По пятам

***

      Тьма неудачи всегда была неотъемлемой частью его жизни, ещё до того, как Адриан получил кольцо Чёрного кота. Извиваясь тонкими чёрными прутьями, пузырясь на кончиках пальцев, она пронизывала каждую минуту его существования, не давая спокойно, без паники, существовать.       Всё началось ещё в детстве, когда Феликс — они тогда были дружны, не то, что сейчас — сломал ногу, когда они играли на детской площадке. Для большинства это был несчастный случай, но только Адриан помнил, что полезли они на самый верх длиннющей лестницы вдвоём, пытаясь доказать друг другу, что сильнее, чем кажутся. Они почти приблизились к финишу, но Феликс неудачно перехватил рукой с одной перекладины на другую и с криком упал вниз. За секунду до того, как он соскочил, Адриан пытался его схватить и удержать, но он сам был ещё ребёнком, и вес кузена оказался для него непосильным.       Позже, всхлипывая, он говорил маме, что это он был виноват, что не смог удержать Феликса. Эмили утешала его, как могла, и заверила, что если кого и считать причастным к этому, так их обоих.       Этот случай забылся… На какое-то время.       Потом началась череда дурацких неприятностей, которые с виду тоже как будто были до абсурдного нелепыми, и часто приключались с тем, кто так или иначе взаимодействовал с Адрианом. Так, Хлоя однажды вывихнула лодыжку, когда они бегали в догонялки в саду; ещё несколько детей, которые приходили в гости к Агрестам вместе со своими родителями, тоже обязательно получали какие-то повреждения во время игр с Адрианом.       Самым необычным было то, что сам он ни разу не получал никаких серьёзных ран — так, небольшие царапинки и синяки, которые не могли не появляться у того, кто и пяти минут усидеть на месте не может.       Это всё не могло не повлиять на маленького подвижного и необычайно шустрого мальчика, каким Адриан был в детстве.       Уже к десяти годам он научился усмирять свой характер, подавляя эмоции; Адриан старательно контролировал каждое своё движение, каждый шаг, каждое движение брови — это пригодилось ему на подиуме и фотосессиях, в которых он участвовал уже с шести лет.       Чем больше было контроля над собой, тем меньше люди, окружающие его, получали различных травм.       Адриан это заметил и работал над собой ещё усерднее.       Разумеется, это не могло скрыться от любящего взгляда матери. Сердце Эмили болело, когда она смотрела на своего сына, повзрослевшего слишком рано, но ничего не могла поделать с этим. Она водила Адриана к психологам, чтобы те помогли ему и развеяли эти странные мысли о том, что это он виноват во всех несчастьях, которые приключались с другими, если он вдруг оказывался подвижным и весёлым рядом с ними.       Ничего не помогало.       Адриан замыкался в себе, улыбаясь матери отрепетированной улыбкой и заверяя её, что «всё в порядке». Вот только «порядка» не было никакого.       Он отчаянно боялся сорваться рядом с мамой или отцом, боялся, что его странная сила привлекать ненастья на близких, коснётся и их. Тотальный контроль, выдержка и сила духа закалили его до такой степени, что на какое-то время Адриан сам уверился в том, что всегда был таким. А когда эта стена треснула под попытками Эмили вернуть своего настоящего мальчика, произошёл очередной несчастный случай, и в этот раз уже непоправимый.       Это произошло на день рождения Эмили — Адриану было тогда тринадцать, и он совсем не напоминал того активного ребёнка, каким был десять лет назад. Даже Габриэль взял выходной, чтобы провести время с женой и сыном. Вот только никто не знал, чем обернётся для них этот роковой день — лишь Адриан со страхом предчувствовал что-то нехорошее, однако эти ощущения притупились, когда они начали праздновать.       К слову сказать, здоровье Эмили к этому моменту уже начало давать сбои: головные боли и дикая усталость накатывали на неё в последние месяцы всё чаще и чаще. Она мастерски скрывала своё состояние всё это время (вот, от кого у Адриана это умение делать вид, что «всё в порядке»), но в день её рождения стало только хуже.       Адриан тогда снова вёл себя, как в детстве — Эмили с утра только и делала, что веселила его, вытащив наружу его задорный смех и любовь к подвижным играм. До вечера всё было прекрасно, и Адриан расслабился на какое-то время. А когда пришло время идти вечером на закрытый показ фильма с Эмили в главной роли, и он ожидал родителей в вестибюле, отец — неожиданно строгий и серьёзный, спустился вниз один и сказал Адриану, что всё отменяется.       — А где мама? — прерывающимся голосом спросил его Адриан, чувствуя, как похолодели ладони.       — Она пропала, — холодно ответил Габриэль, но в глазах его плескался океан боли. — Иди в свою комнату, у тебя завтра рано фотосессия.       Он развернулся и поспешно ушёл.       Сердце Адриана рухнуло. Он сразу понял, что мама не пропала — она умерла: он сразу вспомнил все те редкие моменты, когда заставал её в разбитом состоянии, хоть Эмили и пыталась отшучиваться.       Он расслабился, и его неудача в этот раз отобрала у него мать.       Это не могло продолжаться так дальше.       Адриан поклялся, что больше ни к кому не будет привязываться, чтобы не сделать им хуже.       В течение следующего года отец, ставший в одночасье таким чужим и отстранённым (то ли чувствовал, что это Адриан мог быть виноват в смерти матери, то ли просто переживал за его безопасность), практически запер сына в особняке, не давая ему и шага ступить без сопровождения телохранителя. Учителя приходили и уходили, Натали ровным голосом каждое утро зачитывала Адриану расписание.       День проходил за днём, и Адриан всё глубже и глубже погружался в пучину одиночества. Он понимал, что сам загнал себя в эти ментальные рамки, а отец просто добавил сверху физические ограничения. Так не могло дальше продолжаться, и с помощью Натали Адриан решил попробовать пойти в коллеж. Ему нужно было просто держать дистанцию, не переходя границы чрезвычайной привязанности, и тогда ничего плохого не должно случиться. По крайней мере, попробовать было можно.       А потом на его пути появилось кольцо Чёрного кота — вестника неудачи. Это было почти что иронией.       Так Адриан и стал олицетворением всего того хаоса, что творился в его жизни. Он выложил Плаггу всё подчистую, рассказав о каждом моменте, в ту ночь, после того, как они с напарницей одолели, наконец, Каменное сердце.       Адриан почему-то думал, что их первый прокол был именно из-за него — этой дурацкой способности притягивать всё плохое.       Но у Плагга на то было своё мнение.       — Не неси чепухи, — фыркнул квами, перед этим проглотив здоровую головку сыра. — То, что мы с тобой — чёрная сторона Инь-Ян, это не значит, что это конец света.       — Моя мать всю жизнь мучилась из-за меня, и скорее всего, умерла, — мрачно ответил Адриан, сверля взглядом потолок. — Я не хочу делать людям больно.       — Послушай, пацан, — Плагг подлетел к нему, зависнув перед лицом подопечного. — Силы даются не просто так, а беды, которые происходили с твоими родными, это лишь из-за того, что ты не мог это контролировать.       Адриан нахмурился, переведя взгляд на квами:       — Мог. Но потом дал слабину. И мама…       Однако Плагг не дал ему договорить и жестко перебил.       — Адриан, запомни, что я скажу тебе сейчас, на всю жизнь. Тебе просто повезло, что ты мог контролировать саму неудачу в столь юном возрасте, — на этих словах Адриан удивлённо расширил глаза. — Камень чудес даётся не просто так, пацан. Он выбирает людей, которые не только отличились чем-то хорошим и особенном в этой жизни, но которые к тому же обладают схожими с ним способностями. Ты можешь не верить, но магия живёт не только в нас или камнях чудес — она также среди вас, иногда даже в вас самих. И только после того, как человек становится хранителем талисмана, его врождённые силы стабилизируются, и больше не наносят вреда окружающим. Ну, если ты сам этого не захочешь сделать, — задумчиво добавил Плагг, намекая на «Катаклизм». — Это происходит потому, что ты трансформируешься — именно это и уравновешивает всё.       — То есть, — Адриан облизнул пересохшие от волнения губы. — Даже если у меня будут друзья — близкие друзья, я имею в виду — или любимый человек, никто больше не поранится? Это всё прекратится?       — Разумеется, нет, — фыркнул Плагг, и сердце Адриана упало. — Я имею в виду, что теперь неудачи будут затрагивать лишь тебя.       Адриан сел на постели и помассировал виски. Подобные обсуждения, особенно на ночь глядя, только добавили головной боли, помимо впечатлений от первого дня в коллеже и выматывающих сражений за последние сорок восемь часов.       — То есть, другие люди не пострадают?       — Если только ты не заденешь их «Катаклизмом», — резонно заметил Плагг, помахивая хвостиком.       — Тогда всё супер, — Адриан улыбнулся и откинулся на подушки. — Это отличные новости.       — Гм, не совсем, — покачал головой Плагг. — Это не отменяет того, что почти в каждой битве тебя будут преследовать неудачи: будь то ранение или повышенная вероятность смертности.       — Это не так важно, — отмахнулся Адриан и повернулся к Плаггу спиной, показывая, что разговор окончен.       Квами фыркнул и улетел доедать вторую головку сыра.       А Адриан довольно улыбнулся, закрывая глаза. С души как будто упал огромный камень, который придавливал его к земле, не давая расправить плечи и жить так, как хотелось бы ему. Разумеется, отец всё ещё будет требовать с него соответствующего наследнику «AGREST Corporation» поведения, однако в обычной жизни можно позволить себе значительные послабления. И в облике Кота Нуара, разумеется — превратившись первый раз и почувствовав глоток свободы, Адриан понял, что уже ничто не будет так, как прежде.       Дни потекли своим чередом. Атаки акум и вечерние патрули вносили разнообразие, а видеть рядом с собой миниатюрную напарницу в пятнистом алом костюме — было замурчательным удовольствием. Конечно, Ледибаг раз за разом отвергала его попытки ухаживаний, но Адриан не унывал: однажды он всё-таки возьмёт эту неприступную крепость, она просто не сможет устоять.       Конечно, неудача всё равно стояла плечом к плечу с ним. Не было ещё ни одной битвы, в которой Адриан не получил рану, не попал под магическое воздействие; пару раз он даже на мгновение умирал, но Ледибаг каждый раз воскрешала его. Хоть и была очень недовольна им.       В эти редкие моменты в её речах проскальзывало то, ради чего Нуар продолжал дарить ей цветы и комплименты.       — Ты не можешь так делать, хватит! А если Исцеление однажды не сработает, как надо?       Она ругала его с диким отчаянием в голосе — на патруле после очередной битвы, в которой Коту сильно досталось от Миракулёр. Он тогда попал под собственную силу. Магия разрушения хоть и была не так сильна в руках злодейки, как в его собственных, но дикая слабость мешала ему сосредоточиться на битве, хотя Адриан старался выкладываться на все оставшиеся проценты своих возможностей и выносливости.       Стараясь не вспугнуть свою Букашечку, Нуар положил ей руки на плечи, и она застыла, с нечитаемым выражением глядя на него.       — Главное, чтобы ты была в порядке, — заметил он, улыбаясь кончиками губ, и подмигнул: — А за меня не переживай, у котов же девять жизней.       Леди вздохнула и, приблизившись, обняла Кота, пряча лицо у него на груди: она не хотела, чтобы он видел её слёзы, но Адриан всё равно услышал тихий всхлип и судорожный вздох.       — Пообещай мне, что постараешься не раскидываться своими оставшимися жизнями, — попросила она.       Что ему ещё оставалось делать, когда она умоляла об этом? Однако Адриан всё равно знал, что если понадобится — он в очередной раз умрёт за неё, лишь бы Леди оставалась в безопасности, живой и невредимой. Он готов принимать на себя удар за ударом за каждый её вздох, потому что он отчаянно любил её.       Всё было относительно нормально. Коллеж, друзья, акумы, интриговавшая его своим поведением милая одноклассница Маринетт, строгий отец и прочее, прочее, прочее…       Всё было нормально. До определённого момента.       Однажды Адриан в образе Кота сидел на какой-то крыше, болтая ногами, и смотрел в закат. Ледибаг, хоть и резко вызвала его на патруль, немного задерживалась, но такое часто бывало: спустя столько времени он успел понять, что его напарница в обычной жизни была малость нерасторопной и часто опаздывала. Адриан крупица за крупицей собирал каждое случайно брошенное слово, каждый жест и взгляд, каждую оговорку, и остро понимал, что разгадка была у него в руке. Но он старался не копать слишком глубоко, потому что уважал желание Леди не снимать маски. Они сделают, когда она будет готова к этому, а Нуар будет ждать — как всегда.       Чувство дежа вю весь день проскальзывало в каждом движении или малейшем событии; обычно Адриан редко когда замечал за собой такое. Однако он не придал этому какого-то значения: с кем ни бывает, как говорится.       Он негромко напевал незамысловатую песенку, когда появилась Ледибаг. Обычно Адриан слышал звук её йо-йо и мягкий звук приземления — в этот же раз не было ничего такого. Она появилась словно из ниоткуда, плавно опускаясь рядом с ним. А вот это уже заставило Нуара слегка напрячься: что-то он сегодня рассеянный какой-то, так ведь и акуму пропустить можно.       — Привет, Багинетт, — он повернулся к ней. — Итак, зачем ты столь внезапно позвала меня?       Леди мягко улыбнулась, и от этого всё внутри Адриана перевернулось с ног на голову. Даже если она и говорила ему забыть её, он всё равно оставался безнадёжно влюблённым в свою очаровательную напарницу.       — У меня получилось, — просто сказала она и положила голову ему на плечо.       Сердце Адриана пропустило удар; любовь к ней переполняла его и затмевала всё плохое, что когда-либо случалось с ним. Нежность затопила Кота целиком. Он положил голову Леди на макушку, вдыхая клубничный аромат её шампуня, и наслаждаясь близостью любимой девушки.       Все прочие неприятности временно отошли на второй план.       — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, моя Леди, — негромко промурлыкал он. — Но это меня… Совершенно устраивает.       В тот вечер патрулировать город они так и не вышли, просидев рядом до полуночи и молча наслаждаясь обществом друг друга.       А вот чуть позже: буквально уже на следующий день, странные ощущения так и не покидали Адриана. День проходил за днём, а волнение продолжало нарастать как воздушный шарик. Казалось, ещё чуть-чуть — и он лопнет, разорвавшись, и разнесёт все границы к чертям кошачьим.       Это и произошло после сражения с Истиной. Во время битвы акуманизированный Лука попал и в него своим лучом, после которого все начинали отвечать на вопросы только правдой. Конечно же, Ледибаг в итоге всё исправила, но Плагг вечером предупредил Адриана:       — Будь осторожнее, пацан. Магия — как и вода — обладает памятью. Сила исцеления твоего Жучка стирает не до конца все воздействия, часть воспоминаний остаётся, просто запечатывается. Так что на тебя могут накатывать какие-то события прошлого, которые ты мог забыть под воздействием Исцеления.       Адриан помолчал, раздумывая. Если он вспомнит тот поцелуй с Леди на крыше и предшествующие ему события — это было бы, конечно, очень здорово. Или парочку других моментов, которые были зафиксированы Альей и выложены в сеть, но которых он не помнил, а Ледибаг о них отмалчивалась и не хотела говорить.       Однако Истина попал ведь не только в него.       А это значит, что…       — …другие, кто был атакован, тоже могут начать вспоминать, да? — нахмурился Адриан.       И если в каких-то из битв эти люди раскрыли его личность или Ледибаг…       А вот это звучало уже не очень хорошо.       — Они не хранители талисманов, — заявил Плагг, поглощая сыр. — У них будет только чувство дежа вю, не более. А вот у тебя или Жучка… Вполне может что-нибудь всплыть. Только не придавай этому особого значения, — добавил он, в упор поглядев на Адриана своими зелёными глазками: — Это могут быть ложные воспоминания из всяких параллельных вселенных, события которых могли бы произойти с вами, но так или иначе они оказались стёрты для вас.       Адриан устало помассировал виски: от вываленной Плаггом информации разболелась голова, словно кто-то несколько раз усиленно побил его по затылку стальным прутом. У Эмили иногда случались мигренозные приступы, и врачи говорили, что они вполне могли передаться и Адриану.       А ему сейчас только мигрени не хватало в довесок.       — Как я уже сказал: магия обладает памятью, и ничто не проходит бесследно, особенно для вас, — важно заявил чертёнок и удалился спать.       А вот у Адриана сна не было ни в одном глазу. Полночи он ворочался с боку на бок, пытаясь улечься удобно, однако его вечно что-то не устраивало: то было слишком жарко, то наоборот слишком холодно. Ночью ему снилась какая-то ерунда в виде разрушенной на две половинки Луны, но на утро он уже всё забыл.       Прошёл почти месяц после этого разговора с Плаггом, но Адриан ни на минуту не забыл то, о чём они говорили. Он старался подмечать каждую деталь, однако воспоминаний никаких не приходило. По ночам, правда, спал не очень хорошо, а утром всё забывал, какими бы яркими ни были сновидения. Говорить об этом с Ледибаг он пока не говорил: на неё и так куча всего свалилось после того, как она стала Хранительницей, поэтому Нуар не осмеливался тревожить её ещё и своими проблемами. Сама она тоже молчала, и Адриан не наседал.       — Это всё ерунда, — пробормотал Адриан себе под нос как-то утром, выбираясь из машины, припаркованной рядом с коллежом — вот-вот должны были начаться занятия, и лучше бы ему поторопиться.       И только Адриан уже был готов поверить, что воспоминания в итоге решили обойти его стороной, как по пути к зданию коллежа совершенно случайно наткнулся взглядом на белого голубоглазого котёнка. Казалось бы, что здесь такого особенного — котёнок как котёнок, ничего необычного. Вот только на Адриана словно ушат воды вылили: холодные голубые глаза пронзили его как будто насквозь.       Сокрушительной волной необъяснимая тоска сжала его сердце в мёртвых тисках, а грудь сковало так, что он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Беспомощно хватая ртом воздух, Адриан так и не смог сделать глотка живительного кислорода — он очнулся только после мощного толчка в спину.       — Ух! — наконец, вздохнул он.       Лёгкие горели, словно он за пять секунд преодолел стометровку.       — Бро, ты в порядке? — голос Нино набатом отозвался в голове и прошил её насквозь как металлический прут.       Нахмурившись, пытаясь отогнать головную боль на задний план, Адриан с вымученной улыбкой повернулся к другу, хотя сам всё это время пытался отыскать взглядом белого котёнка. Того, как назло, нигде не было, и Адриан старался не думать, что он ему всего лишь померещился.       — Н-да-а, так, в боку что-то кольнуло, — чуть истеричным голосом попытался оправдаться он перед Нино.       — Давай, идём, а то снова опоздаем, — Ляиф снова похлопал его по спине и потащил внутрь.       Адриан был ему до ужаса благодарен за это: сам бы он сейчас ни за что на свете не отыскал нужную им аудиторию. Голову как будто сжали в стальных тисках — такое ощущение, что она вот-вот лопнет от адской боли.       Он проклинал свою чёртову неудачу весь день.       Уроки тянулись, как назло медленно; Адриан с трудом дожидался начала длинного перерыва на обед, чтобы уйти в какой-нибудь пустой класс или библиотеку, чтобы там отсидеться в тишине и покое. Ему даже не хотелось есть — только поскорее спрятаться от раздражающих звуков окружающего мира.       Звонок стал для него спасением.       Со стоном поднявшись, Адриан неряшливо побросал вещи в сумку и направился прочь, отчаянно пытаясь вспомнить, какой кабинет может быть сейчас свободен.       В коридоре его снова скрутил болезненный спазм: как будто электрический ток прошёл от шеи вниз по всему телу. Адская слабость одолела его, а безысходное чувство безраздельного одиночества ударило под дых. Адриан старался не грохнуться на пол и с облегчением прислонился к стене, когда ведомый голосом Плагга доковылял до неё.       — Вот… дерьмо, — бессильно прошипел он.       Перед глазами заскакали мелкие и до ужаса противные полупрозрачные мушки, а свет ламп больно ударял по роговице. Адриан зажмурился и, обхватив голову руками, со стоном сполз по стене вниз. Металлический болт в голове продолжал давить, а изображение под веками скакало и издевалось, подкидывая в подсознание картинки затопленного разрушенного Парижа.       Теперь Адриан жутко пожалел о том, что вообще хотел возвращения воспоминаний.       Почему он такой чёртов неудачник?!       — Не забывай, что они могут быть ложными, — успел шепнуть Плагг, прежде чем спрятался в сумке, услышав приближение чьих-то лёгких шагов.       — Адриан? — нежный голос заставил Адриана вздрогнуть и открыть глаза.       Он устало поднял голову, но образ стоящего перед ним человека расплывался. Адриан видел только смутные черты, кажущиеся такими знакомыми — и этот голос, о, этот прекрасный голос, приходящий к нему во снах.       — Я… Я немного устал… К-кажется, — запинаясь, проговорил Адриан. — Миле…       Чувство тошноты подкатывало к горлу, и ему отчаянно захотелось очистить желудок в ближайшем туалете.       Девичий силуэт присел перед ним; прохладная ладошка слегка подрагивающими пальчиками легла ему на лоб, немного ослабляя ноющую боль.       — Температуры вроде нет, — задумчиво произнесла она, убирая руку.       Адриан протестующе замычал и снова опустил свинцовые веки. Нет, пусть она — кто бы это ни был — вернёт обратно свою ладонь. Пульсирующая мигрень ни на секунду не оставляла его, и только это нежное прикосновение на какой-то миг отогнало незваную гостью прочь.       На ощупь нашарив её ладонь, он вернул её к себе на лоб и вымученно улыбнулся. Так было лучше.       — А-Адриан? — немного нервно позвала его девушка.       До него стало медленно и верно доходить, кто бы это мог быть. Только бы она снова не убежала — как делала это всякий раз, стоило им только оказаться наедине в одном помещении. Её присутствие немного облегчало его отвратительно беспомощное состояние, дарило какой-то покой.       Её рука слегка дёрнулась, и Адриан, раздираемый невыносимой мыслью, что она может уйти, резко подался вперёд, утыкаясь лбом в девичье плечо. Разумеется, тело тут же отреагировало новой вспышкой боли на это движение, но он, по крайней мере, будет знать, что Маринетт так просто не денется сейчас никуда.       Его чувствительный нос тут же уловил знакомый аромат клубники, и Адриан сдавленно застонал.       — П-пожалуйста, не уходи, — умоляюще выпалил он, наслаждаясь прохладной тканью её пиджака. — Мне так плохо…       — Тебе нужно встать, Адриан, — рука Маринетт осторожно легла на его плечи. — П-пойдём, тебе нужно умыться.       Беспрекословно подчинившись, Адриан встал, опираясь о Маринетт, надеясь, что не задавит её своим весом: за этот год он стал выше почти на целую голову. Но и Маринетт не сплоховала; она крепко поддерживала его, не давая упасть или свернуть не туда.       «Хвала тем людям, кто придумал общие туалеты», — мрачно подумал Адриан, когда они ввалились в один из них на первом этаже.       Маринетт хотела подвести его к раковине, но Адриан, чувствуя спазмами подкатывающую тошноту, ткнул пальцем на ближайшую кабинку. Она поняла его без слов и помогла зайти внутрь — и вовремя: Адриана вырвало. За полдня он практически ничего не ел, поэтому желудок был почти пустым.       Вместе с желчью, казалось, вышло наружу и отвратительное чувство безысходности. По крайней мере, паника, что он остался один во всём мире, схлынула, уступая место усталости.       — П-прости, — выдавил Адриан, когда вышел из кабинки и склонился над раковиной, чтобы умыться.       — Тебе не за что извиняться, — покачала головой Маринетт и, сделав шаг к нему, снова коснулась рукой лба. — Э-это на всякий случай, чтобы проверить, что нет температуры, — пробормотала она, отдёргивая ладонь. — Ну, знаешь, вдруг ротовирусное или грипп кишечный.       — Угу.       Адриан прополоскал рот и умыл лицо. Руки его до сих пор подрагивали, а мышцы в плечах и предплечьях мелкими спазмами скручивало то в одну, то в другую сторону. Опершись о раковину, он устало прикрыл глаза.       Маринетт осторожно, но очень ласково погладила его по плечу.       — Как ты? — тихонько спросила она.       — Паршиво, — признался Адриан. — Болт в мозгах всё ещё сидит.       — Тебе нужно выпить таблетку, пока не начался второй приступ, — серьёзно сказала Маринетт и полезла в сумочку.       — Думаешь, поможет? — устало спросил Адриан, глядя на неё в отражении зеркала.       На миг Маринетт замерла, а потом подняла голову и внимательно посмотрела на него — тоже через стеклянную поверхность. Секунд пять они играли в гляделки, а потом Маринетт шагнула ближе и насильно всунула ему в руку блистер с обезболивающим.       — И всё же выпей.       Он послушался и закинул внутрь сразу две таблетки, запив водой из-под крана — за неимением другой, а в столовку, где сейчас собрался весь коллеж, ради глотка жидкости ползти не хотелось.       — Может, тебе лучше пойти домой? — участливо спросила Маринетт.       — Плохая идея, — покачал головой Адриан и поморщился, когда боль снова выстрелила в затылок. — Я думал, может, забуриться в библиотеку или куда-нибудь ещё, я…       Спазм болезненных воспоминаний (?) скрутил его в который раз; Адриан до противного скрежета сжал края раковины побелевшими пальцами. Перед глазами вспыхнул и погас огонь раскалённого добела катаклизма, уничтожившего всю Землю, каждого живущего на ней — кроме него.       И её.       Она тоже была там, прямо перед ним.       Адриана снова затошнило.       Вода всё ещё лилась из крана — этот шум раздражал и бил по барабанным перепонкам. Остервенело вывернув до упора вентили, Адриан прекратил это издевательство над собственной психикой и расслабленно выдохнул.       — Я поняла, — Маринетт выдернула из контейнера на стене парочку бумажных полотенец и впихнула их в руки Адриану. — Идём, я знаю, где можно посидеть в тишине.       Помешкав, она цепанула его за рукав и потянула за собой. Адриан безропотно последовал за ней, влекомый стройным силуэтом и клубникой. Казалось бы, запах должен был усилить его головную боль, но он — всё такой же ненавязчивый и воздушный — только дурманил мысли и дарил лёгкость.       Без помех они дошли до какой-то аудитории в самом дальнем крыле коллежа. Оглянувшись, Маринетт толкнула дверь, и они вошли внутрь. Здесь было темнее, чем в коридоре — благодаря закрытым жалюзи окнам, к тому же Маринетт не стала зажигать свет: догадалась, что сейчас глазам Адриана нужен покой. Но силуэты предметов всё равно угадывались, и даже в воспалённом болью мозгу Адриана сформировалась вполне отчётливая мысль: один из залов искусств.       — Сюда редко кто заглядывает — все в основном в главном изобразительном классе рисуют, — пояснила Маринетт. — А мне больше нравится тут рисовать, как-то атмосфернее, что ли… Но тебе не до этого сейчас, что это я, — спохватилась она, развернувшись к нему. — Тут тихо, и никто тебя не потревожит, я позабочусь об этом. Тебе ещё что-то нужно?       Она посмотрела на него своими невозможными голубыми глазами, и Адриан пропал — в который раз.       — Посиди со мной, миледи, — умоляюще попросил он, беря её за руку. — Это всё, что мне нужно.       То ли боль и дикая усталость так действовали на Адриана, то ли эти чёртовы его-не-его воспоминания голубых глаз в обрамлении растрёпанных иссиня-чёрных волос, но одно он знал точно — она была ему нужна, как воздух, как кислород.       Маринетт замерла, вытаращившись на него, но промолчала, как будто не знала, что можно было сказать.       Она позволила утянуть себя в самый тёмный угол, куда не попадал свет из щелей между ламелями; как были, так и сели на пол, прислонившись спинами к прохладной стене. Адриан позволил себе рухнуть в её объятья, уткнувшись головой в коленки, обтянутые розовой джинсовой тканью. Судороги всё ещё периодически скручивали его тело, когда он ощущал фантомные боли в животе от удара чем-то тупым — как будто тростью или наподобие этого.       Маринетт ласково перебирала его волосы, пропуская пшеничного цвета пряди сквозь тонкие пальчики — это действовало так успокаивающе, так расслабляюще, что неожиданно тихое мурлыканье вырвалось из его груди и не думало прекращаться. Ещё поэтому, наверное, ему становилось легче. Недаром Плагг часто говорил ему, чтобы после ранений, которые не исправило Исцеление Леди, Адриан ещё какое-то время оставался трансформации, а не сразу снимал её, не дождавшись конца сигналов. В обличье Нуара благодаря мурлыканью его раны затягивались гораздо быстрее.       — Как ты? — шёпотом спрашивала она его периодически.       Он отвечал по-разному: «Не знаю», «Хуже», «Лучше» или «Только не останавливайся».       Адриан не видел, но на этих словах Маринетт краснела и прикусывала губу, глядя куда угодно, лишь бы только не на светловолосую макушку на своих коленях.       Сколько прошло времени: час, два или три — Адриан не мог сказать. Его внутренний хронометр сбился, когда другие воспоминания вспыхивали в его сознании. Обрывочные моменты, которые были, но оказались стёрты, вновь воскресали на задворках сознания, и Адриан не знал, радоваться ему или плакать.       Когда боль, наконец, отступила, оставляя после себя лишь усталость и остаточные тянущие ощущения в затылке, Адриан лёг на спину, повернувшись к Маринетт лицом, и долго рассматривал её в сумраке комнаты.       Краснея, Маринетт отводила взгляд и кусала губы.       — Ну, что? — не выдержав, выпалила она. — Что ты на меня так смотришь?       Адриан улыбнулся и, взяв её ладонь в свою, мягко коснулся губами слегка шершавой от ветра кожи. До его ушей донёсся тихий смущённый писк, и он не удержался от смешка.       — Я не могу понять, почему только сейчас смог разглядеть тебя, — хрипло прошептал он, лихорадочным взглядом изучая любимое лицо. — Ты ведь была так близко.       — Всё магия квами, — вздохнула Маринетт. — Она не давала… этому. И я не уверена, что будет дальше. Я слишком хорошо помню, что случилось, когда…       Она не договорила и, тяжело вздохнув, прижала свободную ладонь к глазам — вторую всё ещё удерживал Адриан, медленно целуя каждый пальчик. Он понял, что она имела в виду: не раз и не два у них случались мелкие ссоры, связанные с раскрытием.       — «Наша любовь уничтожила этот мир» — вот, что ты сказал мне тогда, — прерывающимся голосом начала Маринетт. — Вернее, ты из того будущего, которое я стёрла. Нам нельзя, я…       Адриан слишком хорошо её знал, чтобы понять, что сейчас она начнёт искать новые способы, чтобы стереть им память и оставить обоих в неведении относительно личностей друг друга. Но неужели нельзя как-то обойти этот запрет и не подставляться Бражнику?..       Со стоном он сел и вынудил Маринетт повернуться к нему. Обхватив ладонями её лицо, он горячо зашептал:       — Я не смогу без тебя, Багибу. Ты мне нужна, как воздух, — он прислонился лбом к её лбу, чувствуя, как она задрожала. — И это всё Бражник, только он виноват. Наша любовь — твоя ко мне — спасла тот мир от разрушения. Я всё вспомнил, — пояснил Адриан в ответ на её вопросительный взгляд.       — Но…       — Это не мои воспоминания, — он смешался, не зная, как более точно объяснить. — Вернее, мои, но того меня, который из несуществующей ветки времени.       — Как это возможно?       Её дыхание обожгло ему губы, но Адриан, отгоняя прочь возвращающуюся головную боль, старался сосредоточиться на смысле их разговора, а не на желании целовать её до потери пульса.       — Плагг сказал… Магия обладает памятью — как-то так, да.       Маринетт помолчала, обдумывая его слова.       — Да, верно, — заговорила она, наконец, после непродолжительного молчания. — Я же применила Исцеление, а оно затронуло и ту ветку времени, а потом вернулось сюда, восстанавливая всё так, как было до этого. Но как ты?..       Адриан выпрямился и, взяв её за руки, с лёгкой улыбкой посмотрел на Маринетт.       — Как всё вспомнил? О, скажи спасибо Луке. Это его луч активировал процесс, скажем так, после того, как попал в меня.       — Оу, — Маринетт комично округлила глаза и смущённо на него посмотрела. — Прости, я… Лука… Это было…       — Это всё неважно, оно ведь осталось в прошлом, — покачал головой Адриан. — Главное, что я нашёл тебя. И не отпущу.       Неожиданно вернувшаяся боль заставила его застонать и зажмуриться, схватившись за затылок. Маринетт мягко рассмеялась и аккуратно притянула Адриана к себе, устроив его голову на своём плече. Он тут же обнял её, прижимаясь всем телом, ища — и находя — покой и умиротворение.       — Скорее, это я тебя не отпущу, — улыбнулась она и оставила цепочку лёгких поцелуев на его щеке.       Он слегка повернул голову так, чтобы очередной её поцелуй попал немного в другое место, не туда, куда рассчитывала Маринетт. Когда их губы встретились, она испуганно замерла (вдруг сделала что не так?), а Адриан болезненно застонал и, запустив ладонь в тёмные волосы, за затылок притянул её ближе, утягивая в поцелуй.       Мурлыканье снова негромкой песней разлилось по аудитории, когда тонкие девичьи пальчики запутались в светлых прядях; Адриан кусал её губы и тут же зализывал мелкие ранки на нежной розовой коже, вырывая тихие вздохи и стоны из груди Маринетт.       — Обещаешь? — спросил он, когда воздух кончился, и им пришлось на какое-то время оторваться друг от друга. — Обещаешь, что не отпустишь?       Её объятья стали ещё крепче, когда она вновь наклонилась к Адриану, прикрыв веки, и опаляя губы горячим тяжёлым дыханием.       — Я обещаю, — прошептала Маринетт, лаская поцелуями его лицо. — Ты ещё пожалеешь о том, что попросил меня об этом.       — Не пожалею, — мягко проурчал он, оставив поцелуй под подбородком.       Маринетт перебирала его волосы, и от этого Адриана неуклонно тянуло в сон. Она помогла ему устроиться поудобнее и позволила положить голову себе на грудь.       Слушая взволнованный стук её сердца, Адриан прикрыл глаза. Это была самая лучшая мелодия на свете, какую ему доводилось слышать когда-либо. Знание того, что его Леди, его Маринетт, такая чудесно живая, такая тёплая и мягкая, такая родная, сейчас была в его объятьях, пообещав остаться в них навсегда, оказалось до замурчательного приятным.       Неудачи всю жизнь преследовали его по пятам, коверкая судьбу. Адриан не знал, что ждёт его — их — дальше, но в одно он верил точно: что бы ни случилось, она всегда будет рядом. Здесь, под боком, позволяя спрятаться от всего мира на её груди, позволяя любить себя.       Могла ли её сила Удачи перекрыть его Невезение?       Кто знает.       Но Адриан с удовольствием бы прожил жизнь, наблюдая за этим извечным противостоянием.       И он был уверен, что и Маринетт — тоже.