Скейт, пластырь и закат

— Больно-о-о! — снова проныл Ланга, потирая отшибленный зад. Ежедневные тренировки выматывали его до такого состояния, что он уже физически не мог стоять на доске. Но всё равно пытался. Падал раз за разом и поднимался вновь, упрямо стараясь изучить олли. Трюк давался ему нелегко, будто издевался над новичком скейтбординга, который до этого пятнадцать лет покорял заснеженные горные склоны. Реки даже задался вопросом, может ли один вид спорта ревновать к другому? Хмыкнул и поднялся с земли, спеша к обессиленному Ланге. — Ты живой? — Реки присел рядом, отмечая новые ссадины на его руках, потертости на джинсах и пыль на рубашке. Сколько он в свое время испортил одежды на вот таких же тренировках — просто не счесть. Благо, мама не сильно ругала, позволяла Реки заниматься тем, что так вдохновляло его просыпаться каждое утро. — Не уверен, — глухо простонал Ланга. Устало вздохнул и просто улегся на прогретую солнцем площадь. — Да ладно тебе, ты всего несколько дней занимаешься, — подбодрил его Реки. — Наберись терпения. Ланга прикрыл глаза. Несколько пуговиц на его рубашке давно расстегнулись, обнажая грудь, — да что уж, одной пуговицы и вовсе уже не было. Закатное рыжее солнце поблескивало на влажной бледной коже. Казалось, Реки мог уловить глазом, как бьется под ней разгоряченное сердце. Ланга дышал тяжело. Словно набирался сил, чтобы заставить себя забыть о боли и снова подняться. — Минуту… — прошептал он, всё еще не открывая глаз. — Дай мне минуту, и продолжим. Вот неугомонный. Едва пошевелить пальцем мог, а еще хотел покорить доску. С виду такой пофигист, а на самом деле… На самом деле — внутри полыхало пламя. Из его прошлого. Когда не выпускал из рук сноуборд, всецело отдавая себя на волю зимнего канадского ветра. — Пожалуй, хватит на сегодня, — всё-таки заключил Реки. Вытащил из заднего кармана джинс пластырь — его остатки, которые с «успехами» Ланги расходовались с космической скоростью. — Что? Нет, еще рано! — всполошился Ланга, даже глаза открыл. Так и смотрел снизу вверх, как ребенок, у которого решили забрать игрушку. Так забавно было наблюдать, как он менялся, когда дело касалось доски. На усыпанных снегом горах или посреди жаркой Окинавы — не имело значения. Внутри непоколебимого ледяного тела в эти мгновения горела жизнь. Реки ощущал это тепло каждый раз, когда касался исцарапанных пальцев. — Дружище, ты уже на ногах не держишься, — заметил он. — Нужно знать меру, иначе навредишь себе. Ланга, кряхтя и шипя, сел, предплечьем убрал с лица челку. — Странно слышать подобное от тебя, — сказал он. — Сам-то недавно собирался выйти против Шедоу с покалеченной рукой и на старом скейте. — Потому что я перепутал доски! — заголосил Реки. — А раз вина моя, то и мне расплачиваться! Ланга поморщился от громкого звука. — Какие мы честные… — он отряхнул рукава рубашки, посмотрел на свои ладони. Реки уже хотел возмутиться, даже рот открыл, но Ланга глянул на него: — Не стоит рисковать без необходимости. Потому что есть люди, которые за тебя беспокоятся. Реки сначала подумал, что ослышался. Помотал головой, как будто хотел воду из ушей вытряхнуть. Но Ланга, не моргая всё еще смотрел на него. — П-погоди, — Реки запнулся, едва не выронил полоски пластыря. — Так ты из-за этого тогда поехал вместо меня? Ланга снова уставился на свои руки. Он молчал, и от его молчания сердце билось только чаще. Реки чувствовал его ритм почти в горле. — Мне нравится скейт, — тихо сказал Ланга. — Но я не хочу кататься один. Хочу… Хочу кататься с тобой, — соленый ветер с залива растрепал его волосы, и Ланга снова убрал челку со лба. — Потому что именно ты смог вновь подарить мне чувства, которые я давным-давно позабыл. Реки так и таращился на него — смущенный, онемевший. Не получалось и слова произнести, они все застряли где-то там, в груди, где часто-часто колотилось взволнованное сердце. Ланга впервые вышел на турнир вместо него, потому что не мог позволить это Реки в его тогдашнем состоянии. Потому что слишком переживал за него. Реки облизал пересохшие губы. Оторвал один пластырь, распечатал его. Осторожно взял руку Ланги и неуверенным дрожащим движением заклеил царапину, на которой проступали крохотные алые капли. — Нужно беречь себя, — прошептал он, разглаживая края пластыря. Ладонь Ланги горячая и шершавая, вся в ссадинах и ранках. Обычное дело для любого, кто учился кататься на скейте, но почему-то Реки его руку отпускать не хотел. Водил взглядом по тонким длинным пальцам — израненным, но все равно красивым. Они словно приковывали, Реки обратил на это внимание еще с первых дней встречи, просто не придал значения. А теперь получалось, что он бережно держал в своих руках руку человека, который рискнул ради него собственным здоровьем. Даже — жизнью. Реки потянулся вниз интуитивно. Сгорбился, невесомо прижался губами к пластырю, который только что наклеил. И тихо сказал: — А когда мы сами себя не бережем, пусть рядом будут те, кто о нас позаботится. Ланга все еще молчал. Реки чувствовал запах городской пыли на его коже. И чувствовал, как сжали руку его теплые пальцы. Реки прикрыл глаза. Он улыбался.