Драбблики без любви

Он просто давился слезами, которые мешались с кровью и кусками штукатурки. Одежда запылилась и совсем подралась, но сменить ее было никак. Дазаю было так больно, что хотелось кричать, срывая голос и разрывая связки. Но вместо этого он давился слезами и закрывал рот грязной рукой. Патроны давно закончились, да и что он может в рукопашном бою? За пару километров отсюда умирают люди, кашляя кровью и истошно вопя последние слова. Но тут не так шумно, тут никто не ходит. Чудом он обошел солдат, оккупировавших его город. Не ел он уже 2 дня, из воды пил только лужи и пару раз пускал кровь, чтоб утолить жажду. Раны на его руках начинали гноиться, но сейчас он уже ни на что не надеется. Легче уж умереть от вражеской пули, чем в заброшенном здании, у черта на куличках. Хотелось кричать, но в относительно тихом месте его могут быстро убить. Он видел, как гибнули люди, один за другим, дети и старики, женщины и мужчины. Даже инвалидов убивали, хотя что они могут? Такого как он точно не пощадят. И в момент, когда терпеть уже невыносимо, становясь на край здания, он слышит звук снятия предохранителя. Сзади кто то стоит. И он направил на него курок. — Я стстреляю Голос был прокуренный, хотя человеку за спиной, на слух, не так много лет. — Давай… Шепот едва был слышен стрелку. Но он его услышал. На секунду рука ослабла, пистолет чуть сдвинулся и по цели бы уже не попал. Поразительно, как в таком мире может быть так плевать на жизнь. Но он знает — слух его не подвёл. — Обернись. И тут Дазай делает шаг вперёд. Он четко знает — или сейчас он идёт вперёд, или умрет в худших муках, в плену у солдат. Жизненных сил у него все равно нет. Штукатурка трещала и ломалась под ногами Куникиды, пока тот бежал за суицидником. И он даже успел схватить его за плащ — но тот слетел с того, оказавшись верхней одеждой. И в момент, когда ноги уже не касались земли — он понял. Летят они уже вместе. Момента на страх не было, через пару секунд они уже разбились. Сначала Осаму, через секунду и член опозиции эсперов. Человек с прокуренным голосом желал лишь добра Дазаю, стараясь удержать его с помощью угроз. Он воевал на одной стороне с ним. Только при жизни он этого не понял. Туша Осаму лежала на усыпанной осколками землей, безсчетные раны от стекла и кусков штукатурки покрыли его спину. Доппе повезло чуть больше — он преземлился сразу сверху, тело Осаму смягчило падение. И если суицидник разбил голову и всю спину, умерев почти сразу, то Куникида выжил. Пусть даже лоб ему рассекло стекло и ногу он сломал. Это поправимее смерти. — Осаму… Медленно увядая в этой анархии, он пытался пробить свет для бывших преступников. Он находил их в городе и за ним, чтоб спасти от солдат. Он собрал опозицию. Он не может умереть просто так. Доппа ударяет кулаком по земле, разбивая в кровь костяшки, больно хрустя и почти ломая пальцы. — Зачем… Но раны сказались на нем и вскоре он отключился.