Демоны костяных ног

*вечером, после дня рождения Князя Демонов*       Шум, крики и галдеж демонов Призрачного города наконец улегся. Пунцовый закат нагревал стены зала, медленно стекая на мраморный пол. Разбавив приятную тишину, послышался шорох, а затем едва уловимый звон серебряных цепочек. В зале тут же запрыгали сотни солнечных зайчиков от занавеса на входе. — Гэ-гэ, оставь это. Се Лянь, слегка погруженный в мысли, сидел на залитом светом полу перед грудой подарков. Услышав голос, он тут же пришел в себя и обернулся. — Ты же не собираешься действительно всё это выбросить? Давай я помогу их разобрать? — Если его высочеству что-то приглянулось, я непременно отдам тебе это. Се Лянь слегка кашлянул: — Что ты, что ты, кто же подарки передаривает… Ладно, забудь. Просто жалко, вот и все. Он собирался было подняться, но неожиданно для себя оказался в руках Хуа Чена. — Гэ-гэ, если пожелаешь, я прикажу разобраться с этим, рассмотришь всё позже, ладно? Я бы очень хотел, чтобы его Высочество отдохнул. Хуа Чен слабо улыбнулся, и принц едва сдержал себя, чтобы не погладить его ледяные щеки, по которым беспорядочно бегали солнечные блики, постепенно стихая. Следующим утром Се Лянь был удивлен. Тем, что уже не утро, и тем, что привычно обнимающих рук не нашлось не его талии. Одевшись, принц сел читать заброшенный на прошлой неделе трактат и услышал тихий стук в дверь. Он отозвался: «войдите», и в комнату неслышно проплыл Посланник убывающей луны с серебряным подносом в руках, полный различных блюд и фруктов. Се Лянь поблагодарил его и, решив немного его расспросить, выяснил, что Хуа Чен отправился на окраину города чтобы уладить инцидент с посмевшим наделать шума демоном Ко Ши, да еще и в призрачном городе… Он считался одним из сильнейших среди «свирепых», а также одним из старейших, тех, кто испокон веков жил на крайнем севере, так что одно его появление здесь было уже весьма необычно, к тому же, он за пределы своих владений никогда далеко не совался, да и вообще порой пропадал из виду на целые десятилетия. Разумных причин его прибытия в Призрачный город не находилось, его поведение было абсолютно беспорядочным и приносило немало хлопот. Сначала он объел половину таверн и закусочных, затем бесстыдно носился нагишом в облике старика в лохмотьях по улицам, хватая за подолы юбок молодых демониц, одну он даже попытался выкрасть, но потерпел неудачу, из-за чего подрался с парой проходивших мимо демонов, разрушив ближайший прилавок и выкрикивая что-то совершенно бессвязное по типу: «вам, дурням, меня не одолеть!!!», «смерть — это яйца», «я всего лишь искал лягушку…» и тому подобные бредни. Короче говоря, скорость его дряхлого на вид тела поражала, как и количество принесенного ущерба. Принц прыснул в кулак, подумав: «да будь он даже бессмертен, такое ему явно не по карману». Он поблагодарил посланника и погрузился в свиток. Сделав несколько пометок, он вдруг отвлекся на легкий аромат жасминового риса, и, осознав, что голоден, отложил чтение. На вкус рис был нежнее запаха, молочные рисинки таяли во рту. Сделав пару движений палочками, Се Лянь опустошил пиалу почти на треть. Придвинув поднос, он взял мисочку с тушеными овощами, присыпанную кунжутом. Бархатистая текстура белых кусочков тофу, обжареных в кисло-сладком соусе тонко сочеталась с хрустящими молодыми стручками бобов, освежающим красным перцем, сладким пассированным луком и… что же это был за нежнейший вкус? «Ах, точно, это же грибы! Почему-то я не ел их уже, наверное, несколько лет». Взяв палочками один из грибов и отправив его в рот, принц про себя восхитился, и от удовольствия даже сел поудобнее. Благородный, насыщенный, и слегка сладковатый вкус радовал и тело, и сознание. Специи и травы были подобраны так, чтобы полностью раскрыть неповторимую грибную нотку (умами), но при этом не перебивали ни соус, ни овощи. Едва отрываясь от блюда, он с блаженной улыбкой перевалил оставшийся рис из пиалы в миску к овощам, чтобы рис впитал в себя весь соус, и через мгновение оставил сияющую чистотой миску. Отставив ее на поднос, он вновь принялся за трактат. Неизвестно сколько времени прошло, когда принц закончил чтение. Се Лянь надолго погрузился в мысли, и в какой-то момент цепочка раздумий навела его на Книгу Перемен. Принц резко вскочил, хлопнув себя по коленям, радуясь возможности поупражняться в гадании. Он достал завернутую в светлый шелк И Цзин (книга перемен) с книжной полки, располагавшейся близ его стороны кровати, потянулся наверх за коробкой с палочками тысячелистника, которые когда-то собрал и вырезал сам, и вернулся обратно к столу, на котором, как оказалось, уже успели прибраться, оставив лишь чашу с фруктами. Вспомнив о чем-то, Се Лянь отнес чашу к резной тумбе из темного дерева, поставил ее сверху и раскрыл верхний ящик. Из его глубины выудил небольшую серебряную курильницу для благовоний, с вырезанными на верхней части бабочками, цветами и дикими зверями, вернулся к столу, не забыв подойти к нему, как наставлял Мэй Нянцин, с южной стороны, и расстелил на нем шелк. Принц расположил книгу по центру, разложил перед ней палочки, расправил лист бумаги, растер тушь и принялся распределять внутри курильницы порошок благовоний. Закончив, он легко коснулся их пальцем, и легкий дым с ароматом сандала заструился по комнате. Принц совершил три низких поклона, а затем, став на колени, трижды пронес 50 палочек через дым курильницы. Он задал про себя вопрос, и отложив одну палочку в сторону, приступил к процессу гадания. Перебирая, откладывая, и считая палочки принц провел порядка получаса, тушью выводя линии гексаграммы. «Уже четыре прерывистых…» — Со вздохом подумал принц. В прошлом он редко прибегал к гаданиям уличных предсказателей, может быть, раз в несколько лет. Но потом, выучив все самые злосчастные комбинации, и вовсе перестал это делать. И сейчас, ведя следом за триграммой ☷ 坤 (Кунь) очередную прерывистую линию, он устало предвидел: «Похоже на этот раз будет Бо. Разрушение». Но на пятой линии кисть застыла в ладони. — Сплошная! От удивления он едва не оставил чернильных клякс, но вовремя оторвал ладонь от бумаги. Разложив в последний раз кучку из палочек и пересчитав, он вывел прерывистую линию. Это была восьмая гексаграмма — Би. Приближение. Се Лянь не верил своим глазам. Он взял в руки И Цзин и принялся читать: Счастье! Вникни в гадание. При изначальной вечной стойкости, хулы не будет. Приближайся к тому, кто обладает правдой. — Хулы не будет! Он полон правдой, как наполненный кувшин. Полностью перейди к нему. — Будет счастье и для других. Приближайся к нему изнутри. — Стойкость — к счастью. Разбирая текст, он сделал краткие пометки рядом с выведенными чернильными линиями. Нежно и удовлетворенно прикрывая глаза, делая паузы и размышляя, принц ощущал радость и тепло. Солнце близилось к закату. По комнате привычно бегали сияющие солнечные блики, отражаясь и мерцая подобно серебристым бабочкам Хуа Чена. Заметив подобное сходство, принц невольно улыбнулся. Вдруг его рассеянный взгляд, задумчиво озиравший комнату, внезапно остановился. Зрачки принца резко сузились. На кровати в двух чжанах от него кто-то был! Вспомнив об инциденте с демоном, принц потер точку между бровей, представляя, что может ждать этого несчастного, узнай Хуа Ченджу, в чью постель он сейчас забрался. Кисть по-прежнему была в ладони принца, и он непринужденно продолжил ее танцующие движения, искоса поглядывая на демона, но в таком положении мог разглядеть только груду огненно-красного меха. «Мех? Как-то необычно». Се Лянь едва дыша глядел на кровать, его рука и шея уже начали затекать, но красный клубок не производил ни звука, ни шевеления, и только легкие дуновения ветерка колыхали его шелковистую шерсть. Не выдержав, принц стал расхаживать по комнате, делая занятой вид, и стараясь не поворачиваться лицом к незваному гостю. Он промыл и повесил кисть, отложил сушиться бумагу, убрал тушь, изо всех сил изображая непосредственность и начал осторожно приближаться к постели, держа в руках заново завернутую в шелк Книгу и палочки. Не глядя расставив предметы по местам, он внимательно следил за колыханием волн красного меха среди таких же алых одеял. Словно что-то родное отозвалось в сердце принца; и напрочь забыв о возможной опасности, он наклонился и легко погладил неподвижный хвост с черной кисточкой на конце. Хвост резко дернулся, и Се Лянь не успел оторвать ладонь, как внезапно осознал себя лежащим на спине, вжатым в постель мягкими подушечками лапок по рукам и ногам. То был одноглазый лис.