Бог простит

В прошлый раз их прервал Дилюк, что взять с глупого братца. Ворчливо забрав бутылку, он поставил точку маленькому флирту Кейи с Розарией. Ссориться с красноволосым еще сильнее не хотелось, из-за чего, натянув дежурную улыбочку, капитан кавалерии хмыкнул и покинул «Долю Ангелов», отвесив в прощание всем находящимся шуточный поклон порядочного джентельмена. На зубах скрипела злость от того, что их так бесцерменно прервали. Рагнвиндр хоть раз мог повести себя не так, будто бы он главная стерва города. Злиться долго не получилось. Этому мешал главный факт, который занимал его мысли большую часть времени, не позволяя сосредоточиться на бумажной волоките Ордо Фавониус, заставляя тупо смотреть в стену. Образ монахини четко стоял перед глазами, засталяя сглатывать вязкую слюну. Розария была красива, чертовски красива. Кейе хотелось схватиться за эти бедра, заточенные в колгтки-сеточки, хотелось сжать их, облизать. Хотелось, чтобы эти готические коготочки на пальцах расцарапали его спину в мясо, позволяя крови стекать по смуглой коже. Хотелось, хотелось, хотелось… Этой прекрасной женщине можно было лишь поклоняться, возносить как божество, да простит его Барбатос за такие богохульные высказывания. Но нельзя. В этот раз их никто не прервет. Монахиня была так недостижима, несмотря на свой откровенный наряд, возвышаясь над ним. Сам Альберих лежал на спине почти голый, оставшись лишь в своем корсете да высоких сапогах. Ей он нравился так куда больше, поэтому он с удовольствием оголялся, подставляя с виду холодным, алым глазам свое тело. Взгляд приятно оглаживал, заставляя чуть ли не мурлыкать от удовольствия. Кейя знал, что он прекрасен — годы службы закалили его, позволяя мышцам выпирать, но и так же он не потерял свою утонченность, свои узкие бедра, стройную, насколько таковой может быть у рыцаря, талию. Знал и активно пользовался этим фактом, выставляя все свои козыри напоказ, не стеснясь оголившейся дорожки синеватых волос и вставшего члена, прижимавшегося к низу живота. Руки схватились за крепкие икры, будто бы это последняя надежда утопающего, хотя именно так он себя сейчас и чувствовал. — Такое бесстыдство нельзя оставлять на самоипроизвол… Дилюк был прав, рыцари совсем растеряли последнее понятие о благочестивости. Тебе надо исправляться, капитан. Розария лениво повела ногой, намекая чтобы рыцарь перевернулся. Конечно, она выделила его должность, усмехаясь на этом слове, как бы намекая, насколько она неуместна, незаслужена. Но это не сработало как укол совести, а лишь распалило сильнее. — Не хочешь начать прямо сейчас? Мое время не бесконечно. Конечно хочет. Колени больно врезались в твердый пол, оцарапывая кожу, но этот факт был далеко на заднем плане. На главном была эта прекрасная нога в прекрасно туфле. Твердая подошва приятно лежала в руке. Глаз влажно блестнул, и он сделал то, что давно томило его мысли — аккуратно обвел языком каблук, вбирая в рот. Розария распахнула глаза, явно удивленная его действиями, но препятствовать не стала, лишь одобрительно потрепала его по голове, как хорошего песика, намекая продолжать. Кейя аккуратно выпустил из рта туфлю, поднимаясь выше, нежно целуя щиколотку, не отрывая взгляда от монахини, чувствуя как у него встает лишь сильнее. Черт, он был готов кончить лишь от этих идеальных ног перед собой, от чего откровенно вело. Рука опустилась вниз, с целью приласкать себя. Розария лишь неодобрительно хмыкнула, резко прижав его ладонь к полу. Правило установлено. Сегодня рыцарь будет делать только то, что скажет его богиня, а в данной религии рукоблудство являлось грехом. Как они дошли до этого? Вроде бы, все началось с того, что после очередной совместной миссии, которая закончилась предсказуемой попойкой, они нашли себя в пьяном бреду, лаская друг друга. Возможно, это могло бы закончиться как очередная одноразовая ночь, но нет. Они заключили странный союз, удовлетворяющий потребности обоих. Потребность не быть одиноким. Потребность быть подчинённым, потребность подчинять. В конце-концов, потребность любить и быть любим. Намного легче выразить свои чувства через похоть, чем через слова, особенно когда вы уже оба довольно взрослые и уставшие люди, которые только делают вид, что они что-то знают в этой жизни. Розария сидела у него на бедрах, чудом, хотя скорее проклятием, не прикосаясь к изнывающему органу мужчины. У нее было блаженное выражение лица, в то время как ее когти запутались в синих волосах. Рука сжалась в кулак, притягивая к себе, чтобы впиться в влажные губы поцелуем, царапая зубами нежные ткани и сталкиваясь языками, позволяя слюне вытекать на подбородок. — Мне всегда нравились хорошие, послушные песики. Как прекрасно, что сегодня ночью ты полностью соответствуешь моим стандартам. Возможно, ты заслужил небольшую награду? Горячий шепот обжигал ушную раковину, заставляя тяжело сглатывать. Кейя сдерживался от того, чтобы тупо начать кивать головой, ведь хорошие мальчики себя так не ведут. Он лишь уткнулся Розарии в изгиб шеи, пряча свое лицо и вдыхая ее аромат, напоминающий терпкое перебродившее вино. Ее тонкие пальцы дотронулись до головки члена, заставляя Альбериха издать сдавленный стон. Было сложно сдерживать от того, чтобы кончить прямо сейчас. Не то чтобы это было позорно, но веселье бы тогда закончилось, а ему нравилась эта сладкая пытка. Женщина достала защиту, аккуратно раскатывая ее по члену. Кейе захотелось разреветься. Бедра сами слегка подались вперёд, за что он получил неодобрительный взгляд и лёгкую царапину на бедре от ее когтей. Намек был понят, и он, не дыша, продолжил иступленно пялиться вперёд, благо прямо перед ним была она, ее тело, ее лицо. Розария была не против устроить маленькое зрелище, лениво поднимаясь с рыцаря. Она аккуратно сняла свои кружевные трусы, откладывая их в сторону, а потом начала медленно расстёгивать свои туфли. Кейя слегка дотронулся до ее руки, безмолвно прося не делать этого. Она хиыкнула, но пошла на уступок. Розария села обратно ему на бедра, но на этот раз ее промежность прижималась прямо к изнывающему члену. Не смотря на весь фарс, она тоже уже была довольно сильно возбуждена, и хоть своей мимикой и поведением она этого не показывала, тело предательски выдавало ее. Немного приподнявшись, она направила то, чем сейчас думал Кейя, внутрь, медленно опускаясь на согнутых ногах. Когда их бедра снова соприкоснулись, она тяжело сглотнула. Все же, Альберих был хорош своим телом везде. Мужчина поддался вперёд, понимая что сейчас можно немного выйти из-под этой власти, и с трепетом положил руки на округлые бедра, ненадолго зависнув из-за контраста цветов кожи. Он нежно поцеловал ее в шею, одновременно желая и не желая оставлять отметки на таком прекрасном теле. Розария начала медленно двигаться, найдя упор в плечах Кейи. Его абсолютно устраивало то, какой темп она выбрала. Его впринципе абсолютно устраивало уже то, что монахиня получает удовольствие. Двум перевозбужденным телам потребовалось не так много времени и движений, чтобы закончить начатое. Они лениво лежали рядом, пытаясь отдышаться и понять что произошло. Розария курила, небрежно стряхивая пепел на пол, в то время как лежала на руке Кейи. Тот же в свое время изредка забирал сигарету из чужих рук, так же затягиваясь, а потом возвращая. Когда в руках монахини остался лишь фильтр, она повернулась к Альбериху и запечатлила смазанный поцелуй у него на подбородке, рука гуляла у него по груди, вырисовывая неизвестные никому узоры. Им бы стоило обоим пойти в душ, или хотя бы одеться, но ни у кого не было на это ни сил, ни желания. — Знаешь, в следующий раз я не буду сверху, моя спина убивает меня. Кейя пустил лёгкий смешок. Какая же все-таки эта женщина прекрасная. — Я тебя тоже очень люблю.