охотники-любовники

Брюнет махал игриво ручкой в сторону белобрысого, который вот-вот выйдет из себя. Снова это отвратительное лицо, в целости и сохранности стоит и улыбается, тянущую блевать улыбкой. Что опять этот уебок сделал? Хотелось узнать, а ноги будто приклеили к полу и не удавалось сорваться с места, только глядеть страшным взглядом. Правда не пугало, а смешило только больше. А вот брюнет может отлипнуть от пола, может двигаться — он не скован. Легкие шажки последовали к прикованному белобрысому. В таком количестве учащихся легко можно затеряться, как это и сделал Кобаяши. Спрятался. Готов пугать, заставлять кричать и плакать. Но от Киллуа подобного не дождешься. Он еще не полностью сломлен, чтобы плакать и кричать кому то в плечо, пуская слюни на чужую одежду. Только если на свою. Сзади. На плечи падают ладони, совсем легко, не как в прошлый раз. — Приветик, — паренек улыбается, веселится. Не от души. Страшилка не вышла, да и ладно. Главное не смотреть в глаза, указывающих на тьму, отчаяние и потоп в них. Не смешно уже двоим. Улыбки и не было, может галлюцинация? Рук на плечах уже не чувствуется, только напряженность во всем теле, а низкий голос старшеклассника мог заставить насторожиться, — проблемы? — Присутствуют, — рыкнул Золдик в лицо живчика. Ногти впились в белые ладони, после которых останутся отчетливые следы полумесяцы. Не так больно это уже, — как ты тут оказался? — А, ты об этом, — слышится в ответ наигранная речь, будто совсем не то, что хотелось услышать. Скрещивает руки на груди, опираясь на одну ногу, последовали самые высокие и самые раздражительные ноты отвратного голоса — а кто сказал… Что я тут? Ты же, вроде, убил меня? Голубые глаза расширились в недоразумении. Усердно трет глаза до покраснения, лишь бы не увидеть снова до невозможности ненавистное белое лицо с большими черными глазами и такими же волосами. Смотрит. Нет никого. Что? Сзади толкают учащиеся младших классов, пытаясь пройти через парня, который стоит прям в середине прохода. Ноги подкашиваются, падает, то ли из-за назойливых младшеклассников, которые сносят всех на своем пути, то ли из-за страха, которыц редко окутал его в себе, шипя под ушами, и оставляя черные пятна на глазах, после старательного трения глаз поверхностной стороной руки. Голос знакомый слышится. Тонкий голосочек, звонкий. Но говорит не самые теплые слова. Тоненькая ручка тянется к волосам Киллуа. Казалось — погладит, успокоит. Нет. Неосторожно и без какого-либо ласки, хватает за и так спутанные волосы, и резко дергает назад. Глаза поднимаются, видят яркий розовый цвет глаз напротив — Биски. Непонятно злится она или обеспокоена. Но все лучше, чем тот чмошник. — Киллуа, — высокий голос Биски вызывает успокоение, но не утешает боль в голове после такого резкого движения, кажется только больше звенит, — и что ты тут разлегся? Уселась на корточки девочка, обнимая колени. Делает недоуменное выражение лица и при этом недовольное. А тот молчал, язык проглотил. Все еще теряется в настоящем и во сне, может он уснул на каком то уроке, и снится какая то ересь непонятная, от которой хочется сбежать сломя ноги. А ноги ватные — не сбежишь. Глаза горят, сейчас польются слезы. А может как во всех кошмарах — кровь? Даже на шутку не похоже, совсем не смешно. Уже действительно думается, что умер Киллуа, а не Цубаса. А кто такой Цубаса? Не помнит. А почему он сейчас сидит на полу? Совсем скоро урок должен начаться. Снова трет глаза, оглядывается, а Биски все еще здесь. Не сон? — А где Гон? — мальчик решился вымолвить хоть что-то, своим чуть хриплым голосом, забыл как говорить. Опирается ладонями о пол, старается подняться, ноги не слушаются хозяина. Поднялся. С трудом, но он уже не на полу самое главное. За ним и поднялась блондинка, расставляет руки в боки и выгибает бровь: — Гон? Так его еще не выписали. — Чт.? — Киллуа сколько не удивляется за одно утро, может он уже сошел с ума? Сон по три часа дал о себе знать, пора восстанавливать режим. А может, так действует Цубаса? Но он же убил его или это снова глюк? Что уже реальность не может различить. Еще молодой, чтоб с катушек слететь. Приложил ладонь к лицу, прикрывая глаз, смотрит в пол. В голове шепчет голос, что может это был сон? Уснул прям по среди коридора, неплохо. Биски все еще стоит рядом, с недовольным лицом, бьет ногой о пол, ожидая хоть чего-нибудь от парня. — Вижу, ты совсем потерялся, — вздыхает девочка, поправляя хвостик. Берет парня за запястье и ведет того в нужный ему кабинет. До звонка считанные секунды, а урок у главного клоуна этой школы. Так не хочется видеть эту давящую улыбку рожу и играющий голос, который щекочет спину, и после которого пробегает целый марафон мурашек по всему телу. И так состояние не из лучших. Урок скучнейший. А вот учитель превращает скуку то в страх, то в смех, как и положено клоунам. Большинство боятся клоунов, хотя они же просто веселят людей, но по своему. Может кому то весело смотреть на то, как человек погибает в мучениях или разлетается на кусочки, а может теряет конечность. В этом есть своя забава, когда не по настоящему. Как выдумка — возможно еще и весело, но реальность действительно может напугать, когда видишь клоуна с гримом вперемешку с кровью, хочется больше плакать, нежели смеяться, так ведь? Так вот и сейчас, Моро просто учит, что-то рассказывает, а что было до этого. Видно кровь, давно смывшуюся с его рук. Сколько не мой — не смоешь ту грязь, что оставил. Весельчак сейчас стоит у доски, что то чертит, вообще не подавая виду, что совсем недавно домогался до своего ученика. Омерзительно. Скучающий глаз поглядывает на рыжего, стараясь не уснуть. Уложил на ладонь щеку и покачивается. Сейчас уснет. Но когда пронзительный взгляд упирается на ученика, сна ни в одном глазу. Снова бодряк. Ладошки покрываются холодным потом. Вытирает о черные брюки и вновь присутствует на уроке.

***

«Надо навестить Гона». Киллуа подходит к остановке. Уроки кончились — и Слава Богу. Можно увидеть Гона. На улице уже далеко не тепло, даже в ветровке будет холодновато, а ветер такой сильный, что запутывает еще сильнее кудрявые белые волосы, закрывает вид, а так может и перекрыть воздух. Сошел горячий и тяжелый вздох со рта Золдика, голова кружится, ноги еле держат худощавое тело. Хочется спать, хочется отдыхать, хочется просто забыть этот кошмар. Но не забудется. Автобус прибыл, там тепло и ветер не дует в самые уши. Уселся на свое любимое место, где солнце не светит, а вид красивый. Постоянно представляет себя в каком то клипе, слушая одну и ту же музыку в своих наушниках. Хотя бы в своих мечтах он — герой.

***

Больница. Запах лекарств, а также сами больные. Место где спасают жизни, но также здесь ее могут и потерять. Пропустили в палату. Самая ближняя, как замечательно, не придется ходить по всему зданию и искать одну чертову палату лучшего друга. Вот она — перед ним, белая, как он сам. Бледная костлявая рука парня стучит по двери, а после поворачивает ручку и открывает ее, медленно. На кровати сидит Гон. Тоже в белом. Он просто сидит и смотрит куда то в пустоту. Но при появлении гостя его взгляд переходит на него. Глаза заблестели у обоих. У одного от радости, у другого от боли видеть своего друга в этом страшном помещении. Янтарные глаза блестят, а губы расплываются в искренней и теплой улыбке. Киллуа закрывает за собой дверь, и подходит к сидящему Гону, у которого чуть свисают ноги с кровати. У того тоже улыбка, но более умиротворенная, легкая. — Киллуа! — Гон подпрыгивает с кровати и накидывается на того с объятиями.Охватывает руками шею белобрысого, громко смеясь. Не с самого начала Киллуа отвечает на теплые и крепкие объятия друга, сильнее цепляется за длинную белую рубашку. Утыкается в плечо, запах лекарств отдает в нос еще больше. Жаль эти объятия длились не вечность, Гон через пару секунд уже отходит от взволнованного белобрысого и обратно садится на кровать. Все еще ни слова не вымолвив, Киллуа стоит, как вкопанный и не может двинуть ни телом, ни глазами, которые продолжительно смотрели на больного. А Гон все еще улыбается, счастливый и чуть болтает ножками, скользя по полу. — Гон, — Золдик почти шепотом произносит имя друга, и садится на стул рядом с Гоном, — ты как? — Все отлично, ведь ты пришел, — улыбка становится шире на лице мальчика, а щеки покрываются легким румянцем. Гон как лучик солнца — сейчас ослепит и перестанешь видеть что-либо еще некоторое время. Киллуа не мог так улыбаться, ведь ему предстоял сложный и долгий разговор с его другом, у которого сейчас скулы сведет от такой улыбки. Не хотелось, чтобы эта улыбка сходила с его лица, хотелось смотреть на нее вечно. Нужно говорить, нужно подбирать слова правильные, формулировать, а мозг не способен на такое в данный момент. Убийство Цубасы все еще неизвестно это правда или ложь в его воспоминаниях. Может он действительно жив, а может его давно и нет. Но, в любом случае, обещание уже нарушено. Как не хотелось это признавать Киллуа. Но врать или что-то скрывать от друга, это было бы еще хуже. Тонкие пальцы вцепились в черные брюки и сжали их как можно сильнее, лишь бы не порвались. Тяжелый вздох. Гон молчит, а улыбки уже нет на его лице, только большие янтарные глаза уставились на растерянного Киллуа, ожидая каких-либо слов уже от парня напротив. Молчит. Глаза синие вновь поднимаются на Фриска, смотрят в чужие, раздирающей болью и сожалением. Если убил, то получается, уже не увидит Гона, задание выполнено. — Г-гон… — заикается, опустил снова голову вниз. Руки мелко дрожат, — мне нужно тебе кое-что сказать…