Смотрит

Мёрдок смотрел. Смотрел в маленький выпуклый экранчик тюремного телевизора, по которому шла прямая трансляция концерта Гориллаз. Его группы. ТуДи на сцене был завораживающим. Он выглядел гораздо более вовлечённым, чем когда-либо до этого, и Мёрдок всё смотрел и смотрел, пожирал взглядом каждую эмоцию на лице вокалиста, каждую деталь, которую мог рассмотреть на барахлящей картинке. Никкалс тоже должен быть там. Стоять позади Стю-Пота и дёргать струны своей бас-гитары, вместо этой прыщавой гниды, Эйс сто процентов не упускает своего шанса. Но вот он сейчас находится где-то за сотни километров от певца и смотрит. Смотрит, как и всегда. Он смотрел, когда проломил витрину музыкального магазина, смотрел, когда был окружён десятками шлюх в высоченной башне, возвышающейся над всем остальным миром, смотрел, когда ТуДи в ужасе сжимался в самом углу комнаты, глядя на кита, смотрел, как младший нервно заламывал пальцы на пути в дом с привидениями. И сейчас он тоже… смотрит. Мёрдок понимал, что вокалист не чувствует того, что чувствует он. Так было всегда, и это никогда не изменится. Он воспользовался случаем и записал целый альбом из своих старых черновиков, каждый из которых неимоверно подавляющий. Кому бы он их не посвящал, эта женщина никогда не будет достойна его. Такого невинного и наивного, талантливого и ранимого. На сердце погано заскребли кошки. Всей группе гораздо лучше без него. Рассел чрезвычайно энергичный, Нудл наконец улыбается от уха до уха, да ещё и волосы покрасила… а ТуДи… он наконец может полностью окунуться в любимое дело с головой, не обращая внимания ни на одно препятствие. Сатанист хмыкнул: Стю освоил гитару за то время, пока лидера группы не было поблизости. Мужчина в телевизоре сказал о том, что он был рад выступать для этой публики, и Никкалс уже было потянулся за пультом, как вдруг он продолжил: — Я бы хотел… ну, знаете, сыграть последнюю. Она очень важна для меня, потому что написана про очень дорогого мне человека. Зал затих, пока Стю брал в руки гитару и просовывал голову в специальный ремень. — Мы уже очень давно не видели друг друга… как минимум потому что мы с ребятами в туре, — он хихикнул, после чего зрители тоже посмеялись. Мёрдоку не было смешно. Как минимум потому, что он должен был знать, какая девица посмела украсть сердце младшего. Зазвучали первые ноты и бит, и Никкалс тут же вспомнил, как ТуДи приносил ему послушать этот набросок, но тот отверг его, сказав, что это «не в их стиле». Сейчас он уже пожалел, потому что песня звучала очень гармонично, особенно с вокалом Стю. — «Я… всегда… буду думать о тебе». Не успел Мёрдок и подумать, о ком же будет помнить певец, как на огромном экране позади него появилось размытое фото. Размытое, потому что изображение в телевизоре всё ещё барахлило, но Никкалс мог сказать наверняка — это его фото. Побитого парнем из тюрьмы, с перевязанным глазом, сальными волосами и в оранжевой тюремной форме. Мёрдок смотрел. Смотрел издалека, и даже когда ступил на порог Конг студиос не осмелился подойти ближе.