Безумный вихрь холодных снов

Заметает снегами пригорье, Волки воют в полночной тиши… Всхлипы тихие стылого горя Рвут когтями остатки души, Той, что вдаль по обветренным скалам Тёмных эльфов на смерть увела, Что народ свой беречь обещала, Обещала — и не сберегла. Лук лежит в неподвижных ладонях, Страх застыл в опустевших глазах. Мы с оружием вторглись под своды К своенравным эльфийским богам. Звёздный свет преломился в кинжале, Дрожь земли сотрясла тетиву… Гнев богов ждать себя не заставил: Храм навек погрузился во мглу! Ты всё видишь, презренный владыка, Тот, чьё имя забыто в веках! Грань сознанья обманчиво зыбка, Ускользает в прерывистых снах. Лютый голод лишает покоя… Так устала считать мертвецов… Мне подносят пиалу с настоем: На губах тает тёплая кровь. Ты с отеческой смотришь улыбкой, Предлагая свой мертвенный дар. Мне проклятье принять — за ошибку: Я себя возложу на алтарь. Лишь прошу об одном, безымянный: Ненасытный пожар утоли! Пусть забудут о плоти багряной Мои люди под толщей скалы… Ты с ухмылкой — внезапно жестокой — Мне возложишь ладонь на чело. Память жизни, бескрайне далёкой, Всколыхнётся, как сумрачный лён: Как мы пели — и как танцевали, Как шумят по весне тополя… «Ты, дитя моё, слишком устала. Повторяй, Андорвэ́н. Повторяй, повторяй, повторяй…»