Первый раз

Дул порывистый, холодный ветер, характерный для середины ноября. В воздухе веяло промозглой сыростью. Многие к тому времени поспешили переходить на зимнюю одежду, что было оправданно — всё чаще, особенно по утрам, случались нетипичные для южного украинского города ранние снегопады, а ближе к вечеру (темнело уже к четырём) листья и стволы деревьев, металлические ручки подъездов, поручни качелей и дворники автомобилей — всё покрывалось тонким, хрустящим инеем. Низкое, свинцового цвета небо, закрытое волокнистыми тучами, прояснялось редко, оставляя иллюзию, будто всё вокруг — и блочные хрущёвские многоэтажки, и грязные ободранные дворы, и одинокая, пустынная набережная — просто висит в сером, безжизненном сумраке. Шестиклассник Игорь, прогуливавший в тот день школу, возвращался домой. Под ногами чавкала каша из грязи и подгнивших листьев. Заунывно скрипели во дворе сломанные качели, песочница с обломанными краями была доверху забита мусором и пустыми бутылками. Он направлялся к гаражному массиву «Рубеж», располагавшемуся на пустыре, заросшем папоротником, осотом, пыреем и сорной травой. Услышав сдавленный вскрик, переходящий в хриплое сопение, он замер и насторожился. За одним из заброшенных гаражей, возле свалки, куда сносили ненужную мебель, отчетливо угадывались звуки борьбы или, быть может, просто какой-то возни. — Дура, дура, молчи, сволочь! — голос мужчины срывался на сдавленный рёв. — Молчи, молчи, дрянь! Шваль! Через какое-то время всё стихло. Игорь выглянул из-за бетонного остова забора, отгораживающего помойку от выжженного пустыря. Из зарослей кустов, сопя, выбежал полноватый мужчина в пальто. Его бледное лицо с острым, выдающимся вперёд подбородком было покрыто мелкими капельками пота. Выпуклые карие глаза сверкали безумным сухим блеском. Глухо завывая и прижимая к влажному рту ладони, тот скрылся в одном из многочисленных дворов. Стряхнув с джинс налипшие травинки, Игорь обошёл вдоль и поперёк всё пространство гаражного массива, но ничего, что могло бы объяснить странное и подозрительное поведение того парня, он найти не смог. Со злости пнув пустую банку из-под пива, он с удивлением заметил, что та, покатившись вдоль оврага, остановилась, упёршись во что-то белое, мелькнувшее в траве. Подобравшись ближе, Игорь всё понял. На твёрдой, вымерзшей земле лежала женщина лет, может, тридцати. Или гораздо моложе, — в том возрасте ему все казались взрослее, чем есть на самом деле. Её длинные, густые каштановые волосы были перепачканы в грязи и спутаны в неказистый ком; мокрые листья, травинки, окурки прилипли к белому, как мел, лицу, забились под воротник элегантной синей дублёнки, облепили голые ноги. Юбка была разодрана вдоль бедра и закинута девушке на живот; обрывки колготок, насквозь промокшие, остались на лодыжках, смятые гармошкой; нижнее бельё, разодранное по шву, лежало прямо под её левой туфлёй. Мальчик огляделся. Ни души вокруг. За цепочкой гаражей, покрытых облупившейся краской и уродливыми наростами ржавчины, раскидывался бескрайний лес, слышны были гудки поездов и скрежет рельс. Надрывно и хрипло каркали вороны. На шее девушки набух синевой рубец, меж побелевших губ выглядывал язык. По внутренней стороне голого бедра, неторопливо перебирая лапками, полз огромный коричневый жук. Игорь какое-то время неуверенно потоптался там и бросился бежать. *** — Да, я же сказал, ты сам охуеешь. Надо Витьку позвать, потом вам покажу, где… — бурно жестикулируя, бормотал Игорь, пока они поднимались по ступенькам, пытаясь вспомнить этаж, на котором жил тогда Виктор Сайко. Слава Федоряк, его одноклассник и сосед по парте, уныло плёлся за ним. В его водянистых зелёных глазах застыло недоверие пополам со страхом. — Виктора нет дома! — с ненавистью прорычала, едва увидев их, Витина мама, невысокая рыжеволосая женщина с мелкими чертами лица, и тут же захлопнула приоткрытую было дверь. — Позовите… — робко начал Слава. — Вам же сказано, нет его! Идите отсюда! Недовольно цокнув языком, Игорь выбежал из подъезда, тут же запрокидывая голову и высматривая балкон Сайко. Федоряк только причитал, что пока они кидают камешки в Витькино окно, чтобы его выманить, женщину может найти кто-то другой, и тогда… Но долго ждать не пришлось: Виктор Сайко, запыхавшийся и взволнованный, выбежал к ним уже через пару минут. — В общем, — на ходу, пока они, петляя между дворами, шли к пустырю, начал Игорь. — Вы когда-нибудь тёлку голую видели? — Э… — Только честно давай. Видел когда-нибудь голую тёлку? — Да. — Это когда это? — с подозрением спросил Игорь. — По телевизору. — Да это не то. По-настоящему, в жизни. — Нет, наверное. — Какое тут нахуй наверное? Либо да, либо нет. В общем, сейчас увидите, задроты. Раздвинув руками ветви, он пропустил их в заросли кустов, а потом и сам зашёл следом. — Нихуя себе… — вполголоса прошептал Витя. — Охуеть, — кивнул Слава, соглашаясь. — Она что, — Виктор обернулся к Игорю, — совсем дохлая? — Нет, наполовину, — огрызнулся тот, после чего добавил, как-то самодовольно: — Мёртвая. Совсем. И мертвее — не бывает. — Так надо это… в милицию позвонить? — осторожно предложил Виктор, за что тут же был наказан болезненным подзатыльником. — Да какая милиция, балда? Ты чё, ебан? — рассердился Игорь.- Давайте, ну… раздевайте её. Склонившись над телом, Виктор и Слава принялись, выпутывая из волос мёртвой девушки, сбившихся в колтуны, переливающиеся в осенних сумерках пуговицы дублёнки. Игорь молча наблюдал за их действиями. Наконец, Слава, осмелев, сдёрнул с плеч трупа пальто, оторвав несколько пуговиц, будто намертво застрявших в атласных петельках. Её нежно-голубой свитер был разорван надвое, а лифчик болтался где-то на животе размочаленной тряпкой. Кожа была какая-то влажная, будто вымазанная в масле. Грудь оказалась твёрдой и холодной, соски имели воспалённый, красноватый оттенок. Рот был раззявлен некрасиво, неправильно, как у дебильной. Но их это не останавливало. Судорожно сглатывая слюну и тяжело дыша, они долго щупали её в шесть рук, от тонких лодыжек до кончиков волос. Игорь неожиданно сильно ударил её кулаком под рёбра — она не шелохнулась. — Хорошо, — коротко резюмировал он и расстегнул штаны, после чего лёг на труп сверху. Витя и Слава молча, зачарованно смотрели на него, но спустя пару минут вернулись к прежнему занятию, сжимая в ладонях груди мертвячки. По телу Игоря пробежала мелкая дрожь, лицо странно раскраснелось, на губах выступили пузыри слюны. Голова жертвы дёргалась слишком разболтанно, будто у сломанной шарнирной куклы. Коротко охнув и тяжело дыша, Игорь слез с неё и отполз в сторону, утирая краем рукава пот со лба. — Красное… — испуганно пробормотал Витя. — А… Они подобрались ближе к девушке, разглядывая её окровавленную, истерзанную промежность, покрытую коркой засохшей спермы. На внутренних сторонах бедёр темнели жуткие, мокрые синяки. — Это не я, — с некоторым сожалением пояснил Игорь, убирая с виска мокрую от пота прядь спутанных русых волос. — Это уже до меня было. Ну что? Кто следующий? Давай ты, Витька. — Не… — тот испуганно замотал головой. — Что не? Чего обоссался-то сразу? — Ну там… не знаю… бактерии какие-нибудь трупные… — замялся Витя. — Да какие нахуй бактерии? Ты ебанутый? Решили меня крайним сделать, а сами как бы не при делах? Если я это сделал, вы тоже сделаете. — Ну ладно, не знаю… Это как-то неправильно. Как изнасилование получается. — Какое изнасилование, если она сдохла? Ей уже похуй. — Ну… ну не знаю… Нервно кусая губы, он лёг между безвольно разбросанных ног покойницы. Её тело было твёрдым и при этом неестественно податливым. — Это… бля… не лезет, — неуверенно пожаловался он. — Интересно — когда лезет тесно, — Игорь ухмыльнулся. Одутловатое лицо с полузакрытыми глазами безвольно болталось под ним в мокрой траве. Капельки, слетающие с листков, нависающих над ними, падали на её лицо и шею. В голове Виктора вихрем пронеслись самые противоречивые эмоции — от незнакомого доселе удовольствия до животного исступлённого ужаса. Когда они отошли, отбрасывая длинные синие тени, и расположились на покосившейся лавке в тени почерневших сосен, Игорь вдруг предложил, прервав повисшее молчание: — Я вот что думаю… Давайте её… ну, разрежем. Расчленим. Ей же уже всё равно. — Давай, иди, — он толкнул Славу в спину. — Куда? — глупо спросил тот. — Хуем резать провода. Ты здесь живёшь рядом — сгоняй за ножом, или пилой, не знаю. — Игорь недовольно передёрнул плечами. Силуэт Славы растворился в зыбком, влажном тумане, а Игорь вновь вернулся к трупу. Витя последовал за ним. — Слышь, Вить… — Да? — Я хочу её в жопу ещё. Перевернув бездыханное тело, Игорь несколько раз с силой ударил девушку по голым ягодицам, наступая на бёдра ботинками и оставляя грязные следы на мучнисто-белой коже. — Блядь, подержи, подержи ей ноги… — Виктору показалось, что она словно бы как-то вздрогнула, но он гнал от себя эти мысли. Нервно оглядевшись, он пожалел, что не взял с собой часов. Славы не было уже, наверное, минут пятнадцать. Вечерело, задул холодный ветер, за стволами деревьев угадывались бесчисленные огоньки фар и гул с автострады. Он обернулся на Игоря, который с сосредоточенным видом запихивал в анальное отверстие мёртвой девушки большую, шершавую ветку. Услышав приближающиеся шаги, оба нервно дёрнулись. — Это я! — свистящим шёпотом сообщил улыбающийся Слава, весь извалявшийся в листве, взъерошенный и вспотевший, прижимающий к груди продолговатую коробку, после чего виновато пояснил: — Мать заставила пельмени есть. Пока не сожрёшь всё, говорит, из-за стола не выйдешь. — О-о-о… — тоскливо протянул Игорь, закатывая глаза. — В общем, смотрите, чё есть, — он достаёт из коробки и освобождает от многочисленных чехлов нож с длинным, абсолютно чёрным лезвием. — Японский. Чтобы… рыбу резать. Он очень острый, вот бля буду, на днях бабка им полфаланги случайно отрезала! Взявшись за рукоятку одной рукой, вторую Игорь положил на левую грудь усопшей и, поднеся лезвие вплотную к липкой, влажной коже, резко рассёк её. С негромким «всссссь!» из открытой раны хлынула кровь, кожа теперь болталась, как отваренная куриная шкурка. Провёл по предплечью — «всссь!», по щеке, по животу… — Может, ноги ей отпилить? — с сомнением предложил Витя. Прищурившись и внимательно оглядев тело покойницы, Игорь взялся за её ногу, и, пока Слава и Витя придерживали её коленку, бугрящуюся выступающими костями, принялся пилить. Кожа разошлась неожиданно легко. Показалось красное, с белыми прожилками, мясо и жёлтый, комковатый, желеобразный подкожный жир. Витя протянул руку и неожиданно сильно ткнул острым концом палки в её полуоткрытый, остекленевший глаз. — Смотрите, я глаз ей проткнул. Лицо Игоря было сосредоточенным и каким-то торжественным — это выражение Витя бы ни с каким другим не спутал, припоминая случаи, когда тот, избивая ровесников, распиная захлёбывающихся кровью кошек и собак, держа лягушек над пламенем зажигалки, — становился вдруг каким-то отстранённым, гордым-гордым, явно представляя себя каким-нибудь средневековым Великим Инквизитором. Кровь стремительно пропитывала подмёрзшую землю под ними, руки Игоря стали по локоть красными. Раздался неприятный скрип: лезвие тёрлось, царапалось обо что-то твёрдое. Догадавшись, что наткнулся на кость, Игорь велел притащить кусок арматуры или что-то в таком роде из валяющегося на свалке. Они топтались на её растерзанной ране, наносили удары куском покорёженной двери автомобиля, и под их напором упрямая кость, наконец, сдалась, треснув, и с хрустом переломилась. Принявшись пилить затупившимся лезвием ошметки мяса, Игорь не заметил, как с ужасом округлились глаза сперва у Славы, а потом и у Вити. Не услышал он и приглушённого хриплого стона. — Блядь… Блядь, сука, ёбаный в рот! — голос Славы повысился на пару октав, когда он, заорав, отпрянул от лежащего на земле тела. Глаза девушки — точнее, единственный уцелевший глаз был широко распахнут, зрачок ошалело метался то в разные стороны, то по кругу. Распухшие губы размыкались и смыкались. Жилы на шее напряглись, и вдруг она, издавая нечленораздельное мычание, выгнулась дугой и завыла, как раненый зверь, извиваясь на земле и визжа. Не сговариваясь, они все трое вскочили на ноги и рванули прочь, утопая по лодыжки в ноябрьской грязи и ледяных лужах. — Ааааппппх…ммм…аввыы…пом-м-м-мог-гите…аы… — неслось им вслед. — Что ж вы, люди, делаете… ПИДОРАСЫ, ТВАРИ! ВЫ ЧТО НАТВОРИЛИ?! *** Лунные блики дробились и качались в мелкой ряби Днепра. Игорь, всё с тем же сосредоточенным видом, старательно оттирал лезвие японского ножа от начавшей густеть и подсыхать крови. Витя, до тех пор спокойно стоявший рядом, вдруг согнулся пополам, закрыв лицо ладонями и по-детски расплакавшись. — Вот только этого не хватало, — раздраженно прошипел Игорь. — Не хватало ещё твоего дебильного нытья. — Нам пиздец теперь, нам пиздец… — монотонно повторял Витя. — Ничего не будет. Мы же никому не расскажем. А кроме нас — некому, — Игорь зевнул, как будто ему вдруг стало смертельно скучно. — Просто не надо больше это обсуждать. — Но… это же ужасно, это… — Слава жалобно поморщился, мучительно пытаясь подобрать нужные слова. — Первый раз всегда больно. Это норма. — Игорь, прищурившись, посмотрел на отражение луны в реке. Из-под глади мутноватой воды показывались бледные пятна печальных лиц.