ПОРЕЗЫ НА СЕРДЦЕ

Шумная улица. Прохожие слишком невозможные в своей суете. Чанбин стоит посреди потока людей, не обращая внимания на косящиеся взгляды. Детский магазин с игрушками и всем прилегающим, что необходимо для ребёнка открылся совсем недавно и услужливые работники, нацепившие костюмы мультяшных персонажей, раздавали листовки мимо проходящим. Со идёт вперёд, будто под гипнозом и встаёт почти вплотную напротив человека в фурсьюте цыплёнка. Листовки почти рассыпаются на землю, когда человеку приходится подхватывать, чуть ли не упавшего на него, Чанбина. Тот жмётся теснее, не в силах полностью обхватить руками плотный костюм. Ему вдруг стало очень грустно. Тревожно. Невыносимо. Такое «вдруг» преследовало давно. Очень давно….. А этот цыплёнок такой жёлтый, такой милый и жмякательный. - Хён? – человек в костюме белки снимает фурсьютную голову, показывая разлохмаченное гнездо волос и блестящие от пота пухлые щёчки – Бин-хён, ты чего это? - Бин?...Это твоё имя?.... – раздаётся приглушённый вопрос со стороны цыплёнка, а голова вертится от человека в костюме белки до странного парня, захотевшего пообниматься с ним посреди улицы и в принципе рабочего дня. Чанбин, будто проснувшись, резко отскакивает, крупно краснеет и спешит ретироваться. - Бин-хён, ты куда!? – кричит белка, а цыплёнок не отводит взгляда от, удаляющейся за горизонтом людского потока, сутулой спины. «Странный парень.» - подумал он, а Чанбин же твердил сам себе, что больше не выйдет гулять в одиночку, иначе снова забудется в своих мыслях, совершит какую-нибудь глупость. Последний месяц лета принёс ему массу впечатлений за всего лишь одну встречу.

<3=-=-=<3

Осень. Сентябрьская прохлада вперемешку со следами августовского тёплого ветра наводит на очередные хмурые думы. Лучше не смотреть на небо. Не смотреть в окно вообще. Чанбину нравилась такая погода. Но от чего-то, что нравится, приходится рано или поздно отказываться. Особенно, если оно приносит новую порцию грусти. Утро началось привычно. Со стакана воды и головной боли. Бин не заметил, как выпил всё из чайника. Зато в желудке больше не кричала пустота. А вот вечер подходил к концу со стаканом шампанского в руках. Джисон пригласил к себе на квартиру ребят, с которыми тесно общался. Как ни странно, в круг общения этой неумолимой вездесущей квоки попал и Чанбин, вечно угрюмый и отстраненный, словно не от мира сего. Честно говоря, парень не до конца понимал, каким образом уломался и притащился сюда. Он не любил шумные компании. В принципе не любил общаться с людьми. Но кто такой Джисон, если не сможет заговорить даже такого нелюдимого, как Бин. С того случая на улице Со впервые решился ответить на сообщения и звонки. К облегчению, друг не задевал тему летнего столкновения. Возможно, он согласился выпить в незнакомом окружении ради благодарности. Чтобы не быть должным. Но только возможно…. И прокололся в расчётах, рассчитывая пробыть в чужом доме от силы час. Неожиданно для самого себя Чанбин смог хорошо повеселиться. Смеялся со всеми. Заливисто и так, что живот надрывался. Ребята оказались неплохими, с похожими вкусами в музыке, что значительно облегчило задачу Сона познакомить всех своих друзей. Однако в какой-то момент Бин начал понимать, что не смеётся до слёз, а плачет сквозь смех. Стало стыдно и он, извинившись перед другими, ретировался на Джисонову кухню, глотая слёзы вперемешку с остатками шампанского и глуша беспомощные крики в рукаве толстовки. Он не заметил присутствия постороннего. Не помнил, каким образом перетёк с нагретого насиженного стула на ледяной пол в объятия тогда ещё просто нового знакомого. Его не расспрашивали о причинах, не пытались развеселить, просто обняли. Мягко, непринуждённо. И Чанбина прорвало. Он ревел в голос, хватаясь за чужую одежду, чтобы не потеряться в нахлынувших эмоциях. Опустошение пришло не сразу. За прикрытой дверью слышались приглушённые разговоры, но никакого признака всеобщего веселья. Он снова всё испортил…. - Как себя чувствуешь? – Чанбину требуется несколько секунд, чтобы вернуться к реальности. Он всё ещё находился в окружении чьего-то тепла, глубокий голос успокаивал, а медленные покачивания из стороны в сторону убаюкивали. - Никак. – хрипящие нотки от долгого молчания после громких рыданий невозможно скрыть, хотя Чанбин и не старался особо – Прости… - он чувствует волну стыда за то, что заставил других волноваться и беспокоиться, возиться с ним, словно няньки с младенцем. Он и правда ощущал себя младенцем. Всё время плачет, не знает, чего хочет добиться этим плачем, а рассказать окружающим – тем более. - Ничего-ничего, всё хорошо. – спохватывается новый знакомый. Чанбин сразу уткнулся лбом в чужое плечо, поэтому не разглядел лица человека – Мне не сложно, а тебе это необходимо, поэтому можем обниматься столько, сколько захочешь. – лёгкая смешинка проскальзывает в тоне и Бин, шмыгнув носом, решается немного отлипнуть, поднимая голову. Первое, что бросается в глаза - россыпь тёмных веснушек. Со быстро отводит взгляд, пытаясь собраться с раздраенными мыслями, которых по факту и нет, или просто расплывчаты настолько, что невозможно разобрать. Как будто читаешь старую тетрадь, где чернила поплыли от воздействия с водой. - Хочу обниматься всю жизнь. – гнусавит тихо и, наверное, он оттопырил бы жалобно губу, словно ребёнок, просящий игрушку. Смех у нового знакомого скачущий, заразительный, а улыбка что-то с чем-то. Феликс. Со вспоминает имя, с каждой минутой ощущая себя всё осознанней и осознанней. Но даже при всём при этом хочется жаться теснее, крепче, ближе…. Что он и спешит осуществить, редкостно наплевав на всякое стеснение. К счастью, его не отталкивают, а наоборот - откликаются. Может, Феликс подумал, что недавние слова всего лишь шутка, но Чанбин говорил серьёзно. Он не хотел терять то тепло, которым приятно обволакивало и тело и разум. Джисон суетился и тараторил без умолку, когда они вернулись к остальным. Ликс тактично молчал, а Чанбин привычно отмахивался. Он не хотел вдаваться в подробности. Только не Хану. Или кому-либо ещё. Но, возможно, он смог бы поделиться с Феликсом. Однако Со быстро себя одёрнул. Они только познакомились, он уже опозорился, показав себя со стороны нервной истерички. К тому же пара объятий, пусть и затянувшихся на пару часов, не решают абсолютно ничего. Поэтому он спешит покинуть квартиру друга, дабы зарыться по пятки в самокопаниях. - Эм…. – мялся Ли, почёсывая загривок, пока старший нервно натягивал ботинки - Я не знаю, правильно ли сразу вот так говорить и делать, но…… Я не против. - из-под чёлки смотрят вопросительно, смущая пристальным взглядом и Ликс уточняет – Я был бы рад обнимать тебя хоть целую вечность. Чанбин не мог поверить, что что-что такое произошло на жалком двадцатом году его существования. Он не знал, верить ли в судьбу. Не мог забыть, сколько бы ни старался, навязчивые воспоминания о чужом тепле. Речь, лицо, голос, прикосновения, смех, манера жестов… В те редкие моменты, когда Феликс обменивался с ним дежурными фразами или банальными приветствиями, Чанбин уже разлетался на куски. Безумно стыдно…. События того злосчастного вечера никак не отпускали. В какой-то момент, вновь убежав от Ли после скромного «привет», он почти задыхался от тесноты внутри. Комната в голове сужалась до микроскопических размеров, а облака под потолком продолжали чернеть. Руки обхватывали плечи, желая вернуть утерянное чувство тепла. Чанбин закрывал глаза, чтобы представить, каково это – снова очутиться, словно в защитном куполе. - Я услышал твой сигнал тревоги. – поверх собственных рук легли чужие ладони. Горячие, почти палящие по сравнению с ледяным холодом его кожи. Чанбину не нужно открывать глаза, чтобы знать, кто говорит, кто обнимает. Оно всё слишком знакомо, чтобы забыть и после не узнать… Джисон всё улюлюкал и улюлюкал, порхая над ним с Феликсом, как пчёлка вокруг сот. Ли усмехался сам себе, а Со щурил глаза на друга, но вскоре подхватывал Ликсову усмешку. Сона унять не получалось никому, а посему можно было только принять и привыкнуть. Позже выяснилось, почему Хан так сильно радовался воссоединения парочки. Якобы по секрету, Хан «случайно» проговорился, что Ли сам рвался познакомиться, подружиться с ним, угрюмым старшекурсником. Чанбин уже знал всю историю от самого Феликса. Джисона он выслушал до конца, лишь в конце с доброй улыбкой упрекнув в сплетничестве. Тот долго думал и, когда понял, залился краской. Глупо получилось, но что с него взять, он не мог не поделиться. Ведь фактически стал кем-то на подобии амура, метко стрельнув в чужие сердца. Если бы не тот вечер посиделок за бутылкой шампанского, кто знает, заговорили бы Феликс с Чанбином вообще, или же нет. «А мир должен знать в лицо своих героев!» - как выразился сам новоиспечённый амур. Чанбин не злился и не обижался. Ему было забавно с надутых щёк Джисона, осознавшего свой маленький прокол. Кто же знал, что Ликс будет честен настолько, что расскажет обо всём, начиная со встречи, когда занимался летней подработкой, вплоть до хитренького плана по знакомству и наблюдением за объектом тайных воздыханий издалека. В чём Чанбин уверен на сто процентов – Феликс ему никогда не соврёт. Прошло мало времени с тех пор. Некоторые удивлялись, как у них не случилось ни единой ссоры, еще и съехаться решили. Может, здесь будет уместна та самая банальная фраза «просто мы созданы друг для друга». Чанбин бы не поскупился на неё, иначе как объяснить их незримую связь. Чан вызвался помочь с переездом и, хотя его помощь в этом деле была отчаянно незаменима, всю дорогу прицыкивал, качая головой, как негодующий родитель. Бормотал под нос, что слишком рано принимать столь ответственные решения. Парни синхронно закатывали глаза, но спорить не спорили. Он прав. Рано съезжаться после всего лишь месяца отношений, к тому же без намёка на интимную связь и единого поцелуя. Здесь уже Чан щёлкнул языком по другому поводу. «Целый месяц, а вы не тык не мык, только и делаете, что лежите, да обнимаетесь.» - Вот не пойму я тебя… – отвечал ему Ликс, развалившись на диване с тушкой Чанбина на себе. Тот любил запрыгивать на него сверху, бывает, так и засыпая – Если для Съезжаться месяц – это мало, то для Близости – это поздно? Ты прыгаешь под юбку после первого свидания? Нет ведь, хён? - Просто я не пойму, как вы до сих пор воздерживаетесь! – старший ставил руки в бока, хмурился в недоумении – Прыгать под юбку… Выражение то какое…. От Чонина понабрался? По-твоему я животное какое-нибудь? - Кенгуру. – сонно пропел Чанбин, после звонко зевая и поудобнее устраиваясь на чужой груди, от которой вскоре пошли вибрации из-за несдерживаемого гогота. - Удобно притворяться спящим, да Чанбин? – пуще прежнего хмурился Чан. - Я не притворялся. – жалобно простонали в ответ, приоткрывая один глаз, чтобы пожаловаться – Не знал, что кенгуру могут быть такими громкими. – ещё немного и из ушей Бана пошёл бы пар возмущения. - Ладно-ладно, ты хотел чтобы мы стали более близки перед тем, как съехаться? – Феликс заигрывающее подвигал бровями, вводя старшего в конфуз, – Будут тебе поцелуи! – и смачно впечатался в пушистую тёмную макушку, лежавшую у него на груди. Чанбин, приподнявшись на локтях, потянулся губами к Ликсовой щеке, оставляя недолгое лёгкое прикосновение. - Да разве это поцелуи? - Чан негодующе поморщился, продолжая причитать – Да ну вас…. – и поспешил скрыться за дверью чужой квартиры, чтобы позвонить Джисону и начать обсуждать, насколько неблагодарными бывают конкретные тонсены, отчитав и его самого в придачу. Такова натура Чана, и ничто его не исправило бы. Парни же остались мирно полёживать на диване. Феликс ворошил меж пальцев непослушные локоны Чанбиновых волос, в то время как последний наслаждался непринуждёнными поглаживаниями по макушке. Вроде в голове кружили какие-то мысли, но все они казались такими неважными, когда ты находишься рядом с любимым человеком. Наверное, сами парни высказали несколько сомнительных аргументов, возможно ли назвать их отношения именно любовью. Странно чувствовать привязанность, когда знакомы всего ничего. Но это так, они и вправду не могли друг без друга. Никто из них не сомневался, что не прожил бы и дня без другого. Феликс обволакивал не только теплом. Всем своим существом он затягивал глубоко и надолго. Чанбин же, как воронка, куда проваливаешься, нечаянно задев или оступившись. Ли же прыгнул в неё намеренно. Даже осторожно спросил разрешения. Тонуть в друг друге. Может, их отношения платонические в каком-то из смыслов. Или они ещё не созрели до желания слиться телами. Они тонули и вязли, без сопротивления и всякого отказа. Однако случались моменты, когда кто-то из них всё так же ощущал себя не в своей тарелке. Как будто неожиданное замыкание в бесконечной системе проводов. Вроде незначительное и быстро решаемое, но серьёзно мешает. Чанбина мучила бессонница. «На новом месте всегда так, скоро пройдёт» - успокаивал Ликс, скрепляя руки за его спиной в замок. Ни одно одеяло так не грело, как объятия этого парня. Но ничего так и не проходило. Еще одна ночь. Снова без сна, снова в родном тепле. Хотелось биться головой о стену. Всё же хорошо начиналось, почему его состояние просто не может отодвинуться, потесниться? Зачем рушить установившуюся идиллию? Ворох вопросов с колоссальным количеством ответов, основанных на внутренних самокопаниях, не приводил ни к чему хорошему. Феликс всё прекрасно видел. Жевал губы, раздумывая над решением проблемы. Уже начал корить себя за бесполезность, пока однажды, прободрствовав очередную ночь, у Чанбина не вырвалось под утро: - В детстве мама дарила мне много плюшевых игрушек. – на поверхности радужки карих глаз отражался угасающий полумесяц с отблеском розового рассвета – Я не взял с собой ни одной, когда уезжал. Видимо, зря. – воспоминания всплывали одно за другим, оставляя приятное послевкусие ностальгии. - Значит, тебе нужен кто-то плюшевый. – лениво размышляли вслух – И ты сможешь заснуть. - У меня уже есть личное плюшевое солнышко. – смешок, а после удушающие объятия. С недавних пор Чанбин сам ластился и запрыгивал на Ликса, не дожидаясь, пока тот захочет проявить какой-либо знак внимания, что, несомненно, радовало парня. Вскоре старший нехотя удалился из спальни, аргументируя свой уход урчанием живота. Феликс пролежал в одиночестве пару минут, раздумывая над воспоминаниями из детства своего парня. Потом он посмотрел в сторону настенных часов. 5 утра….. Самое время для того, чтобы обойти все ближайшие магазины на наличие плюшевых игрушек. Мдам. Но он не мог усидеть на месте, выжидая. А значит, время и вправду подходящее. Прихватив кошелёк, не заботясь о своём растрёпанном внешнем виде, Ли, чуть не запутавшись в ногах и поскользнувшись на шнурках, пулей вылетел из дома. Когда входная дверь захлопнулась, Бин недоумённо выглянул из-за косяка, приподнимая одну бровь. Куда можно так спешить в пятом часу? Ответ пришёл спустя растянувшиеся сорок минут вместе с Ликсом, стоящим на пороге их совместной квартиры. Чанбин подрывается на шорохи, исходящие от прихожей, резко застывая, когда вернувшийся оборачивается к нему лицом. - Феликс, где ты нашёл в такую рань открытый магазин?! – восклицает громко, не волнуясь о том, что может разбудить, в отличии от него, соблюдающих свой режим, соседей. Да и как тут не восклицать? Его парень стоит запыхавшийся, до одури довольный и с большим плюшевым мишкой на спине. Игрушка свесила голову набок, глазами-пуговками смотря в, покрытый линолеумом, пол, а лапы сложив крест на крест через Феликсовы плечи, так и повиснув на его шее. - Круглосуточный. - Но он же такой огромный, а мы почти всё потратили на посуду в прошлый раз…. - Там была акция. - Ликс… - поражённо шепчет Со. Бросил не подумав информацию из глубин воспоминаний, а Ли уже готов бегать по району в жуткую рань, лишь бы избавить его от прилипчивой бессонницы. - Это, конечно, не тот манчлакс, которого ты так любил в детстве, но…. – вместо продолжения слов по прихожей разнеслись причмокивающие мокрые звуки. Чанбин заткнул младшего своими губами. Сминал напористо, прикрыв веки и щекоча кожу веснушчатых щёк подрагивающими ресницами. - Как я тебя вообще заслужил? – оторвавшись с шумным вздохом, спрашивает Чанбин - За какие такие подвиги в прошлой жизни? - Не воруй мои реплики! – смеётся Ли, одной рукой продолжая удерживать плюшевую игрушку за спиной, другой же залезая старшему под одежду. Чанбин только улыбался, стаскивая мишку с чужих плеч. Иногда ему казалось, что жизнь – это не белая и не чёрная полосы, а сплошное серое пространство. Вокруг с затемнениями, а в центре – просвет. Но сколько бы усилий ни прикладывал, с каким бы рвением туда не стремился – очевидно, до центра просвета не добраться никак. Поэтому он утешал себя тем, что его не бросал хотя бы Феликс. Тот, впрочем, не возражал, даже если он всего лишь «хотя бы кто-то». Ведь мог помочь любимому человеку. Это уже для него много значит. Ёжик, свернувший иголки обратно перед посторонним – большая редкость. - Давай падать вместе. – произносят, оглаживая бока мягкими движениями и оставляя невесомые прикосновения губ на изгибе шеи, пока плюшевый медведь меж двух тел плющился под их напором - Если упадёшь, я не буду ловить, а упаду вместе с тобой. - больше, чем просто слова. Больше, чем необходимый воздух. Со не искал спасения. Никогда. Он нуждался всего лишь в ощущении комфорта, поддержке, искал пристанища…. Феликс стал его личным плюшевым солнцем. Тем самым пристанищем. Он, словно, зашивал раз за разом новые и старые порезы на его сердце. Порой кажется, их сердца бьются, как одно целое. Словно нитки зацепились не там и у них одно сердце на двоих. Та привязанность, которая на тысячи мелких стежков. В конце концов, наш мир полон грустных ёжиков, посылающих сигналы тревоги. И на каждого грустного ёжика существует своё личное плюшевое солнце.