Карнавал безупречных масок и любви

— *** —

      Буря поднялась в Мондштадте на рассвете. Земля взбрыкнула, словно необъезженный жеребчик, и разверзлась зияющими расселинами. Джинн неслась верхом на белом коне сквозь развалившиеся руины Спрингвейла. Тридцатифутовые стены из выгоревшего на солнце камня выглядели так, будто по ним несколько недель кряду лупили осадные орудия. Она осторожно провела коня между глыбами, вывалившимися из каменной кладки. Она направлялась туда, где стоял бело-голубой рыночный шатер, в котором оборудовали временный госпиталь. Бедствий такого масштаба Джинн прежде видеть не приходилось. Дома в Спрингвейле строились из крепкого горного гранита и мондштадтского дуба, их возводили совместными усилиями всех жителей. И почти все они были полностью разрушены. В рассыпавшихся руинах копошились покрытые пылью мужчины и женщины, орудовавшие кирками и лопатами. Они надеялись обнаружить выживших, но вместо этого извлекали из завалов лишь покойников. Целые улицы попросту исчезли в многочисленных дымящихся расщелинах, теперь разделивших городские округа. Подъехав к шатру, Джинн спешилась и шагнула внутрь. Целительницей она пока не была, но она могла подносить и подавать или просто посидеть с ранеными. Она думала, что вид масштаба разрушений подготовит ее к тем страданиям, что скрывает шатер. Но она ошибалась. На шерстяных попонах лежали десятки выживших, вытащенных из-под обломков. Джинн слышала, как матери и отцы выкликивали своих пропавших детей, видела, как жены и мужья льнут к своим уже покойным половинам, и, что хуже всего, она натыкалась на ошарашенных сирот с застывшими глазами, что в ужасе слонялись кругом безо всякой цели. Джинн увидела хирурга, которого можно было узнать по задеревеневшему от присохшей крови фартуку. Доктор мыл руки в оловянном тазу. Джинн направилась к нему. — Доктор Альберт, — обратилась она. — Скажите: чем я могу помочь? Он обернулся. Глаза его были затравленными и красными от слез. Понадобилось какое-то мгновение, чтобы он смог ее узнать сквозь пелену скорби. — Леди Гуннхильдр, — произнес Альберт, слегка поклонившись. — Просто Джинн, — ответила она. — Пожалуйста, что я могу сделать? Врач ответил со вздохом: — Вы поистине наше благословение, моя леди, но я бы лучше оградил вас от того ужаса, что здесь творится. — Ни от чего меня не ограждайте, Альберт, — отрезала Джинн. — Я родом из Мондштадта, а монштадтцы помогают друг другу. — Да, разумеется… Простите меня, леди, — произнес Альберт, снова устало вздохнув. — Ваше присутствие будет благом для раненых. Альберт подвел ее к молодому мужчине, растянувшемуся на низком соломенном топчане в задней части шатра. При виде его ужасных ран Джинн ахнула. Его тело было переломано, кости перебиты булыжниками, глаза скрывались под окровавленными бинтами. По его стоическому сопротивлению боли Джинн догадалась, что перед ней рыцарь. — Он извлек целое семейство из-под камней рухнувшего дома, — объяснил Альберт. — Он спас их и стал искать других выживших. Потом буря усилилась, и соседнее здание обвалилось прямо на него. Булыжниками ему раздавило легкие, а осколки стекла лишили его глаз. — Сколько ему осталось? — спросила Джинн, из осторожности понизив голос. — Точно знают лишь боги. Но времени у него немного, — ответил Альберт. — Если вы побудете с ним, это облегчит ему уход в объятия умиротворения. Джинн кивнула и присела рядом с умирающим мужчиной. Она взяла его за руку, уже чувствуя, как ее сердце болит за него. Альберт с благодарностью улыбнулся и поспешил на помощь к тем, кого он еще мог спасти. — Тут так темно, — произнес лежащий мужчина, пробудившийся от прикосновения Джинн. — О боги, я ничего не вижу! — Спокойно, рыцарь. Назови свое имя, — отозвалась Джинн. — Дос, — произнес он, явно приободренный ее участием. — Тебя назвали в честь героя Зарницына Оплота? — Ага. Слыхали эту историю? А то уже давненько была та стычка с магами Бездны. — Поверь мне, я отлично все помню, — ответила Джинн со скорбной улыбкой. — Отец постоянно пересказывал ее мне, когда я была ребёнком. Он вечно заставлял меня с сестрой играть за дам в беде, а сам представлял себя Досом и единолично защищал город от порождений Бездны. — Я пытался быть как он, — произнес парень ослабевающим голосом, с трудом дыша. Из-под повязки выкатился кровавый ручеек, подобный алой слезе. — Я пытался брать пример с моего тезки. Джинн взяла его руку в свои ладони. — У тебя получилось, — заверила она. — Альберт рассказал мне о случившемся. Ты настоящий герой Мондштадта. Барбатос гордится тобой… Лицо Доса немного смягчилось, но при каждом вздохе его горло хрипело, и силы начали покидать его. — Почему ничего не видно? — Из-за глаз, — не сразу ответила Джинн. — Мне очень жаль. — Что… Что с ними? — Хирург Альберт сказал, что в них угодили осколки стекла. Парень судорожно вздохнул. — Я умираю, — проговорил он. — Я знаю это… Но мне бы… Еще встретить утренний ветер… Ветер Мондштадта… В последний бы раз. Джинн ощущала, как внутри нее волнуется ее магия, но она тут же прошептала выученную у Просветителей мантру, чтобы не дать чарам подобраться слишком близко к внешнему миру. Она получила свой Глаз Бога всего 3 дня назад, и за это время толком не училась управлять своей силой, но стоило ее эмоциям вскипеть, элементальную энергию сдержать было трудновато. Она была слишком юна, чтобы научиться исцелению, но она попыталась заставить себя исцелить раненого. Осознав свою беспомощность, Джинн могла лишь одно… Оглянувшись вокруг, она дотронулась кончиками пальцев до окровавленного лица Доса. Джинн убавила мощность своей магии и направила легкий ветерок сквозь пальцы к непострадавшим участкам его лица. — Я не могу излечить тебя, — сказала она. — Но я хотя бы могу дать тебе вот это. Он сжал ее руку и раскрыл рот от восхищения — он ощущал Ветер Свободы Мондштадта. — Это так прекрасно… — прошептал он.

— *** —

      Она ощущала в воздухе привкус меди. Шёл сильный ливень. Она сидела на коленях будучи полностью разбитой. Из ниоткуда в этом месте появились маги Бездны и Стражи Руин, пытавшиеся утянуть еще больше жизней после первой ужасающей бури оскверненного Двалина. Вдали, где-то там, в стороне города кричали люди. Они отчаянно кричали, молясь, что кто-то объявится и спасет их. — Я не смогла… — Джинн сидела на коленях, упираясь локтями в грязь. — Не смогла защитить Мондштадт… Первые лучи рассветного солнца коснулись крыш в Спрингвейле, превращая светлый мрамор в золото. Воздух был неподвижен. Но даже эти секунды пролетели для Джинн, как целая вечность. Мир лишился красок и затих, Джинн перестала слышать вопли и крики нуждающихся в помощи. — Я…сдаюсь… — тихо произнесла Джинн, чуть ли не плача. — Больше не хочу… Не хочу быть рыцарем… Только тогда, когда её жизнь находилась в ужасающей опасности, лишь тогда она позволила себе упасть и зарыдать, спустя столько лет. Она плакала из-за своей сестры, ведь она так и не смогла подружиться с ней. Она рыдала из-за того, что ей приходилось жертвовать всё своей службе, пока её сверстницы жили обычной жизнью. Из-за того, что родители разошлись, заставив Джинн расстаться со своим отцом и сестрой. Из-за Доса — рыцарю, который помогал другим и встретил свой конец достойно. Её плащ был забрызган кровью и прожжен в нескольких местах, доспех покрывали вмятины и царапины. Пряди волос выбились из узла и свисали на лицо. В обычных обстоятельствах она уже смыла бы с себя пот, кровь и гарь, отправила бы доспехи в мастерскую для починки и отправилась бы за новым плащом. Но обстоятельства были не такими… Совершенно опустошенная проигрышем, Джинн казалась самой себе призраком, привязанным к месту собственной гибели. Да, она предпочла бы погибнуть, защищая свой народ. Это был бы достойный конец. Маги Бездны вместе со Стражами Руин внезапно атаковали Спрингвейл и уничтожили все опорные пункты для помощи пострадавшим, а сама Джинн проиграла бой и уже скоро должна была умереть. Увидев отчаяние Джинн, некоторые выжившие окончательно потеряли надежду на спасение и смиренно ждали своей гибели. Некоторые паниковали и пытались сбежать, а некоторые и вовсе бросали камни и грязь во врагов, пытаясь хоть чем-то помочь. Увидев такой отчаянный бой за свою жизнь, Джинн заплакала ещё сильнее. Как вдруг… На миг надежда, затерянная в глазах Джинн, превращается в пламенного феникса и затмевает своим сиянием чудищ. И имя этого пламени надежды — Дилюк Рагнвиндр.