Феникс

Работай. Случайно влюбись в ровесницу. Найди место в зацикленном геноциде. Вырасти дерево, Чтоб было на чём повеситься. Вырасти сына, Чтоб было кого ненавидеть. Изменяй С каждой не очень красивой бабой Человеку, Который ждёт тебя ночью с работы. Под плесневый голос Челентано и АББЫ Подавляй желание нажраться в субботу Умирай, Как Феникс, в офисном кресле. Или В отведенных для этого фирмой местах. Это жизнь. Никогда не плачь если Покажется вдруг, Что что-то пошло не так.

Прокуренная кабинка туалетного клуба, шумные голоса и два страстных тела, слившихся в поцелуе. Ничего особенного. Ничего страшного. И плевать, что знакомы не больше получаса, что не планируют даже имени друг друга узнать. Главное — насладиться моментом. Здесь и сейчас. Чонгук, словно с катушек слетев, отчаянно тянется к губам незнакомки, зарывается пальцами в волосы и слушает громкие стоны. Хочется и самому поскорее разрядиться, поэтому без промедления забирается одной рукой под короткую юбку, оттягивая бельё. Та извивается в его объятиях, прижатая спиной к стене кабинки. Послушно раздвигает подгибающиеся ноги и запрокидывает голову назад. В горле до сих пор першит, но нега, расползающаяся по телу того стоит. — Не тяни, — с придыханием шепчет, чувствуя, как мужские пальцы осторожно, но до жути искушающе касаются промежности. Один сильный рывок и девушка вздрагивает, непроизвольно вскрикнув. — Достаточно быстро? — спрашивает, насмехаясь, продолжая вводить в неё пальцы. Так хорошо, что впору бы сойти с ума, но они двигаются дальше. Пальцы заменяет член, а стоны теперь слышны даже сквозь громкую музыку. Плевать на случайных свидетелей. Плевать на мораль. Плевать на тех, кто ждёт тебя дома. Существует только этот момент. Другого может и не наступить. Так всегда считал Чонгук и, пусть пока он об этом не догадывается, так думает и новая знакомая. — Ри На, — с улыбкой протягивает руку, другой поправляя платье. Только что кончивший Чон расслабленно улыбается и вместо пожатия, целует взасос. Сминает податливые пухлые губы и руками автоматически тянется к груди. Пара минут прелюдий, так и не продолжившееся знакомство, и вот они оба возвращаются по домам. Она медленно, словно нехотя. Он — торопливо, потому что ждут. Наверняка снова сидит на балконе и курит чёрт знает какую по счёту сигарету, ожидая хлопка двери. Не признается, что ждала. Соврёт о бессоннице, но глаза покрасневшие и трясущиеся руки выдают с потрохами. — Соскучилась? — спросит, как ни в чём не бывало и потянет в свои объятия. Уютные, пахнущие чужими духами. И снова, поджимая губы и проклиная себя за слабость она промолчит. Что сказать, если каждая такая «случайная» никогда не была секретом. Сама согласилась терпеть. Верила, что его слова — преувеличение. А, если и нет, ради неё он исправится. Нет. Всё те же бессонные ночи в ожидании, переписки, фото в сетях. Он живёт так, словно каждый день — последний, а утром, словно Феникс, восстаёт из пепла и всё начинает сначала. Работа, клубы, новая девушка. Очередной косяк и торопливый секс в туалете или чужой квартире. Что плохого в том, чтобы жить на полную катушку? Ничего. Даже если кому-то от этого больно. — Чёрт, даже представить не можешь, какая ты хорошая, — всё твердит, вырывая из грустных мыслей и заставляя плотнее прижаться к мужскому телу. — А толку? — отвечает подрагивающим голосом и послушно плетётся в спальню. Никакого секса — только объятия и поцелуи, толкающие в крепкий, долгожданный сон. И утром всё вернётся на прежние места. Вот уже три месяца возвращается. Он прожигает свою жизнь, она — тратит на ожидание. Словно послушная собака ждёт хозяина с работы. И ведь, чёрт возьми, сама на это подписалась. На любые его уговоры, на каждое слово о том, что он не станет меняться, закрывала глаза. Верила, что со временем его уверенность обратится сомнениями, что она — та самая, способная заставить его задуматься. Не выходит. И в голове крутятся моменты того, как всё начиналось. Лёгкий флирт, много алкоголя, ласковые касания. Ни разу он не принудил её к близости, пусть и видно было, что хотел. — Я бы с тебя её снял, — шептал, утыкаясь носом в шею и потягивая пальцами края одежды. Но каждый раз в ней вспыхивала трусость, и он сдавался. Целовал в нос, лоб, сжимал ладошками щёки, но границу не переходил. Потрахаться можно с любой, а её ведь он так ценит. Не позволит себе обидеть, сделать больно, поднять руку. Как истинный джентльмен снимает куртку, стоит ей замёрзнуть, провожает поздним вечером в магазин, с упоением готовит. И как в такого не влюбиться? Одно «но»: он не готов меняться, а она просто не может. Такие разные, непохожие, тянущиеся друг к другу. Даже сейчас, слушая, как ровно бьётся его сердце, она прижимается крепче и, закрыв ладошкой рот, изо всех сил сдерживает истерику. С ним больно, а без него ещё хуже. Некогда сильная, уверенная, тает от одного касания, готова сдаться после одного поцелуя, но гордость берёт своё. За три месяца ни разу не позволила близости, просто потому что она не единственная. И эта борьба между собственными желаниями и принципами просто убивает. Сколько ещё она выдержит? Слушать о том, как сильно Чонгук её ценит, и знать, что этого недостаточно для обоих? И разорвать эту связь нет сил. Кажется, одна ночь в пустой постели сведёт с ума. Ведь, сколько бы он не гулял, с кем бы не проводил время, всегда возвращается домой, зная, что она ждёт. Может, это и вправду любовь. Только неправильная какая-то. — Аён-а, — сквозь сон шепчет и сжимает в своих объятиях, вновь ломая решимость девушки. Она сдаётся и, закрыв уставшие от бесконечных слёз глаза, засыпает. И вправду «хорошая».

***

На кухне двое. Сидят рядышком, оба опустив головы. Ей больно, ему — противно от самого себя. Это впервые, когда он пытается извиниться за то, какой есть. И алкоголь не помогает смягчить угрызения совести. Бутылка почти пуста, и в груди жжёт. То ли из-за градуса, то ли потому, что рядом слышит частое сердцебиение. Вот-вот заплачет, но делает вид, что наплевать. — Смысл моей жизни — проебаться. Понимаешь? — шепчет устало, стараясь не смотреть в глаза. И виски совсем не помогает, ему тоже паршиво. Знает, что в этот момент в голове девушки крутятся картинки вчерашнего. Её подруга в его объятиях. — Забей, мне плевать, — отмахивается, стараясь улыбнуться. Врёт неубедительно. Он словно насквозь её видит, а Аён продолжает притворяться, что не больно. И выкуренная за пару часов пачка сигарет тому доказательство. — Хватит уже. Снимай эту маску, — твердит в который раз, только-только ей стоит притвориться безразличной. Чонгук впервые за весь вечер смотрит ей прямо в глаза, ожидая хоть какого-то ответа. Пусть покричит, поругает, пошлёт к чертям, в конце концов. А она «хорошая». Улыбается и, собираясь в очередной раз соврать, замирает. — О чём болтаете? — в дверном проёме стоит Юри. Смотрит на внезапно замолчавших «друзей» и без приглашения присаживается за стол. — Не вмешивайся, не с тобой разговаривают, — резко отвечает и в этот момент видит, как встаёт Аён. — То, что она здесь, ещё не значит, что разговор окончен. Девушка неловко улыбается и, вздохнув, садится обратно. В воздухе повисает молчание. У каждого есть то, о чём стоило бы сказать, но никто не решается и постепенно напряжение спадает. Выводы сделаны, а сама ситуация становится отправной точкой, показателем того, как всё будет дальше. Или всё же не будет?

***

В этот раз Аён не стала провожать парня на работу. Получила традиционный поцелуй в нос на прощание и, повалявшись ещё немного, встала с кровати. Душ, завтрак, всё по-прежнему, с одним изменением — она, наконец, решила, как должна поступить дальше. Оказывается, в этом доме не так много её вещей. Вся жизнь уместилась в один чемодан, и вот в квартире нет ни намёка на чужое присутствие. Жаль, что с жизнью так не получится. Ещё через пару часов Аён стоит на пороге некогда родной квартиры. Юри до сих пор снимает её и с радостью готова снова включить подругу в долю. Глупо, наверное, дружить после такого, но как-то иначе не получается. Просто в один момент Аён вдруг подумала о том, что это не Юри вмешалась в их с Чоном отношения. Быть может, это она тут лишняя? — У нас ничего не получится. Плюс на плюс даёт минус, — нёс какой-то бред по пьяни Чон, и до девушки только сейчас дошёл смысл его слов. Есть девушки, которых любят, которыми дорожат. А есть те, к которым тянет, те, кто слишком похож на тебя самого. И Аён явно не из вторых. А Юри искренне рада возвращению подруги, накидывается с объятиями и засыпает вопросами, избегая щепетильной темы. Обе понимают, что не стоит обсуждать Его. Юри будет притворяться, что ей всё так же плевать, с кем спать, а Аён ни слова не скажет о том, что сдаётся просто потому, что подруга совершенно не умеет врать. Чёрт, ведь это просто очередная влюблённость и она скоро рассеется. Просто стоит немного подождать. И девушка остаётся, надеясь, что через пару недель перестанет вздрагивать от сообщений и звонков, втайне желая увидеть его имя на экране. Чонгук не звонит. Только иногда спрашивает, как дела, делая вид, что ничего не произошло. Он знал, что так будет. Знал, что она не выдержит ежедневного предательства и, не имея сил измениться, втайне ждал её решимости. Не хочет жить иначе, но и от того, что причиняет ей боль, паршиво. Наверное, друзья из них получатся лучше, чем любовники. Даже если в груди горит. Даже если где-то очень глубоко в залитой алкоголем голове он мечтал, что однажды всё изменится. Он сможет её удержать, заставить себя стать лучше. Не получилось. И оба продолжат делать вид, что всё в порядке. Он — старательно, она — неумело. Встречаться в общей компании и, обмениваясь только им понятными взглядами верить, что наступит день, когда оба будут готовы пойти на уступки. Впустить другого в свою жизнь, не прятаться за маской и другими людьми. Быть может, однажды этот момент всё же настанет. А пока…