Гарик Потный, или Гоблин атакует

      Как уже говорилось во второй главе, под песни Чипа и Дейла Лизунов и под мат Ромы у Гарика пронеслась перед глазами вся его короткая, но насыщенная веселыми событиями жизнь. Дуб встретил их такими матерными конструкциями, что в Хреновино сработала сигнализация и разбудила их любимого завуча - Стерву Мак-Наколвсех. Пока она натягивала мантию, Дуб стал долбить по легковушке ветками, говоря, что она - голубая проститутка, и он ее щас отжарит. Машина обиделась, так как и рада бы была исполнить все фантазии дуба, да в силу преклонного возраста, отсутствия техосмотра и техпаспорта, а еще горючего в бензобаке, сделать этого не могла. Ребята высадились на поляне, а машина полетела домой, в надежде, что Лизун-старший ее заправит как следует.       Как только транспорт скрылся в ночном небе, из ворот замка вылетели завучи факультетов во главе с Мак-Наколвсех. Она вглядывалась в нарушителей, разглядела их добрые помятые лица и завопила:       - О, да это ж мои Гавнюки! На два дня раньше приехали! Это хорошо! Нам, как раз, некому сеять коноплю в теплицах для уроков Зельеварения! Профессор Заноза Стёбль ждет Вас! - она подхватила детишек и утащила их в теплицы, где укуренная Стебль сушила мак, коноплю и марихуану. Теплицы встретили ребят ее укуренным смехом. Лизун тут же потянул пучок листьев, а Гарик скромно отсыпал себе мака. Близнецов еще с прошлого раза не отпустило, и они ничего не взяли, присоединяясь к ржачу.       Пока они работали, к травке не притрагивались, но Гарик, на минуту задумавшись, услышал:       - Пис-с-с-сдес-с-с-с... потный... пис-с-с-сдес-с-с...       - Кто тут? - прошептал Гарик.       - Я! Че, друга не признал, обдолбыш? - рассмеялся Рома.       - Я слышу голос! - объяснил Гарик.       - Наушники сними! - отмахнулся Рома, засаживая лунку их радостью.       А там и Грымза приехала, и их лихая троица снова была в сборе. Они раскурили уже по второму косяку, как Потного торкнуло снова:       - Пис-с-с-сдес-с-с-с... потный... пис-с-с-сдес-с-с тебе...       - Да кто здесь? - взвизгнул он.       - Наушники снял? - медленно поинтересовался Рома. - Может, это глюк?       Но Гарик уже шел на голос. Друзья рванули за ним, чтобы он, не приведи Вован, не спалился Степе Северному, самому жестокому и беспощадному завучу, который на почве злобы и спирта страдал бессонницей. Перед ними разбегались какие-то насекомые, и Потный брезгливо прошептал:       - Ну, капец, тараканов развели! - странно, но усатые, рыжие друзья человека убегали с реактивной скоростью чисто в одном направлении, и Гарик бежал за ними, моча их шлепанцами.       - Гарик! Жопа! Мурка Киркорова повесилась! - прошептала Грымза, указав на бедную кошку, висевшую на гвозде в коридоре.       - Ее совесть замучила! Смотри, маты какие-то на стене написала! - прошептал Рома.       На стене то ли дерьмом, то ли гуашью было написано: "Пиздец, Потный, пиздец тебе! Засекреченная Курилка открыта!"       И тут из-за угла вывернул Степа, на ходу пряча в мантию бутылку со спиртом, и завопил:       - Филя! Кошку твою грохнули! - Филя вывернул из противоположного угла с рыбой и пивом: пиво себе, рыбку - мурке.       - Гавнюки! Вы че сделали! - завопил он, увидев любимицу на стене. - Я ж вам щас таких пиздюлей вставлю, месяц на летучем пылесосе сидеть не сможете!       - Да она сама себе харакири сделала! - гнул свое Лизун.       Собирались все преподы, и у Гарика опять зачесался Шрам-на-Жопе. Не к добру это все, ой не к добру...