how to ride a bike

— Я куплю тебе наколенники, чтобы в следующий раз ты не разъебал и вторую, — Марк осторожно подносит смоченную раствором вату к разодранной на коленке коже, прихлопывающими движениями обрабатывая рану. Донхёк морщится и шипит, но молчит, терпит. Марк знает, что больно, и все движения почти невесомые; даже подул, чтобы не щипало. Это нормально, что процесс обучения катания на велосипеде всегда заканчивается ссадинами на коленях и царапинах на ладонях, тормозящих об бетон. Зато когда у Донхёка первый раз получается проехать без поддержки Марка, он клянётся, — таким счастливым он был только когда выиграл в автомате игрушку с любимым покемоном. Донхёк думает, что падать голыми коленями на асфальт всё ещё не так больно, как падать в человека, зная, что единственный первый раз который с ним светит — первое катание на велосипеде. Донхёк никогда не был уверен в том, что он нравится Марку, но в каждом его действии или фразе он искал (и как будто находил) скрытый смысл, означающий «ты мне тоже нравишься, глупый ты осёл». Возможно, ему просто хотелось этот подтекст видеть, чтобы не расстраиваться. А возможно, Донхёк просто не умеет читать намёки. — Если сам сможешь доехать до моего дома, я тебе кое-что подарю за твои старания, — заявляет Марк, заклеивая ссадину пластырем с рисунками динозавров. — Пусть это будет твоей мотивацией. Только не вздумай мухлевать, а то возьмёшь велик и сядешь на автобус. Заставлю тебя показывать историю поездок на проездном. Доехать до дома Марка и просто увидеть его — для Донхёка уже было своего рода мотивацией, а остальное уже приятные мелочи. Проездной в тот день он специально оставляет дома. Они живут в шести остановках друг от друга, на половине пути у Донхёка почти сгорают икры и задница, но сердце и щёки от мысли, что Марк его там ждёт с каким-то подарком и вообще ждёт, горят ещё больше. Он прибавляет скорости, увереннее крутит педали, чуть пригибается и смотрит только вперёд. Ездит он, конечно, ещё не так хорошо, но по крайней мере не давит пешеходов, и никто не орёт ему в след «разъездились тут», а это уже половина успеха. Может быть за лето он даже накачает себе бёдра и икры, а это, между прочим, очень хороший план, потому что Донхёк любит носить шорты, а Марку нравится Донхёк в шортах. Едва завернув за угол нужной улицы, сердце начинает колотиться до звона в ушах, и живот внизу скручивает узлом. Во двор дома он залетает на всей скорости, спрыгивает с велика чуть ли не на полном ходу, бросая его на короткостриженый газон и звоня в дверь. — Чёрт возьми, ты больной. Реально на велике приехал? — вместо приветствия смеётся Марк с порога, высовывая голову из-за двери, чтобы увидеть ответ на свой вопрос в виде брошенного на траве велосипеда. — Задница болит просто жесть, ты бы знал. — Если бы я не знал, что ты о велосипеде... — Лучше заткнись, пока эта фраза не стала не только о велосипеде. Марк опять заливается смехом, хватаясь за живот, — он всегда смеётся много и громко, закатывается абсолютно с любой шутки, которую Донхёк рассказывает, только вот чувство юмора у Донхёка не самое потрясающее. В их время такая реакция обычно причисляется к ряду флирта, потому что если ты хочешь показать кому-то, что он тебе нравится — просто смейся над каждой его тупой шуткой. Не было ни разу, когда Марк не написал даже «LMAOOO» на отправленный ему мем. — Хорош угорать уже, где мой подарок? — Донхёк с деловитым видом заходит в дом, где ему комфортней, чем у себя дома. В его доме показатели спокойствия сбиваются отцом, который иногда выпивает по вечерам и задаёт слишком много сложных вопросов. В доме Марка никто пытается навязать ему карьеру инженера или юриста, всегда рады, и мисс Ли со своей яблочной шарлоткой заслуживает все двести баллов из ста. Уже двенадцать лет в доме Марка он чувствует себя спокойней, чем где либо ещё. Возможно, он чувствует себя так из-за Марка. Значит ли это, что он и есть его дом? — Пошли ко мне, всё будет, — самоуверенным тоном заявляет Минхён, как будто считает свой обещанный подарок самым лучшим в мире. — Если это не ограниченное издание человека-паука, то даже не думай меня удивить. — Это лучше. Они заходят в комнату, Марк захлопывает за ними дверь, а потом к ней же приставляет Донхёка, так неожиданно и резко, что его спина с глухим звуком ударяется об дерево. Донхёк не успевает подумать ни о мимолётной боли, ни построить за эту долю секунду догадки о намерениях друга, потому что его лицо оказывается в чужих ладонях, а губы соприкасаются. В голове бегущей строкой красными буквами сигнал «СОС», потому что у Марка черешневый бальзам для губ. Контрастируя с резкими движениями минуту назад, сам поцелуй получается таким осторожным и нежным, что ещё немного и Донхёк рассыплется и растает, как песочный замок после прилива, в руках Марка. Они целуются, и это первый раз в жизни их обоих, потому что Донхёк знает, что у Марка не было никого, и он бы ему не соврал, потому что они в средней школе на мизинчиках клялись рассказывать, если у них кто-то появится. Они клялись, что о своём первом поцелуе расскажут друг другу во всех подробностях. Теперь можно не рассказывать — привести наглядный пример: каково это, когда сначала осторожно по очереди прихватываешь чужие губы, а потом начинаешь медленно открывать рот и гладиться языками, пытаясь даже укусить друг друга, и кончается все это тем, что губы красные, распухшие и блестят от слюны. И глаза блестят тоже. Донхёк чуть ли не плачет, а в глазах Марка полнейший восторг, как будто подарок сделали ему. — Это и был твой подарок? Пфф, блин, — хмыкает Донхёк, пытаясь сохранять вид, как будто его только что не поцеловал человек, для чьих фото у него отдельная папка в галерее. — Нет, ну если тебе мало, — Марк придавливает его к стене телом и начинает поцелуями рассеянно мазать по шее, но Донхёк в этот момент отталкивает ладонями от себя; не потому что не хочет, а потому что не выдержит, и потому что от одних поцелуев у него стоит, как у позорного подростка из сериалов. — Да уж нет, мне за глаза хватит. — Не нравится что ли? Я всё ждал, когда ваше величество соизволит сделать это первым, но кажется, кто-то постоянно ссал. — Замолчи, иначе... — Иначе что? Я же видел, как ты смотришь на меня и как пытаешься трогать или держать за руку все время, и обнимаемся на прощание мы на минуту больше положенного обычным друзьям, и... — Ты! — от таких слов Донхёк краснеет быстрее, чем Марк успевает моргнуть. — Придурок ты! — Ты мне тоже нравишься. — Это не значит, что ты можешь прижимать меня к стене и красть мои первые поцелуи без предупреждения! — О, уважаемый Ли Донхёк, позволите ли вы украсть ваш первый поцелуй? — Уже украл. — Тогда... Первый минет? Первую дрочку не своей рукой? — Ты отвратительный, не хочу тебя знать. Оттолкнув Марка окончательно, Донхёк с прыгает на кровать, с головой накрывается одеялом и отворачивается лицом к стене. Так его ещё никто не осмеливался смущать. — Я оставил проездной дома, и у меня ноги от велосипеда болят, сегодня я у тебя ночую, — ставит перед фактом Донхёк в отместку за такое же поведение. — Не слишком много первых разов будет для маленького Донхёки за один день? — Марк Ли, просто сгинь. От усталости и перепадов эмоций Донхёка даже в сон клонит, а кровать такая тёплая и уютная, что сопротивляться невозможно. Последнее, что он помнит, перед тем как заснуть, что улыбался от того, что чувствовал на языке привкус черешни, и совсем невесомый поцелуй в затылок.