Оболочка

Виктор сложил руки на груди, глядя с таким сарказмом, что становилось неуютно. — Что. Ты. Делаешь. У меня. Дома? — по словам спросил Гордон. Он не выглядел впечатленным, скорее раздраженным, потому что ожидал провести вечер в компании вина, фастфуда из ближайшей кафешки и фильма, но жестокая реальность выглянула из-за угла в виде блестящей макушки и прищуренных черных глаз. — Готовлю, — ответил Виктор. Он расплел руки, делая позицию менее похожей на позу недовольной жены, и с хитрой улыбкой вольготно прошел на кухню, жестом руки маня Джима за собой. Гордон выдохнул и даже не потрудился достать пистолет. Он невероятно заебался и хотел только есть и отдыхать, а пуля в лоб обеспечит ему долгий отпуск, по крайней мере, пока до него не доберется Стрэйндж. В любом случае, Джим застыл с приоткрытым ртом, когда обнаружил на столе в гостиной полноценный ужин. — И это все отравлено. Даже жаль, — прокомментировал он, когда отошел от шока. Виктор взял в руку вилку, наколол кусочек мяса и показушно, глядя на Гордона, положил его в рот. — Если бы я хотел тебя убить, то давным-давно сделал это, — беззаботно ответил Зсасз и положил в тарелку ложку салата. — Садись. Он кивнул на стул напротив. Джим сел на краешек, глядя, как Виктор с удовольствием уплетает макароны с оранжевой подливкой (курицей и, кажется, овощами). Желудок подал крик о помощи, напоминая, что детектив в основном питался фастфудом, но пробовать что-то, приготовленное одним из лучших убийц Готэма, было минимум глупо. Виктор глянул на Джима, перестал жевать и положил вилку на стол, отклонившись от тарелки. — Так не пойдет. Он забавными прыжками подвинулся со стулом к Джиму, обогнув маленький столик, украл его вилку, наколол на нее кусочек свинины и откусил. — Видишь, не отравлено. Зсасз поднес вилку к чужом рту. — Зачем ты это… ммм… — Джим замычал, потому что Виктор впихнул мясо ему в рот и предупредил: — Попробуй только выплюнуть. Гордон снял еду с вилки, начав без энтузиазма жевать. — Надеюсь, это не человечина, — сглотнул он, на миг скривив лицо, готовый все выплюнуть, несмотря на предупреждение. Виктор обиженно поджал губы и шлепнул его по колену. — Да ты!.. Это самое ужасное оскорбление за всю мою жизнь. У меня что, совсем нет чувства вкуса? — Нет я… — потерялся Джим. Виктор наколол еще кусочек мяса, приподнял бровь. Гордон выдохнул и опустил плечи, смирившись, раздраженно забрал у него вилку и доел, а потом наколол что-то из тушеных овощей. — Хороший выбор, очень… вкусно, — закончил Виктор немного растерянно, потому что Джим поднес вилку к его рту, но потом усмехнулся. — Давай, пробуй. Зсасз чуть наклонился, приоткрыв рот и, глядя Джиму прямо в глаза, медленно откусил. — Божественно. — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит, — прокомментировал Джим и тоже попробовал. — Не люблю овощи, лучше спагетти. Он хорошенько перемешал макароны в тарелке и намотал их на вилку. — Я уже пробовал, — напомнил Зсасз. — Еще попробуешь. Спагетти свисали с вилки, Джим встал, чувствуя какое-то удовлетворение от мнимо кроткого взгляда Зсасза. Тот поднял голову, улыбаясь, кажется, понимая, что чувствует Гордон. Детектив провел пальцами по шее, поднимая голову выше, обхватил лицо под подбородком, так, что при желании можно пережать горло. Виктор приоткрыл рот. — Вдруг это хитрый план, и на самом деле еда не отравлена, просто у тебя во рту яд, а ты выпил противоядие? — Так попробуй, — прошептал Виктор, глядя в глаза. Джим отложил вилку прямо на стол, наклонился и оставил на бледных губах мокрый поцелуй. Отстранился, провел по нижней губе большим пальцем и снова наклонился, прикусывая ее. Рот Виктора отдавал чем-то сладким. Конфетами? Вином? От каждого прикосновения к расслабленному податливому языку по телу проходил электрический разряд. Джим переместил вторую руку на шею. Она казалась в его грубых ладонях настолько нежной и тонкой, что он боялся нечаянно сломать ее и только нежно поглаживал. Когда Виктор извернулся и разъединил их губы, жадно вдыхая воздух и горячо выдыхая, Гордон провел носом по его щеке, примкнул к коже за ухом. — Сладкий. Зсасз ощутимо задрожал, Джим снова поцеловал нежную кожу и нехотя отстранился, убирая руки от чужой шеи. — Убийца-домохозяин, ты умеешь разбивать стереотипы, — усмехнулся детектив с какой-то теплотой в голосе, и эта теплота заставила Зсасза, готовящегося съязвить, передумать. Они неловко вернулись на стулья, неловко начали есть, неловко переглядывались, думая, что другой не видит, неловко молчали. — Я соберу посуду и положу недоеденное в холодильник, — сказал Джим, когда притворяться, что все еще хочется есть, стало невозможно. Он забрал грязные тарелки и вилки и пошел на кухню. Посудомоечная машина одинокому копу не нужна, так что пришлось справляться руками. Он все помыл, расставил тарелки, вытер руки и обернулся, чтобы идти, и столкнулся лицом к лицу с Зсасзом. Сердце пропустило удар, желудок скрутило: Виктор подкрался слишком неожиданно. У него в руках были две тарелки, одна с салатом, другая со спагетти. — Нужно поставить в холодильник, — почему-то прошептал Зсасз. — Почему ты это делаешь? Я думал, ты уйдешь. Гордон ступил на шаг вперед, и Виктор уперся в стол. — Почему ты меня поцеловал? Я просто в шутку флиртовал, хотел вывести тебя из, — мужчина сглотнул, прервался, потому что Джим забрал у него тарелки, поставив на стол, — себя. — Просто мне этого хотелось, — еще тише прошептал Гордон и скользнул руками по чужой талии, обтянутой в черную жилетку, а потом медленно наклонился и поцеловал снова. — Ты и правда сладкий, — тихо сказал он в губы, на секунду отстранившись, а потом вновь прижался к ним. Виктор обхватил Гордона за шею. Он был немного выше и под чужим напором чувствовал себя слишком большим, поэтому сел на край стола. Джим целовал его неспешно, ненавязчиво оглаживал талию и спину и не напирал. — Я думал, ты будешь грубее, — сказал Зсасз, когда их губы разъединились. — Если тебе нравится пожестче, то это не ко мне, — слабо усмехнулся Гордон. — Барбара бросила меня со словами: «Даже отодрать нормально не можешь». Виктор немного опустил голову, улыбаясь. — Большинство людей почему-то думают, что если в жизни я предпочитаю доминировать, то в постели жажду, — Виктор растянул это слово, проговаривая с особым сарказмом и ненавистью, — подчинения, и удивляются, почему мне не нравятся наручники и кляп. Ну, как удивляются… Разве что где-нибудь с неба. Паф-паф. Он сложил пальцы на манер пистолета и «выстрелил» Джиму в грудь. Тот наклонился, провел носом по нежной молочной шее, едва прихватил губами, тепло проскользил ими к уху. — Это точно не изощренный план убийства? — зажмурился Виктор, отклоняя шею в бок. — Я не знаю, что, черт возьми, происходит в моей голове, но я не могу остановиться, — прошептал Джим в чужое ухо и поцеловал висок. — Знаешь, уже поздно, а у меня в спальне стоит огромная холодная двуспальная кровать.