. Но грянул ветер перемен и изменил всё, переворачивая мир с ног на голову, нагоняя толпы мурашек и полярный холод в распалённой душе подростка.       Только сейчас, спустя несколько лет, осознание этого не колеблет хладнокровие Каору; хотя это лишь ширма, чёрная маска, которая скрывает за тканью настоящие чувства. За псевдо-охладевшим нравом, который Блоссом пытается показать всем — особенно Адаму — скрывается что-то, что до сих пор сверкает искромётным заревом в янтарных глазах.       Дуновение ветра, — и нежные лепестки цветов сакуры опадают, кружатся в воздухе и затем медленно падают на землю. И скошенная трава, пахнущая свежестью, такая же мягкая и поддатливая. И растоптать их легко — никто и не заметит. Также когда-то и Айноске растоптал Каору и Коджиро, даже не обратив на это внимание.       Подумаешь, кучка жалких подростков. Стоит ли на них тратить своё время?       И Шиндо, поддавшись резкому порыву ветра, а не обернувшись к нему спиной, стал сам таким же ураганом. И ветреность чувств, — хотя, есть ли они? — передалась ему от ветра. Импульсивный, агрессивный, — ему скучно возиться с теми, кто не превосходит его самого. А сейчас, как гороховый шут, клеймит всё вокруг любовью, что таковой и язык назвать не повернётся. Каждый раз пафосно появляется на гонках, дабы воспроизвести впечатление. Берёт противника на понт своими безумными танцами и трюками, — да только зачем весь этот цирк? Это всё и ни черта не цепляет. И каждый раз одно и то же — Черри уж давно выучил все его уловки и знает Адама как облупленного.       И сейчас, стоя на стартовой прямой, нервно ожидая когда все огни на светофоре загорятся зелёным, Блоссом мыслит лишь об одном: единственное, что хочется — вернуть того старого Айноске, который когда-то давно был для Нанджо лучшим другом, а для Каору — первой любовью. Хочет и до сих пор, ни смотря ни на что. Черри далеко не дурак, однако навязчивые и такие наивные детские мечты всё же посещают его голову.       Хочется даже тогда, когда Блоссом приходит в ресторан, напивается, и когда никого из посетителей в заведении нет, вешается на Джо и начинает настойчиво целовать. Черри прекрасно осознает что делает, однако скрывает свои намерения воздействием алкоголя — и как опровергнешь, ведь весомая причина. Только вот Коджиро слишком хорошо всё понимает, и в пылком поцелуе на лице Джо мимолётно скользит ухмылка. И Блоссом знает, что Джо прекрасно осознаёт, что порывы страсти возникают вовсе не из-за воздействия алкоголя, и Коджиро в такие моменты хочется действительно уничтожить за эту чёртову проницательность, которая когда так нужно всегда подводит зелёновласого. Но это заводит.       И всё ещё хочется вернуть всё как прежде, когда сильные руки блуждают по хрупкому телу, когда на молочной коже появляются один за другим россыпь багровых засосов. И Блоссом точно когда-нибудь убьёт Джо за эту вседозволенность, выплеснув всё недовольство в их очередную будничную перебранку, но только не в тот момент, когда это успокаивает изнывающую от боли душу и разжигает пламя желания.       И пусть на замену Шиндо пришёл слишком хорошо понимающий Черри Коджиро, только вот всё равно ностальгия по былым временам всё ещё оседает ядовитой пылью в сердце Каору.       И сейчас, достигнув финиша на этой гонке, Блоссом чувствует себя истоптанным лепестком сакуры, вновь сломленным и ничтожным, как и тогда, много лет назад. И ничем не унять это чувство, даже спустя столько лет.       И Адам прав, Черри не изменился. Только чувства к Айноске давным-давно очерствели, и на замену им пришло желание вновь увидеться с таким бесящим и успокаивающим Джо одновременно. И хочется вновь провести рукой по голове, против линии волос, и слушать звук, успокаивающий, словно шелест травы. Зарыться в них носом и почувствовать дурманящий запах, какой-то лесной, тёплый, завораживающий.       И до сих пор хочется вернуть… А уже и не хочется. И Черри, пусть и сломленный сейчас, чувствует себя по-настоящему счастливым, что в кои-то веки он сумел освободиться от оков прошлого, сейчас, лёжа на пыльной дороге.