Что делает человек, когда он искушает судьбу?

— Ты настоящий придурок. Ты ведь это знаешь, верно? — Ну да. Энни вздохнула, впившись ногтями в щёки Эрена. Фонарные столбы и бисквитные огни квартир падали внутрь её собственную, кружась вокруг лучей белой лампочки и голубых отражений луны над городом. Одинокая лампочка дождём падала на комнату, её слабый свет мерцал над их головами. Он не качался и не раскачивался, всё ещё оставаясь на месте, когда Энни двигалась вокруг него, её руки путешествовали по раненым дюймам его ноющего тела, осторожно с каждой марлей и бинтом, которые она накладывала на него. — Ты всё ещё не рассказал мне, что с тобой случилось, — сказала она, проводя пропитанной спиртом ватой по тонкому порезу, который проходил через кончик его густой тёмной брови. Пот стекал с середины его груди, вниз к его тонированно-красному, залатанному животу, почёсанному и загорелому. — Мне просто повезло, вот и всё. Энни прижала красную повязку вокруг его пореза, и Эрен вздрогнул от электрического разряда, пробежавшего по левой стороне его лица. — П-прости. Я был неосторожен, я не думал, что дорога будет настолько скользкой, и я… упал с мотоцикла. — Ты с чего упал? Эрен снова поморщился, его больной глаз закрылся. Он отодвинулся, когда она наклонилась со своим вопросом. Энни не кричала, её голос упал до шёпота, угрожающее шипение змеи, но оно звенело в его ушах хуже, чем грохот крика. — Я не мог заснуть, но и дома я быть не хотел. Просто я… — Нет, нет. Ты не просто придурок, ты ещё и идиот. Тебе ещё повезло, что после этого она больше не болит и не ранит меня, а то я бы выколола тебе глаз прямо сейчас. Он закрыл рот и положил голову Энни на живот, а она с силой наклонила его голову в сторону, ища новые порезы или раны на его шее. Руки Эрена обвились вокруг её талии в два круга, его дыхание согревало её рубашку.  — Послушай, я не хотел, чтобы ты узнала об этом таким образом, ладно? Я надеялся, что ты никогда этого не сделаешь. Его руки теребили ткань её рубашки, его неглубокое дыхание согревало её кожу, когда они сцепились, сгорбившись, чтобы облегчить его жгучую боль. — И давно ты это знаешь? Что мы родственные души? От белых лилий до красных роз в цвету, её лицо горело с интенсивностью, сравнимой только с солнцем, нигде не видимым выше в тёмном, сиреневом небе. Её рубашка сморщилась под тяжестью его подбородка, когда Эрен потянул её вниз, её руки лежали на его широких влажных плечах. — Эрен, ты тяжёлый… — Просто дай мне минутку. У меня до сих пор все болит от… — взмолился он, запрокинув голову. — Я знаю это ещё со школы. Энни застыла, прижав его голову к своему животу; она вздрогнула, когда он наморщил лоб и нахмурился, каждое слово с его губ и каждое мгновение с ним — жгучая боль. — Ты пришла со сломанной ногой и сказала, что доктор велел тебе оставаться дома, но ты так упрямо шла в школу, потому что так усердно готовилась к тупому экзамену по искусству. Энни запустила пальцы в его длинные распущенные волосы. Тёмные волны, сквозь которые так свободно струился её указательный палец. По крайней мере, так она могла его утешить. — Я никогда особо не задумывался обо всех этих синяках и побоях. У меня не хватило духу сказать тебе, что я проснулся посреди дня от чертовски сильной боли, или что утром моя нога была такого же цвета, как чёртова черника, потому что ты переутомилась со своим отцом. Она молчала, вспоминая тот день, который, как ей казалось, никогда не стоит вспоминать. — Ты мог бы сказать мне и раньше. — Я не был уверен, ладно? — Эрен встал с её дивана. — Мы всё время проводили в спаррингах, а ты выбивала из меня всё дерьмо! Я бил ногами и отбивался! Откуда мне было знать? Мышцы на его горле напряглись на долю секунды, руки закрыли его лицо; Эрен расхаживал по маленькой квартире тяжёлыми босыми шагами. Её пальцы замерли на его тёплой спине, на поверхностных царапинах, которые пересекали его лопатки. — Я зарабатывал на жизнь плохими решениями и был тупицей. Я не хотел испортить одну из немногих хороших вещей, которые у меня были. Только не ты. Свет цвета слоновой кости, пролившийся на его фигуру, промочил её насквозь, как дождь за несколько минут до того, как он появился, в его окровавленной, грязной белой футболке и чёрной кожаной куртке. Единственное, что осталось от его чёрных джинсов, испачканных грязной водой с тротуара, но по большей части смытых. — Ты бы меня не потерял, — Энни подняла глаза и протянула ему чистое полотенце. — Я этого не знал, и ты тоже, — Эрен сделал паузу, вытирая пот с лица, капли дождя с рук и торса. — Насколько я знаю, я мог быть очень, очень неправ. — Теперь это точно, да? Энни приподняла свою огромную рубашку, пурпурно-красный цвет испортил её гладкий живот, как будто она была поймана в уличной драке, прекращённой полицейскими. Все они выстроились рядом с его, каждый дюйм кожи и мускулов вздымался в его теле, её тело было совершенным зеркалом. Однако, в отличие от него, её раны больше не болели, они были временными, они исчезнут через день или два, в то время как Эрен согнулся пополам и держался за бока, зная, что это займёт больше недели, чтобы зажить. — Тебе было больно? — спросил он тонким, как пёрышко, голосом. — Очень, но это было всего лишь мгновение, — она позволила рубашке упасть вниз, оглядывая Эрена с ног до головы. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я взглянула на них? — Ты сделала более чем достаточно, — слишком страдальчески, чтобы улыбнуться ей, Эрен коснулся пальцами её руки, отодвигаясь. — Мне нужно одеться. — Чем? Твоя одежда в полном беспорядке. Эрен посмотрел вниз, его кровь была свежей на спине рубашки, окрашивая кончики пальцев в красный цвет, просачиваясь сквозь ткань. Его куртка, хотя и сопротивлялась по большей части, но её кожа была порвана по центру спины, немного сбоку и внизу по рукавам. — Давай, я брошу это в машину, — она взяла рубашку из его рук, а куртку оставила в его руках. — Ты не можешь ехать домой с кровью на рубашке. Он провёл кончиками пальцев по своему животу, болезненному и чувствительному к любому прикосновению, поскольку каждое слабое приближение заставляло его внутренности дергаться и морщиться от боли. Его уши уловили звуковой сигнал и рёв включившейся стиральной машины. Энни стояла в дверном проёме между кухней одновременно прачечной и гостиной. Его тёмные волосы, разделённые наполовину пробором, как шёлковые занавески, мягко падали на плечи. Его глаза, пронзающие его отражение, холодный лес в тусклом свете изучали его фигуру, и её взгляд подражал его. Её позвоночник горел, когда она позволила своим глазам скользить по его спине, все остальные мысли были отброшены прочь; холодный тротуар, бьющий в каждую точку, острые камешки, врезающиеся в его руки, и то, как слёзы обжигали кончики его лица. Энни не помнит это последнее чувство, но она не могла игнорировать красный цвет вокруг его глаз. Или резкие движения его губ, произносящих слова, которые она забыла обработать. — Энни? Ты меня слышишь? Она моргнула пару раз, и поняла, что он поймал её пристальный взгляд, зависший на его потном, мокром от дождя, подтянутом, залатанном торсе. — Прости, прости, — она расправила плечи и скрестила руки на груди, борясь с желанием подойти и влепить ему пощёчину. — Что ты сказал? — Ты же знаешь, что мы родственные души, секрет раскрыт, — вместо этого он подошёл к ней и отбросил свои лохмотья. — И что ты собираешься с этим делать? Её шаги замедлились, когда он приблизился к ней, поджав губы и прижавшись спиной к дверному косяку. — Я… я не знаю. Эрен щёлкнул языком по зубам. Он откинул волосы с лица и снова сел. — Да, я так и думал. Брови Энни сошлись на переносице, ногти впились в кожу рук. — Я всё ещё обдумываю всё это! Ты не можешь просто прийти сюда, сказать мне, что мы родственные души, которых ты знаешь уже пять лет, и ожидать, что со мной всё будет в порядке. — Я так не думал! Я просто… я надеялся, что смогу… Ладно, слушай, — Эрен оборвал себя, вдохнул и выдохнул. — Я пришёл сюда не потому, что должен был или просто потому, что знал, что рано или поздно ты узнаешь. — Тогда почему? — Энни смягчила свой тон, садясь рядом с ним. Их колени и плечи соприкасались, но она не видела, чтобы Эрен возражал против этого, да и он тоже. Его глаза застыли в пустом месте деревянного пола без ковра, руки сложились в бессмысленной молитве, кончик рта был оттянут назад, пока его голая грудь не сжалась от глубокого выдоха. — Я всегда слышал, что, как только ты найдёшь свою вторую половинку, то вы должны остаться вместе, а если нет, то вы продолжите искать друг друга, верно? — Ну да. — Я не хотел этого, — прошептал Эрен. — Я не думал о том, чего я хочу больше всего, или кого, просто чтобы не хотеть этого человека. А потом появилась ты, и я впервые понял, чего хочу. Её щеки вспыхнули ярким румянцем, но она наклонилась на дюйм ближе, уши покраснели, а волосы встали дыбом. — Я провёл несколько хороших лет, просто влюбляясь в тебя, мы так часто болтались рядом, — он засмеялся в свои руки. — А потом я понял, кто ты на самом деле для меня. Я потратил ещё больше времени, игнорируя свои собственные чувства; я хотел быть уверен, что ты можешь быть выбором. — Выбором?! — Не так, чтобы я мог просто забрать тебя, когда захочу! — уточнил он, и его щёки порозовели. — Что я могу хотеть тебя по собственной вине. Не судьба, не… это, — он указал на себя, чувствуя царапины по всему телу. — Но потому, что у меня был выбор, и я хотел выбрать тебя, независимо от того, выбрала ли ты меня снова или нет. — А-а. Румянец отказывался покидать лицо Энни, и ради непрекращающегося, быстрого барабанного боя, который стучал по её грудной клетке, она отвела взгляд и заставила себя смотреть в пустую точку на стене, как будто это могло остановить его слова от воспроизведения в её голове. — С каких это пор ты знаешь, что говорить? — На самом деле, дело только в этом. Я думал об этом много лет. Энни хихикнула, к большому удивлению Эрена. — Боже, какой же ты осёл. — Ха-ха, да, я знаю. Энни снова повернулась к нему; его улыбка, как и глаза, была широкой, но усталой. Даже улыбка, должно быть, причиняет ему боль, подумала она, от каждого удара и броска, которые он получал. — Ты не должна делать ничего, чего не хочешь. Ты не обязана выбирать меня, даже если мир уже сделал это. Энни слушала внимательно, их тени были ближе друг к другу, чем у них хватало смелости. — Так ты… ты знаешь… — Да… И всё ещё люблю. Энни была уверена, что если бы она осмелилась прикоснуться к его лицу, то почувствовала бы тепло на его щеках. К её холодному, призрачному прикосновению он склонялся при малейшей близости. — Я тоже хочу попробовать с тобой. Её прерывистое сердцебиение ускорилось, когда она коснулась его руки тыльной стороной; ещё не держа её, но ближе, чем когда-либо. Всего лишь два переплетённых пальца, их мысли погрузились в приятную тишину под тихое, мягкое урчание стиральной машины по керамическому полу и стук дождя в окно.