Я буду счастлив.

Это были воистину тяжелые несколько месяцев. По крайней мере, тяжелые для меня. Честно говоря, я даже не знаю, как смог пережить весь этот ужас, что происходил между нами. Хотя, ужас это был, вновь, только для меня. Ты же чувствовал себя просто великолепно, словно ничего и не происходило, ты был счастлив. Я за тебя рад, действительно, искренне рад. Скажи, а ты помнишь тот самый день? Я вот помню… Все началось холодным осенним вечером, я возвращался с очередного задания, весь из себя такой довольный, как всегда, шагая по улице будучи с кончиков ушей и до самых пяток изгвазданным в чужой крови людей, трупы которых примерно уже полчаса валялись где-то позади. Для меня тот день, по началу, был самым обычным, ничем не примечательным, как и все предыдущие дни, и, как я считал сначала, все последующие дни будут точно такими же. Скучное утро с шумящими варийцами, точно такие же день и вечер, с редкими вылазками на скучные однообразные задания, на выполнение которых уходит не более пятнадцати минут, и то, это только в моем случае, ибо я любитель растягивать удовольствие и часто измываюсь над своими жертвами перед тем, как оборвать их жизни. Знаешь, моя жизнь была настолько скучной, что любой на моем месте наверняка бы уже давно повесился. Но я же принц, этот вариант совершенно не для меня, поэтому я просто ждал, упорно ждал того дня, когда в моей жизни произойдет какое-нибудь кардинальное изменение, которое перевернет мою жизнь вверх ногами, выплеснет немного ярках красок в эту серую повседневность и заставит меня измениться. Проще говоря, я ждал какого-нибудь гребаного чуда. Ой, лучше бы я его не ждал. Мысли ведь материальны, и если постоянно думать об одном и том же, то наверняка задуманная вещь рано или поздно воплотится в жизнь. Вот и я думал. Часто, постоянно, ежедневно. О тебе. Ты с самого начала нравился мне, еще с Конфликта Колец. Я же, в свою очередь, был более чем уверен, что ты ненавидишь меня всем сердцем. Как и все остальные, ведь никто не любит меня. Оно и верно, меня не за что любить, ведь я веду себя просто невыносимо. Со мной просто невозможно долго находиться один на один, я обязательно взбешу. Но, увы, таков я. Находиться в отряде независимых убийц без маски и своего характера просто невозможно, поэтому мне приходится вести себя ужасно грубо и противно. Но ты изменил меня, причем, очень сильно изменил. Не знаю, в лучшую сторону, али в худшую, не мне судить, но изменил. Мы тогда совершенно случайно столкнулись с тобой на улице, чуть не врезавшись друг в друга. По идее, ты должен был начать возмущаться, орать на меня, закидывать динамитом, а после развернуться и уйти с гордо поднятой головой, как ты обычно делал, но в тот день ты не стал. Ты, так же, как и я, просто остановился и начал пялиться на меня, стоя на одном месте, как вкопанный. Ты вел себя не так, как обычно, возможно, потому, что рядом с нами не было людей, но я тогда не предал этому никакого значения, я лишь наслаждался волшебным моментом. Я начал тебя рассматривать, это было весьма удобно, поскольку по росту мы с тобой практически одинаковы. Не вдаваясь в подробности твоей внешности, можно с уверенностью сказать, что ты довольно привлекательного вида молодой человек, лишь просто взглянув на тебя. Не зря же ты без какого-либо усердия заставлял женские сердца биться чаще, сбивая дыхание учениц средней школы Намимори и путая их мысли, лишь пройдя мимо них. Конечно, такому ажиотажу вокруг своей персоны ты больше всего обязан своему притягательному цвету волос, серебряного отлива, который выделяется необычностью среди преимущественно темноволосых японцев. Чуть удлиненные, ниже подбородка серебряные волосы, прикрывают четкие, острые черты лица, довольно эмоционально искривляющиеся в приступах раздражения, злости, радости, смятения. Твое лицо, в отличие от моего, ни в коем случае нельзя назвать непроницаемой маской, призванной скрывать внутренний мир своего хозяина, напротив, тонкие черты лица отображают весь спектр эмоций, бурлящих внутри тебя, неугомонного Урагана. Знаешь, мне есть, чему у тебя поучиться в этом плане, но, как я уже говорил, в том окружении, в котором я живу, просто невозможно прожить без маски. Еще одной немаловажной чертой, о которой следовало бы упомянуть, были твои глаза. Именно чарующий блеск голубо-зеленых глаз, зачастую прищуренных в недовольстве, заставлял женскую половину учеников средней школы сходить с ума, а их колени предательски дрожать при виде тебя, но ты же, в свою очередь, никого не видел, кроме Джудайме и людей, которые окружали его. У тебя тонкие губы и правильной формы нос, но они теряются на фоне пленительного взгляда аквамариновых глаз, цепляющих собеседника своей неисчерпаемой энергией. Ты один из тех людей, которых никогда не сможешь забыть, если хоть раз на них посмотришь. Я тогда совсем обнаглел и начал просто поедать тебя глазами, скрытыми за длинной густой пшеничной челкой, сильно растрепанной, даже сильнее, чем обычно. Отступая на шаг назад и окидывая тебя еще более пристальным взглядом, я отметил атлетическую фигуру. Ты вовсе не слабак, и никогда им не был, но чего греха таить, довольно жилист и грубой физической силой похвастаться не можешь, но взрывоопасность твоего характера с лихвой перекрывает это, для кого-то возможно досадное, недоразумение. Знаешь, в этом я даже немного завидую тебе. Ты хотя бы можешь позволить себе заехать кому-нибудь по морде и заступиться за себя, я же никогда не поднимал ни на кого руку. Не потому, что я мягкотелен, я просто слишком миниатюрный и худощавый, вряд ли от моего удара кому-нибудь будет по-настоящему больно. Я больше привык метаться стилетами, так сказать, вести бой на расстоянии и много мыслить. Не зря же меня прозвали гением, верно? Я привык быть всегда в движении, ведь это одно из самых важных правил настоящего убийцы, привык много думать на ходу, просчитывая каждый шаг своего противника наперед и уже зная, что он выкинет для меня в следующую минуту. Именно поэтому я всегда выхожу победителем из любого поединка. Я принц, я не могу проигрывать, ведь мне, в первую очередь, будет стыдно перед самим собой, даже не смотря на то, что я буду это скрывать. Я не знаю, сколько мы тогда стояли, просто глядя друг на друга, но я впервые тогда смог разглядеть тебя с головы до ног и обратно, пока ты, в свою очередь, просто вылупился на мое лицо. Не знаю, зачем ты на него смотрел, ведь половина его всегда закрыта от взора окружающих меня людей длинной челкой до самого кончика моего носа, но факт оставался фактом, ты смотрел именно на него. Вероятно, ты был уверен, что я тоже смотрю на тебя, но, как ты уже мог понять, это было не так, я нагло рассматривал тебя, пользуясь тем, что моих глаз не видно за моими блондинистыми волосами. Это весьма удобно, если моих глаз не видно, это не значит, что у меня их нет. Есть, и я ими прекрасно вижу, всегда пользуясь тем, что люди не знают, куда я смотрю и как я смотрю. А еще многие говорят, что глаза – это отражение души человека и сквозь них можно увидеть и понять, что чувствует тот или иной человек. А вот мое состояние можно определить лишь по губам, а учитывая то, что я всегда прячу свои эмоции за широкой змеиной ухмылкой, это практически невозможно. Кстати о ней, когда я наконец-таки пришел в себя, я натянул ее на свое лицо и хотел было как-нибудь зацепить тебя, как я обычно делал при наших встречах. Ты всегда был безумно вспыльчив, ты всегда раздражался от одной лишь моей ухмылки, от одного лишь моего шипящего смешка, а если я начинал как-нибудь тебя цеплять, то ты сразу хватался за свой излюбленный динамит и клялся, что я умру, если продолжу тебя бесить. А я все равно продолжал, однако же, до сих пор жив. Ты уже тогда постоянно лгал мне. Лгал, что умру от твоей руки, а жив. Вот видишь, ты был лжецом с самого начала. Я не успел тогда и рта открыть, как ты опередил меня и выкрикнул прямо в лоб, что любишь меня. Уж чего-чего, но именно этого я от тебя совершенно не ожидал. Моя ухмылка как на лице образовалась, так и исчезла: резко, совершенно неожиданно, а на замену ей пришла шокированная физиономия. Да, я действительно был в глубочайшем шоке. Я хотел, чтобы мой мир перевернулся, и он в этот день все же исполнил мое желание. Ты выжидающе вылупился на меня своими изумрудными глазами, они дрожали, словно ты вот-вот разрыдаешься, а твои щеки приобрели нежно-розовый оттенок. Ты был настолько напряжен, что вскоре сам еле заметно задрожал. Я даже увидел то, что ты с огромной силой, на которую только был способен, сжал кулаки. Настолько сильно, что четко можно было рассмотреть все вены на твоей ладони, вылезшие от такого напряжения, а еще костяшки пальцев, которые тоже сильно выпирали и были готовы в любой момент разодрать кожу на твоей ладони, чтобы вылезти наружу. Интересно, чего ты ждал от меня тогда? Скорее всего, ты был уверен, что я начну издеваться над тобой, что я засмею тебя, унижу, что расскажу всем нашим общим знакомым о том, что ты признался мне в любви, и в итоге буду всю жизнь игнорировать тебя, лишь иногда вспоминая тот день и смеясь над ним до самой своей смерти. Знаешь, лучше бы я поступил тогда с тобой именно так, тогда я бы не пережил всю ту дикую боль, что ты принес мне после. Я долго колебался, я знал, что просто обязан был развернуться и уйти, списав все на то, что я принц, а ты всего лишь жалкий простолюдин. Хотя бы на это. Но я не смог, ведь я тоже любил тебя. Я тогда решил, что, если тоже признаюсь тебе, нам обоим станет легче. И я признался. Я тоже сказал тебе те три заветных слова, которые каждый человек мечтает услышать хотя бы раз в своей жизни, ведь осознавать, что кто-то любит тебя – волшебно, непередаваемо, неописуемо. Не знаю, что тогда нашло на нас обоих, но мы оба были по-настоящему счастливы. Не спорь, ты тоже был счастлив, я видел это по твоим глазам. А мне можешь поверить на слово, я тоже был безумно счастлив. Я без понятия, почему ты тогда вдруг решил признаться мне, но это было приятно, правда. Могу лишь предположить, что я тоже нравился тебе в тайне ото всех, а тогда, когда мы случайно встретились, рядом с нами никого не было, и ты все же признался мне, вероятно решив, что другой такой шанс может выпасть нескоро. Я прекрасно понимаю тебя, мне бы гордость тоже не позволила признаться при всех. Хотя, моя гордость наверняка не позволила бы мне вообще признаться, поэтому мне было гораздо проще, ведь ты первый сказал мне это. Ты буквально набросился на меня тогда, совершенно наплевав на то, что я весь в засохшей крови. Набросился и стал целовать. Я тогда снова был шокирован, я просто молча стоял и бездействовал, не отвергая тебя, но и не отвечая взаимностью. Я чувствовал твои неуверенные и неуклюжие поцелуи, сначала на губах, потом на шеках, на шее, а после ты уже начал целовать меня туда, куда попадешь. Твои поцелуи постепенно становились требовательнее, грубее, но губы все равно были такие нежные-нежные, мягкие, обдаваемые твоим горячим дыханием. Я получил то, о чем ежедневно мечтали многие девушки из твоей школы. Это было действительно волшебно, я даже не знаю, как это описать. Я просто был счастлив тогда. С тобой. Мы стали встречаться все чаще и чаще. Ты придумывал какие-то причины, оправдываясь перед своими друзьями и перед Десятым, чтобы уйти на встречу со мной, а я просто пропадал из варийского штаба, никому ничего не говоря. Чем чаще мы встречались, тем дольше длились наши с тобой встречи, тем страстнее были поцелуи, тем сильнее было наше желание переспать друг с другом. Вскоре все же наступил тот день, когда ты предложил мне переехать к тебе, а я согласился, совершенно не раздумывая. Я, не боясь никаких последствий, прямо сказал своим коллегам, если можно их так назвать, куда я собрался переезжать и, как я и ожидал, никто из них не стал возражать. Повозмущались, поудивлялись и отпустили. Ты своим тоже все-таки признался в том, что я буду жить у тебя. Честно говоря, я был удивлен этим, но особого значения не предал, решив, что раз ты хочешь, чтобы они все знали, то пускай знают. Там это и свершилось. Всю ночь напролет, просто незабываемо. С каждым днем я любил тебя все больше и больше, полюбил до такой степени, что уже готов был ради тебя на все. Предавать, воровать, убивать. Все. Абсолютно все, что ты пожелаешь, я готов был воплотить в жизнь любой ценой, тебе стоило только попросить, как я уже натягивал на себя сапоги и плащ одновременно, прыгая на пороге, чтобы поскорее убежать и исполнить твою волю. Это тебя часто смешило, а я стоял, возмущенно надувшись, словно маленький ребенок, совершенно не понимая причины твоего смеха. Ведь я ради тебя подскакивал, что смешного в этом было? Ладно, уже не важно. Тогда я был уверен, что все между нами было хорошо, пока однажды ночью не проснулся и не услышал, как по телефону ты признаешься кому-то в любви. Я, дурак, сначала просто не поверил своим ушам. Зря. Я после этого совершено не спал ночами, лишь претворялся, что спал, на самом деле каждую ночь слушая твои сюсюканья с другим человеком. Ты спросишь, почему я не спалил тебя тогда, почему не ушел и так далее… Ответ одновременно и очень прост и до безумия сложен. Я просто любил тебя. Я любил тебя по-настоящему, а не так, как любил ты меня. Ради секса. Я ни на секунду не сомневаюсь, что с ним ты был тоже ради того, чтобы потрахаться. Я видел вас вместе пару раз. Ты раздраженно что-то объяснял ему, параллельно обзывая его Бейсбольным придурком, а он лишь громко смеялся, что еще сильнее тебя бесило, а после подходил и затыкал тебя поцелуем, на который ты с превеликим удовольствием отвечал. Было больно, обидно и даже страшно, но я продолжал молчать и делать вид, что все хорошо, что все как раньше, что ничего не случилось. Я слушал, как ты рассказывал о нем, и был спокоен, сжимая кулаки до хруста костей. Я видел, как ты улыбался в экран телефона, но молчал, до крови кусая нижнюю губу. Я знал, что ты шел на встречу с ним, не смотря на то, что ты врал мне, якобы встречаешься с Десятым по важному вопросу. Я с улыбкой желал тебе удачи, когда сам внутри психовал и просто разрывался на части, готовый громить дом, уничтожать все подряд и резать глотки всем, кого видел. Но последней каплей и сильнейшим ударом стал для меня тот самый день… страшный, роковой, черный день, который я пережил с огромным трудом. Я тогда поздно вечером ушел на очередное задание. То, что я не жил в штабе Варии, совершенно не означало, что я в ней больше не состоял. Вовсе нет, я ходил на задания, писал отчеты и сам же относил их к боссу, ну, или иногда передавал через патлатого капитана. В тот вечер я вернулся пораньше, думал, ты будешь рад тому, что мы все же проведем вечер вместе, и ты не будешь всю ночь сидеть один. Знаешь, лучше бы я тогда вообще не возвращался домой, ведь то, что я увидел, совершенно выбило меня из колеи. Подхожу к входной двери, а она приоткрыта, хотя я точно помню, что закрывал ее на замок, когда уходил, а ты тогда никуда не собирался. С удивлением и одновременно диким интересом приоткрываю дверь шире и проскальзываю в щелку, благо, мое телосложение мне позволило. Хоть на улице и темно, а свет в помещении был выключен, я все равно отчетливо разглядел одежду, валяющуюся на полу, благодаря лунному свету и свету уличных фонарей, пробравшихся в квартиру через окна. Одежда валяется не только твоя, но еще и чужая. Да, я сразу понял, что одежда не твоя, потому что каждый элемент твоей одежды я тогда знал наизусть, словно твой ярый фанатик, который знает о тебе абсолютно все, даже до самых мелочей, вроде таких, как цвет твоих трусов. Я сразу понял в чем дело и чья это одежда, но до последнего держал при себе надежду на то, что я ошибаюсь, что все не так, как я решил, что все лишь выглядит так, как я увидел, но происходящее на самом деле совершенно отличается от моих мыслей. Я ошибся и зря надеялся. Прохожу по этой “дорожке” из разбросанной по полу одежды и в итоге добираюсь до спальни, дверь которой тоже немного приоткрыта. Заглядываю в щель, и мое сердце в одно мгновенье сжимается от представшей передо мной картины: ты лежал с ним в обнимку на нашей кровати и мирно посапывал, со счастливой улыбкой на лице. Я чувствовал, как теплые струйки слез бегут по моим щекам, чувствовал, как всего меня начинало трясти. Я ушел. Ушел так же тихо, не закрывая за собой входную дверь. Я плелся вперед по дороге, совершенно не разбирая, куда я иду, а перед глазами все просто расплывалось. Мой внутренний мир показал мне средний палец, а после рухнул, как карточный домик. Мне хотелось рыдать в голос, но вместо этого я заливался громким безумным смехом, который закладывал даже мои собственные уши. Схватившись за волосы, я рухнул на колени и безжалостно драл локоны своей блондинистой шевелюры, поднимая голову кверху и хохоча над звездами. Я никогда не верил в Бога, но именно тогда я громко кричал на всю улицу, спрашивая его, за что он поступил так со мной. Хотя, причин много, я только сейчас это понимаю, смотря на мир уже протрезвевшим взглядом, а тогда я был не в состоянии размышлять о чем-либо другом. Эта штука, которую люди называют душой, она так дико болела. У меня даже появилось чувство, что внутрь меня залезли рукой и выдрали из середины этой самой души огромный клок. Мне хотелось исчезнуть… Я более-менее успокоился, когда время подошло ближе к ночи. Совершенно никакой я, пошатываясь, брел по наизусть изученной дороге к варийскому штабу. Мне больше некуда было идти. Само собой, мое возвращение означало лишь то, что мы с тобой расстались, и я окончательно вернулся, а для Варии это событие всего лишь очередной повод устроить бухаловку. Им плевать, есть я, али меня нет, им нужен лишь повод для того, чтобы вылакать пару ящиков алкоголя. Что же, я не против, пускай пьют, не сказал бы, что на здоровье, но пускай пьют, раз хотят. Честно говоря, я смутно помню, что там тогда происходило, все как в тумане. Я весь вечер просидел в кресле с опущенной головой, с опухшим от слез лицом, которое приобрело малиновый оттенок, с шухером на голове, растрепанным сильнее обычного, и просто пялился на жидкость в бокале, который мне вручили. Да, я клянусь тебе, я просидел так весь вечер, совершенно не двигаясь и пустыми глазами рассматривая свое отражение в бокале. Я поднял голову лишь через некоторое время после того, как разбушевавшиеся пьяные варийцы утихли, осмотрелся. Бухой в ноль капитан распластался на диване в обнимку с бутылкой, к которой он умудрился присосаться даже во сне, а рядом с ним, на полу, валялся Луссурия, в свою очередь обнимающий ногу Скуалло и о чем-то сонно беседующий с ней. Беру чуть правее: на полу лежит, свернувшись в клубочек, пьяный Леви-А-Тан и смотрит уже третий сон, а на тумбе, рядом с которой он валялся, сидя спал Мармон, уютно устроившись на собственном бумажнике. Я всегда удивлялся: как он еще не поженился на нем? Ладно, это неважно. Поворачиваю голову еще чуть правее и вижу босса, который как всегда сидит в своем излюбленном кресле, закинув ногу на ногу и подперев голову рукой. Его глаза хоть и были закрыты, но, зная Занзаса, он мог и не спать. Я, все же, от греха подальше, решил не шуметь: медленно поднялся с нагретого сиденья, поставив перед этим свой бокал на пол, и направился к двери. У меня не было желания веселиться, не было желания даже хотя бы чуть-чуть улыбнуться, ведь я люблю это дело, как ты знаешь, более того, у меня совершенно не было желания существовать. Меня никогда не волновало это чувство того, что я никому не нужен, но тогда я явно это понимал, я это видел. Я никогда не задумывался о том, почему меня никто не любит, но тогда я спрашивал пустоту, которая меня окружала, почему все именно так. За что? Понимаю, причин миллион, но мне все равно нужно было понять, за что жизнь так со мной поступила. Я зашел в свою комнату, ее тогда никто не занял, что меня удивило, видимо, моего возвращения все-таки ждали, а после обессилено рухнул на кровать, я даже дверь закрывать не стал. Недолгое время я просто пялился в потолок, а после глаза закрылись сами собой, но я не спал, даже не думал задремать, мне не хотелось, не смотря на всю усталость и большое количество потерянных нервных клеток, которые достойно пали ниц в этом жестоком бою между моим разумом и моим сердцем. Я не знаю, сколько я пролежал, но мне почему-то казалось, что каждая минута тянется вечность и ползет медленнее черепахи, а я все никак не мог уснуть. Спустя какое-то время, я услышал шаги в коридоре, эхо от которых становилось все громче и громче, а сами шаги слышались ближе с каждым шагом, но я совершенно не предал этому никакого значения, решив, что это кого-то из напившихся варийцев вдруг врасплох застал сушняк. Я вновь ошибся. В последнее время я что-то очень часто ошибаюсь, странно это, а ведь я гений. Как я докатился до такого состояния? Когда я стал таким? Вот и я не знаю. “Бельфегор, Принц-Потрошитель, гений всея Варии, ты скатился,” - эти слова я часто повторял тогда сам себе. Я отчетливо услышал, как некто вошел в мою комнату, но снова даже не шевельнулся, а этот некто подходил все ближе и ближе, за несколько шагов он оказался около моей кровати, а после я почувствовал, как он залез на нее, нависнув прямо надо мной. В нос ударил резкий запах алкоголя, а ухо обожгло горячим дыханием. – Я рад, что ты вернулся, Бел… – По голосу мигом определяю, что это не кто иной, как Занзас, а значит, я был прав, он все же не спал и наверняка наблюдал за мной весь вечер, пока пьяный состав не утих. Медленно разлепляю свои тяжеленные, словно свинец, веки и подтверждаю свой вывод - надо мной повис босс, собственной персоной. Я молчал и совершенно не двигался, у меня просто не было на это ни сил, ни желания. Он смотрел в мои глаза, а точнее на челку, на примерное местонахождение моих глаз, и устало улыбался. Чувствую горячую ладонь, скользнувшую под свитер и медленно перемещающуюся вверх по моему животу до груди, задирая вверх этот самый свитер, а после чувствую невесомое прикосновение его губ к своим. Не знаю уж, как он догадался, что я не сплю, но, уверен, он не стал бы делать ничего подобного, если бы я погрузился в сон. Нет, я более чем уверен, я это точно знаю. Хоть от Скариани и пасло перегаром, но он был не пьян. Меня всегда удивляло то, что он может бочками лакать виски, при этом оставаясь трезвым как стеклышко, варийцам действительно есть, чему у него поучиться. Чувствую неприятный и немного болезненный зуд на одном из своих сосков: это Занзас стал выкручивать его пальцами той руки, которой задрал мой верх. От такой неожиданности я горячо выдыхаю на его губы, до сих пор растянутые в слабой улыбке, но я даже не думаю отталкивать его, хоть я и был сильно удивлен такому его поведению. Занзас поцеловал меня. Коротко, нежно, медленно проведя кончиком своего языка по моим губам, от чего те непроизвольно подрагивали. Я тут же начал сравнивать: ты целовал меня не так, совсем не так. Ты делал это грубо, собственнически, кусая до крови мои губы для того, чтобы я сошел с ума и стал умолять тебя трахнуть меня, ты всегда это любил. Любил, чтобы я ползал перед тобою на коленях и просил в меня войти. И ведь я ползал, а все потому что знал, как тебе это нравится, я хотел делать тебе приятно, доставлять удовольствие, и все это не смотря на то, что я принц. Он чуть приподнял меня, стащив с моего тела мой полосатый свитер, а после кинул его куда-то на пол, вновь опустившись к моему лицу. Он долго целовал меня, всего меня, начиная с лица и заканчивая низом живота. Странно, но целовал он меня нежно. Я всегда сомневался, что Занзас знает, что такое нежность и любовь, но, как оказалось, даже он знает. В пример тебе, Гокудера. Ведь ты всегда целовал мое тело грубо, прокусывая мою кожу до крови, оставляя кроваво-красные засосы, а порой и вовсе большие синяки, которые очень долго заживали. Совсем скоро мои штаны тоже улетели на пол, вместе с нижним бельем. Занзас тоже разделся, правда вот, я почему-то не заметил, когда он это успел, скорее всего из-за того, что думал о тебе. Смешно. Ты, будучи в кровати со мной, думал о другом человеке, а я, будучи в кровати с другим, думал только о тебе. Это такая ирония. Его член гораздо больше твоего, босс просто разрывал меня изнутри, хоть и пытался двигаться осторожно, было настолько больно, что мои стоны превратились в болезненные крики, отдающиеся эхом по всей комнате, а когда дело подошло к концу, внутри меня словно извергся вулкан, было настолько горячо, что я просто не знал, куда себя деть. Я, кстати, даже до сих пор не понял, изнасиловал ли он меня тогда или нет. В любом случае, я тогда был слаб, как морально, так и физически, поэтому я не мог сопротивляться, да я и не хотел. Утром, открыв глаза, я обнаружил его лежащим рядом и трепетно обнимающим меня. Он спал и слабо улыбался во сне. Я перевернулся на живот и чуть приподнялся на локтях, рассматривая его. Я никогда не видел его настолько счастливым, и то, что он спал, совершенно ничего не значит. До меня дошло тогда, правда, не сразу, но дошло: пока я страдал с тобой и лелеял надежду о том, что ты бросишь Ямамото и вернешься ко мне, Занзас все это время ждал меня. С ним, скорее всего, получилось точно так же, как и с тобой. Мы один на один, и он тоже решил, что другой такой шанс ему в жизни могут больше не дать. Я все думал, очень много думал, одновременно перебирая пальцами локоны его черных волос, это меня успокаивало. Я понял тогда, что буду счастлив. Я обязательно буду счастлив, слышишь? Не с тобой, а с Занзасом, с человеком, который по-настоящему умеет любить. Внешность обманчива, я два раза убедился в этом на ваших примерах. Ты такой красивый и притягательный, но такая тварь на самом деле, а босс с виду такой грубый и серьезный, но, как оказалось, такой нежный. Я не ожидал, но я счастлив. И всегда теперь буду счастлив… Мы встретились с тобой на следующий же день, ты с взволнованным лицом подлетел ко мне и спросил: – Бельфегор, почему ты вдруг пропал, ничего мне не сказав? – Я полюбил другого… – Совершенно не раздумывая над ответом, произнес я. Как теперь ты можешь понять, я соврал тебе. Я не хотел говорить тебе правду, не хотел признаваться, что все это время знал о твоей измене. Знаешь, в жизни существуют такие моменты, когда человеку лучше не говорить правды, для его же блага. Она ему просто не нужна, ведь ничего уже не изменится или же станет только хуже. А ведь ты, я более чем уверен, даже не думал в ту ночь искать меня и, наверняка, совершенно не волновался обо мне. Даже наоборот, ты был рад, что я не вернулся в ту ночь, оставив вас вдвоем. Ты, не смотря на то, что это ты изменял мне, начал громко кричать меня, обзывать всеми ругательствами разной степени грубости, которые только знал. Ты кричал настолько громко, что на нас оборачивались прохожие, а некоторые даже останавливались и с любопытством слушали твою ругань. Я же, игнорируя все это, молча слушал тебя, опустив голову и мысленно удивлялся тому, какой же ты урод. Неужели, я тоже обязан был облить тебя всей этой грязью? Ведь ее заслужил именно ты, а не я. Я терпел до последнего, а в итоге еще и остался виноватым в том, что это ты мне изменил. Да, я знаю, я соврал тебе, в итоге выслушав много несправедливой ругани, но, как я уже сказал, это все было лишь ради твоего блага… Совсем скоро ты развернулся и ушел, оставив меня один на один с бесчисленным количеством изумленных, осуждающих и сожалеющих взглядов, обращенных на меня. А я смотрел в землю и улыбался. Я рад, что все закончилось. Я действительно рад. Я даже хочу сказать тебе спасибо за то, что ты поступил так со мной, ведь благодаря этому я осознал, что человек, который по-настоящему любит меня, всегда был рядом со мной. Я буду счастлив. А ты… Ты тоже будь счастлив. Ладно?