Человеку с человеком

Диана великолепная. Диана крепкая, искренняя и монументальная; настоящий образчик великана. Из её сияющих улыбок можно сложить солнце, её прямолинейностью и упрямством можно дробить скалы, и несгибаемую волю не подвинет ничто и никогда. Она великолепная, думает Хаузер, и провожает взглядом её и Кинга, зависшего в воздухе наравне с Дианой. Кинг, что бы ни говорили легенды, суетливый и взволнованный, тушующийся и чуть заикающийся; возможно, оттого, что Диана рядом. Его устрашающей силы Духовное Копьё мягкое сейчас, как и его хозяин - подушка в крапинку. Кинг, что бы ни говорили легенды, невероятно добрый тоже - его доброта всепоглощающая, накрывающая собой всё живое и сущее. Такой размах может взять только настоящий Король. Они подходят друг другу больше, чем Хаузер с Дианой. Хаузер, на самом деле, никогда не сможет парить в воздухе, и оттого - никогда не сможет поравняться с Дианой. Он никогда не сможет сделать её в полной мере счастливой, потому что его век для неё - всего ничего. То, на что Хаузер может положить жизнь, для Дианы будет длиться мгновения. Разница между ними, как пропасть - глубокая и всеобъемлющая. Видящий это Кинг смотрит с пониманием, хотя куда уж ему-то, понимать, с его прожитой тысячью лет за плечами и тысячами и тысячами годами будущими. И эти года - с Дианой. Уж Кинг-то точно сможет сделать её счастливой - у него будет много времени на это. Куда там Хаузеру с его незамысловатыми амбициями и непозволительно-короткой жизнью. С такими даже свататься-то и неприлично. - Найди себе человека, - советует ему однажды показательно-небрежно Кинг, который смотрит в сторону: аккурат на уже давно отстроившийся Лионесс. - Сразу будет проще дышать. Легко сказать, хочет возмутиться Хаузер, но не находит сил - чужая доброта жжётся, как открытые языки пламени. Или не доброта это вовсе, а простая правда. Спустя месяцы после своего смирения Хаузер может сказать, что Кинг ему не столько друг, сколько - товарищ. Товарищ честный (перенявший это, наверняка, от любимой ими обоими великанши) и мудрый, не вплетающий в свои слова сочувствия или поддержки. В его словах - святая истина, не более. Человеку с человеком, всё же, проще. У человека с человеком общий век и общее течение времени, у них общие взгляды на жизнь; общий мир. Человеку с человеком, правда, проще. Но это же непросто, совсем непросто. Парадокс. Хаузер, как мог, старался присматриваться к деревенским девушкам, которые так похожи на Диану - на тех, что улыбаются миллионами сияющих звёзд, что упрямее и прямее незыблемых мировых правил. Но они не такие завораживающие, не такие прекрасные; в них совсем нет того огня, какой горит в Диане. Кинг на это пожимает плечами и говорит лениво: - Глупо пытаться найти две одинаковых снежинки. И он, конечно, прав. Хаузер не отчаивается, но отпускает и перестаёт искать. У него ведь есть и другие дела, верно? Пусть даже Диана - крепкая, искренняя и по-великански монументальная Диана - остаётся для него за пропастью. Пропастью непреодолимой и естественной; природной.

[•••]

Гила совсем не такая, как Диана. Гила текучая, как вода, гибкая и прыткая. Её жесты изящнее и человечнее - её руки дрожат от неуверенности, усталости и злости; в ней совсем не каменный стержень, как в Диане. В ней - лезвие рапиры, тонкое и гнущееся, но при правильном обращении смертоносное. Из её слов можно по крупицам собирать иронию, выстраивая огромный замок с ядом вместо цементного раствора, её целеустремлённости и дисциплинированной жёсткости могут позавидовать и многие Святые Рыцари, а её чувство преданности собственной семье и убеждениям крепкое и почти больное. Она иногда такая стерва, думает с досадой Хаузер, но всё равно не может оторвать глаз от изящных и гибких движений и лукавого прищура вкупе с ироничной улыбкой. У неё всегда такой мудрый вид, всегда всезнающая улыбка и миллион и миллион ответных фраз на любое чужое слово. Она умная не по годам, вежливая до зубного скрипа и самоотверженная настолько, что бросается защищать брата от других рыцарей; демонов; бед. Хаузер поначалу думает, что она - такая же, как и всё их Новое Поколение. Хаузер поначалу думает, что она - жадная до силы, циничная и лживая. Когда же Гила встаёт с ним бок о бок, он сомневается. Впервые. Вне поля боя Гила такая же собранная, ответственная и исполнительная; разве что рыцарский доспех ей заменяет юбка в пол с простым лифом, стальные рукавицы перчаток - домашние прихватки, а смертельный удар рапирой - плавный и текучий жест. Хаузер видел её такой всего однажды - с братом, разумеется; иначе и быть не могло -, и он любовался. Смотрел, не отрываясь, и впервые в голове мысли о Диане не звенели с таким надрывом. Гила ему после этого улыбается, как ни в чём не бывало, наклоняет голову вбок, снимая прихватки с рук, и тянет вежливо: - Что же, капитан, вы думали, что я на женщину походить не могу? Патетичное настроение тогда уходит, а Хаузер не слишком охотно огрызается в ответ, отворачиваясь. В спину он не получает извинений за едкие слова; в спину он получает смех. Смех переливчатый, тихий, поди различи его в шуме ветра и звуках городской улицы, но... Хаузер различает и вслушивается в мягкие отзвуки веселья Гилы и запоминает. Она, право, совсем не такая, как Диана. Но отчего-то на тренировках рыцарей взгляд всё равно теперь невольно скользит по чужим головам, а когда получается выловить в пестрящем ярком разнообразии длинный чёрный шёлк, замирает. И смотрит, впитывая в себя каждый жест тонкой, до боли тонкой фигурки. Как вообще питается Гила? - Если волнует что-то, - говорит ему на это Кинг много-много после. - То исправь это. Хаузер ему кивает, говорит про простоту алгоритмов и сложности личных отношений, но на следующий день вылавливает Гилу после тренировки, когда она одёргивает болтающуюся на худых плечах майку, заправленную в простые холщовые штаны. Она запыхавшаяся, с раскрасневшимся лицом и испариной на лбу; человечная, как никогда. Совсем не похожая на Диану. Но не Диане Хаузер сейчас говорит: - Ты... выглядишь очень худой. Не от Дианы он отводит взгляд, неловко потирая шею и продолжая: - Так что давай сходим в таверну, хоть поешь впервые за эту неделю. Тишина стоит всего секунду, и после этой тишины не-Диана смеётся переливчато и тихо; дай бог разобрать среди звона мечей и криков других рыцарей. Но Хаузер разбирает и вслушивается, не шевелясь - боясь сделать это сейчас. Он только стреляет беглым косым взглядом в сторону Гилы и видит, как она, прикрыв улыбающийся рот свободной от тренировочной рапиры ладонью, стоит рядом с ним. Чёрный шёлк сейчас доходит всего до плеч, лёгкий теперь, трепещущий под слабыми порывами летнего ветра. Хаузер отводит взгляд снова. Ему неловко. Смех плавно затихает, медленно сходя на нет; между ними снова тишина, хоть Гила и посмеивается тихо, наклоняя голову. - Если вы раскошелитесь мне на кружку Глостерского вина впридачу к ужину, то я, быть может, даже соглашусь. И лукаво улыбается; Хаузеру чудится, что в его сторону почти игриво стреляют вспышками гранатовые глаза, хранящие в себе отблески магических и просто - взрывов. И от этого мурашки спускаются по затылку, покусывая нервные окончания и заставляя повести плечами. - Я зайду за тобой в семь, - обещает Хаузер, не осознавая того, как к его губам цепляется улыбка. - Там уж можно будет и вино. Гила кивает, всё также улыбаясь. Хаузер, на самом деле, тает, переполненный облегчением и чем-то иным, неуловимо витающим в воздухе. Мысли о Диане больше не тревожат.