Пункт назначения

Утром в их комнатке свежо. Солнце только-только поднимается, и стены, окрашенные в нежно-персиковый ещё, наверняка, в двухтысячном, бледнеют, отражают его лучи, и не надышаться. В окно стучатся листья пальмы, дотянувшиеся до второго этажа, но они не мешают смотреть на зелень внизу. Хотя, казалось бы, чем привлекателен пейзаж разрушенных войной, временем и растениями улиц, зданий, которые до сих пор не удалось восстановить. Но Аякс бы поспорил. Этот город обладал какой-то своей невообразимой романтикой, его было невозможно до конца вобрать в себя, но сохранить в памяти – пожалуйста. В прошлый раз они остановились в таком месте, где по соседству располагались большие отели, и каждую ночь играла музыка. Наверно, поэтому там не удалось задержаться надолго – через два дня ключи от маленького деревянного домика лежали на стойке администратора, а поезд уже вёз их к новому пункту назначения. Тут было иначе. В этот раз целью было найти максимально отдалённую от шума гостиницу, и неважно, красивой она будет или неприглядной, старой или нет. И да, такая попалась. Они не поселились ближе к берегу и правильно сделали. Когда внезапно налетал ветер, кружились занавески и шелестели кроны разрозшихся деревьев, а на улицах поднималась пыль – слышался мотив местных напевов, ни с чем не сравнимая музыка. Ни свет ни заря они ходили на безлюдный песочный пляж, купались в тёплой воде, забредали на улицы, не предназначенные для туристов, но на которых неизменно встречались радушные люди. Особенно Чайльду запомнился тот старичок, торговавший вином, орехами и семечками и обладавший таким даром к музыке, что послушавший его игру на апхиарце ни за что бы не поверил, что этот человек даже не знает нот. Там же их угощали сладким, как мёд, инжиром, и они уносили с собой ещё небольшую корзинку с ним, а по пути попадались виноградники, и гроздья синих плов неизменно оказывались в деревянной котомочке. Днём становилось душно от жары, и они могли остаться дома, чтобы отдохнуть. Когда зной немного спадал, можно было отправиться в город посмотреть на достопримечательности. Они часто покупали продукты в супермаркете и готовили прямо у себя в номере под бубнёж радиоприёмника. И тогда Аякс смеялся, ведь как иначе, как сдержать в себе те эмоции, которые рвутся наружу от этой поездки. И он неизменно обнимал Чжун Ли, хотел поделиться теплом во что бы то ни стало. Вечерами они исследовали покинутые, разбитые дома и замки; Чайльд проводил рукой по пыльным перилам, будто мог узнать об истории тех зданий с помощью прикосновения. Смешно, но Чжун Ли трепетно держал его за другую руку. Парень на цыпочках отходит от окна, пробираясь на кухню. Местные жители настолько любят кофе, что он и сам уже привыкает заваривать его по утрам. Жидкость в турке поднимается, и главное, не дать ей закипеть. Чайльд шуршит пакетом печенья из круглосуточного, который они купили вчера, возвращаясь с пляжа. Он изучает трещины на потолке, отсчитывает удары падающих из протекающего крана капелек воды. Где-то на пятьдесят восьмом его со спины обвивают длинные руки, а на шестьдесят третьем их хозяин устраивается на низком диванчике рядом с ним. – Я заварил тебе кофе, – Тарталья, отхлёбывая жидкость из своей кружки, попутно тянется рукой к сушке. – Он вкусно пахнет. У тебя стало лучше получаться, – Чжун Ли кладёт обе ладошки на нагретые бока чашки, также упираясь взглядом в молнии трещин на стенах и потолке. Проходят минуты тишины, прежде чем молчание снова нарушается. – Мы же можем остаться тут ещё на пару дней? Я не успел побывать на мандариновых плантациях, –Чайльд немного жалобно смотрит на Чжун Ли, и тот вплетает руку в рыжие пряди, приводя в порядок лохматую причёску. Он улыбается одними уголками глаз, говоря: "Тебе всё можно", и будто сам не смущается, делает глоток кофе. Ночью море было разогретым, и тогда они, покидав вещи где-то на тёмном песке, бросались в отбегающую ласковыми волнами воду, а потом страстно целовались прямо в ней, опьянённые солёным бризом и сверкающими в свете яркой луны глазами. Ночи были ясными, и ничто не могло потревожить этот вековой покой. Разве что негромкие крики Тартальи: "А теперь догони меня!" – его высунутый язык и покрытые песком пятки.