Безумный вихрь холодных снов

Святилище, Обитель Добродетели

«Что есть вера, брат Самуил?» — такой вопрос задал Норак в первый вечер. Мерно горело пламя свечи в руках наставника, бросая янтарные блики на крылатый шлем. Юный Самуил, помнится, был напуган — и визитом Доброхота, и внезапным вопросом; подобрать слов, чтобы ответить, он не сумел. В тот вечер Норак не зажёг свечу в его келье и ушёл, не услышав ответа. Братья и сёстры, жившие в Обители, пояснили потом: каждый вечер Норак обходил их кельи для короткой беседы. Одних он сподвигал на размышления, как Самуила. Другим помогал укрепиться в вере. Третьих, самых неравнодушных и стойких, Норак готовил для паломнических миссий. Если результаты беседы устраивали Норака, он зажигал свечу в келье служителя от своего огарка перед уходом. Как символ огня добродетели, горящего в сердце. «Ты не переживай», — потрепал его по плечу Койон, управляющий лавкой в обители, которую прозывали Святилищем. «Между нами говоря, Норак, конечно, фанатик. Но вопрос он задал правильный. Только ты можешь решить, что есть вера, и каким путём нести в мир Добро». Слова Койона успокоили Самуила. Много минуло лет с тех пор: долговязый мальчик из Кингалы вырос и открыл в себе редкий дар исцеляющей магии. При Обители открылась больница, где принимал Самуил больных и раненых. Наравне с опытными лекарями он сращивал кости, затягивал раны, находил нужные слова, помогая больным психическими недугами, и готовил новых целителей. Но ответа на вопрос Норака он так и не нашёл. Что есть вера? За долгие годы Самуил пришёл к выводу, что на этот вопрос нельзя ответить однозначно. Во что можно верить: в высшее божество, в Добро, в собственные идеалы? Включать ли в веру сотворение благих дел, подвижничество, отвержение внешнего мира? Вопрос Норака играл множеством граней, и каждый раз, когда Самуил пытался рассмотреть его с одной стороны, он неизменно упускал остальные. Никому не признавался Самуил, что свеча в его келье не загоралась уже много лет.

***

Их с Арникой отец был укротителем тигров. Играючи он управлялся с опасными хищниками, а те тыкались лобастыми головами в его ладонь — как малые котята. Отец часто брал детей с собой в Уирголд, где у него был питомник. Но близко к тиграм не подпускал — брат с сестрой видели их только из-за крепкой решётчатой двери. Арника горела искусством укрощения с детства. Когда она подросла, отец стал учить дочь своему ремеслу. Из-за моря привёз он Арнике зачарованную плеть, на щелчки которой реагировали тигры. Самуилу же интереснее было изучать целебные травы под руководством матери, деревенской травницы. Вместе с ней они лечили заболевших животных и принимали роды у тигриц. Однажды отец поручил ему исцелить охромевшего луанского тигра. К тому моменту Самуил уже не боялся хищников. За всю жизнь тигры сделали ему гораздо меньше зла, чем люди. Старый тигр негромко, но благодарно урчал, пока Самуил готовил для него компрессы. Чутьё подсказало сразу: не в лапе дело, а в позвоночнике зверя. Долго Самуил сидел в загоне тигра, обнимая его за морду и шепча успокаивающие слова. Иногда прикладывал руки к больному месту, наивно думая, что это поможет. Ведь видел же он, как главный из Братства Добродетели, Норак, лечит людей! Приложит ладони к перелому или ранению, и льётся из них белый поток света… Тем больше было удивление, когда сам Норак появился на пороге питомника. «Твой сын исцелил моего тигра?» — коротко узнал у отца, потом повернулся к оробевшему Самуилу. — «А я и не почувствовал, где очаг болезни. Да и разобраться не было ни времени, ни сил. Отличная работа, мальчик». Может, уже тогда узрел Доброхот дар врачевания в юноше? Тигр служил хозяину ещё несколько счастливых лет, а Самуила вскоре пригласили присоединиться к Братству. Служение в обители не налагало запретов на светскую жизнь, и Самуил в свободное время помогал Арнике и отцу в питомнике. Но и им не открыл он, как тщетно искал определение веры. Поняли бы они его? Отец, может, и постарался бы, но для Арники духовная тропа была закрыта навечно.

***

Неждан появился в их жизни как проблеск далёкой грозы и расколол жизнь на «до» и «после». Служитель Братства высокого ранга и искусный врачеватель, один из приближенных Норака. Статный, русоволосый, с умными карими глазами — многие сёстры вздыхали по нему, но тот относился ко всем одинаково почтительно. А вот Арника привлекла его внимание сразу. Однажды Самуил попросил Неждана помочь Арнике, к тому времени единолично управлявшую питомником. У неё заболело сразу несколько животных. А управляющий Койон рассчитывал на помощь Самуила в Святилище… Но не мог он оставить сестру без помощи? Лучше бы оставил. Страсть к Арнике пронзила сердце Неждана, как выпущенная из лука стрела. Но и хозяйка тигров прониклась к нему симпатией. «На беду!» — ворчала мать, видя влюблённую дочь, но та лишь смеялась. Самуил знал обо всём. Но переубедить Арнику было невозможно: всё равно что лезть в пасть к матёрому псу! И Неждана отвадить от сестры было нельзя. Может, и прислушался бы старший служитель к голосу разума. Но Самуил попросту не мог. Подрезать ржавым ножом сестре только-только отросшие крылья… Жестоко и совсем не милосердно. «Он обещал мне привезти какое-нибудь необычное животное», — поделилась как-то раз Арника. «Говорит, что Норак отправит его скоро с миссией за море. Как думаешь, кого привезёт?». Пользуясь своим рангом, Неждан выписывал для любимой диковинные манускрипты, помогал ей достичь вершин мастерства укротительницы. Однажды даже выкупил у воинов, вернувшихся из набега на земли магмаров, раненого дургхарга. Только животину пришлось убить — опасный зверь едва не съел одного из тигрят Арники. Неждан действительно готовился к отъезду. Самуил помогал Койону собирать для него вещи. Свитки с благословениями и исцеляющие эликсиры. Портативный «ТрансформоЭМ» и злые очи в стеклянной колбе. Всё бережно укладывали они в дорожную суму; в Святилище и уснули, выбившись из сил. Из окошка под потолком грозно взирал на них белый ломоть луны. Но всё изменилось по мановению руки. За полночь вошёл Неждан в Святилище. Вытряхнул из сумы всё лишнее, внутрь швырнул походный целительский набор. Норак отправляет его с отрядом налётчиков Дамируса на Вурдалию, пояснил коротко. Только край плаща успел увидеть полусонный Самуил, а потом тяжёлая дверь захлопнулась. И больше ничего о нём не было слышно. «Что есть вера, брат Самуил?» Верить, что Неждан вернётся? Громом с неба грянули недобрые вести: весь отряд людских воинов был разгромлен на вурдалийских берегах, а служителя Братства и след простыл. Верить, что просохнут когда-нибудь синие глаза сестры? Неделю Арника не выходила из питомника. А когда вышла… это была уже другая женщина, не его сестра. У Арники никогда не было такого мороза во взгляде. Будто ветер с берега Снежного Эха выстудил душу, ничего не оставив внутри. «Он обещал», ответила на невысказанный вопрос Самуила. И больше не возвращалась к этому разговору. «Что есть вера?», спрашивал Норак в его голове. Самуил всё ещё не мог ему ответить. Но глядя на Арнику, он понимал, что такое потерять веру. А спустя время грянула буря.

***

Они пришли ночью, с моря, нежданно. Совсем как людские воины несколько недель назад. Вырезали виригийский патруль и свернули прямиком в Уирголд, горящие внутри и снаружи, неумолимый отряд смерти. Самуил как раз заканчивал ночной обход в больнице, когда в палату ворвалась Невена, одна из младших сестёр Братства. Всклокоченная, запыхавшаяся… Лицо было перекошено ужасом. Из сбивчивой речи Самуил понял одно: нападение на обитель! Налётчики уже внутри! Но как прорвались магмары в неприступные стены?.. — Надо помочь больным! — напряжённо приказал он. — Невена, собери кого сможешь! Невена справилась с задачей в считанные сроки: двенадцать братьев и сестёр Добродетели стояли перед ним. Как почитаемые служители, так и совсем юнцы… Решения принимались быстро. Воины, лежащие в больнице, выразили желание сразиться за Братство (и погибнуть, подумал горько Самуил). Служители выводили детей, тяжелораненых, ментально нездоровых. По пути Самуилу рассказали: магмары прорвались через тайные ходы, известные только приближённым Норака… Всё это не могло быть простым совпадением, не могло. Каждое действие рождает противодействие. Но разве могла обычная атака на Вурдалию породить настолько серьёзную отдачу? Как вообще магмары решились на такое… Откуда-то слышались приглушённые крики и магмарская брань. Звон стекла и надсадный хохот — из лаборатории… В главном коридоре разгорелась нешуточная борьба — воины жизни против смерти. Край глаза мазнул по толпе: крылатый шлем Норака в первых рядах, блеск стали в трепете факелов. — Сюда! — закричал кто-то с лестницы. Койон! Покрытый кровью, с двумя кинжалами наготове… Не медля, Самуил приказал своему отряду вести раненых наверх, в Святилище. Ступеньки лестницы скользили под ногами от пролитой крови. Лава запекалась на сапогах, прочно облепляя мыски. Одного за другим втащили больных, следом ввалился Койон. Только теперь заметил Самуил, что управляющий выпустил один кинжал. Свободной рукой он зажимал рану в боку. — Самуил, — быстро заговорил он. — Вы закроетесь здесь. Дверь тяжёлая, замки крепкие, никого не пропустят. А если пропустят… на всё воля Шеары. Сидите тихо. Понятно? — Я нужен вам там, — было дёрнулся Самуил, но Койон отмахнулся: — Эту ночь переживут не все. Остальным пригодится твой дар… потом. Я возьму Алдию и Тира. Мне пора, Самуил. Я был счастлив работать с тобой. Со всеми вами. Я люблю вас всех. Названные служители молча вышли за Койоном, и дверь с грохотом захлопнулась. Самуил повернул ключи в замках, тяжело опустился вниз. Дети жались друг к дружке, тараща испуганные глаза. Невена гладила душевнобольную старуху по голове и полушёпотом пела ей колыбельную. А сама дрожала от ужаса, плечи так и ходили ходуном… «Я люблю вас всех». Снаружи умирали за них братья и сёстры, в минуту невзгод взявшие в руки мечи. Умирал Койон, в лавке которого Самуил провёл много часов. Само Святилище стало больше, чем просто магазином при обители — оно стало убежищем, последним приютом. Самуил обвёл взглядом прилавок, стопки свитков, знак солнца на каменной стене. «Что есть вера?» Кажется, только сейчас он начал понимать по-настоящему. Только когда из-за молочного окоёма брызнул рассвет, отомкнул Самуил замки Святилища. На самом пороге лежал почти неузнаваемый, истерзанный Койон. До самого конца он не выпускал из руки кинжала. В холл Братства сносили раненых: больница не смогла бы вместить их всех. Среди них были и воины Дамируса — значит, братья смогли послать за подмогой, пока не стало поздно. В дальнем углу на белых простынях лежали тела погибших. Самуил опустил на простыни тело Койона. С горечью увидел среди мертвецов и Алдию, и Тира… Норак пережил ночь. Он стоял на коленях перед одной из раненых сестёр. Из рук его лился знакомый свет исцеления. Когда Самуил опустился рядом, Доброхот не отреагировал. — Я должен был выйти к вам. — Ты должен был выжить, Самуил, — холодно ответил Норак. — Братство Огрия наполовину истреблено… А нам нужно сохранить вторую половину. И без тебя, поверь, не обойтись. Койон это прекрасно понимал. И совсем тихо, сквозь зубы, процедил: — Что бы они ни сделали с Нежданом ради такого… если он жив, лучше ему не возвращаться.

***

Неждан всё-таки вернулся. Он вошёл в Святилище после заката, когда последний солнечный луч утонул за горизонтом. После смерти Койона Самуилу пришлось временно взять на себя управление Святилищем в дополнение к больнице. В помощь ему Норак выделил Невену. Самуил перевёз из своей маленькой лавочки все целебные свитки и эликсиры. С помощью Невены он превратил Святилище в надёжный оплот. Одно воспоминание о ночи битвы, проведённой здесь, заставляло его содрогнуться… Но в память о друге он не отказался заботиться об этой лавке — и уже два месяца держал слово. Первой Неждана увидела Невена, разбирающая стопки с «Кмаршей-Оле». Она взвизгнула, прячась за прилавок, и тогда гостя заметил Самуил. — Что ты здесь делаешь? — Тише, — попросил Неждан. — Меня и так еле пустили. Приняли за странствующего брата. Пожалуйста, не выдавай меня! Он изменился — довольно сильно. Волосы Неждана отросли, как и борода, виски побила ранняя седина. Лицо, покрытое шрамами, поблекло и похудело, один глаз заплыл. Он сильно горбился и припадал на одну ногу. Самуил мог понять, почему его не узнали. И вряд ли воины Дамируса, приставленные охранять Братство, знали всех служителей наперечёт. — Я выслушаю тебя, — сказал клерик. — Только быстро. Потом ты уйдёшь и никогда не вернёшься. Но что мог рассказать Неждан такого, о чём не догадался бы сам Самуил? О том, как человеческий отряд потерпел сокрушительное поражение? О пытках, которым подверг пленника воевода магможильных, планируя ответный удар? Догадавшись, о чём пойдёт речь, Неждан показал свои руки: на левой не доставало одного пальца, на правой — двух. Его били, резали и жгли, пока не вытянули расположение тайных ходов в Братство Добродетели. Но и после этого пытки не закончились. После одной из особо зверских пыток Неждан притворился мёртвым: так и смог сбежать, когда его тело по недосмотру вышвырнули в канаву. В Хаире мертвецов сжигали. Реже — хоронили за городом. Но его, людскую собаку, сочли недостойным такой участи — а зря. — Самуил… а что Арника? А что в ответ мог рассказать Самуил? Как его сестра каждый вечер выходила на причал, вглядываясь в прибывающие корабли? Потом бросила это дело, понимая, что не вернётся милый друг. Зря рассказал ей, что Неждан, возможно, жив. Чуть-чуть согрелась её душа, встрепенулась — а потом снова поникла. Только в тиграх теперь и искала спасения… — Знает обо всём. Но думает, что ты мёртв. — Может, оно и верно, — мрачно кивнул Неждан. — Понимаю, что мне нет прощения за всё, что произошло… Но, Самуил… сделаешь для меня кое-что? Он полез в дорожную суму и достал оттуда странное яйцо. Иссиня-чёрная скорлупа переливалась в пламени свечи. — Я обещал Арнике привезти ей животное, какого она раньше не видала, — сказал Неждан. — Это яйцо корвуса. Она читала про эту птицу когда-то, может быть, придумает, как её вырастить. Я… украл яйцо у одного магмара, пока выбирался сюда. Передашь его ей? Что-то подсказывало Самуилу, что этого магмара больше нет среди живых. — Нет, — ровно сказал он. — Тогда Арника поймёт, что ты не погиб… и это создаст проблемы. Продай яйцо какому-нибудь воину. Поверь, он сразу его Арнике понесёт. Глядя в спину уходящему Неждану, Самуил знал, что бывший брат сдержит слово. Он обещал пожить на Огрии немного под именем Ховея, а потом отплыть в другую страну, где никто не будет знать, что случилось по его вине. Невена поклялась не рассказывать никому о разговоре, и её верность грела сердце Самуила. Уже на следующий день, заглянув к Арнике, Самуил осмелился спросить её о том, что долгое время его тяготило. — Ты смогла бы простить Неждана за всё, что случилось? Арника повернулась. Что-то знакомое промелькнуло в её взоре… то, чего Самуил не видел с ночи отплытия Неждана. — Наверно, я уже простила, — ответила сестра. И тогда Самуил понял, что в духовном плане Арника оказалась намного сильнее него.

***

— Что есть вера, брат Самуил? Норак присел на стул рядом с кроватью Самуила. Странное дело: наставник снял шлем — впервые за долгие годы. Теперь Самуил мог разглядеть его. Доброхот выглядел осунувшимся и уставшим. А ещё очень, очень простым. Волосы давно выбелил мороз старости, а по морщинам, казалось, можно было прочесть всю его жизнь — как местность по карте. Самуил хмыкнул, услышав знакомый вопрос. Благие дела? Бескорыстие? Умение прощать? Всё это умещалось в одно всеобъемлющее понятие, которому научили его и Койон, и Арника, и отчасти Ховей-Неждан… «Я люблю вас всех». — Вера — это прежде всего любовь, — ответил Самуил. Норак улыбнулся. И, встав со стула, зажёг свечу Самуила от своего огарка.