Пожирающая ярость

      Марисса бездумно лежала на кровати, чуть повернув голову к приоткрытому окну. С улицы тянуло весной, что так поздно наступила в этом году, и впервые ей совсем не было дела до этого. Гадкое предчувствие скорых перемен витало в воздухе и почти стало единым со сладкими нотками духов Кэмпбелл, которыми та не забывала обливаться каждое утро.       Громко шмыгнув носом, Марисса закрыла лицо руками. Ей чертовски хотелось исчезнуть и никогда не выходить на работу в «Сириус», не видеть самодовольное лицо Доминика, не шаркать ножками перед кем-либо и никогда не встречаться с половиной своих любовных интересов. Причиной столь внезапной перемены её настроения стал заикающийся, невыразительный диджей, который то приходил с собственной программой по средам, то внезапно исчезал, забывая попрощаться. И если первое время он вызывал раздражение и легкую усмешку, то ближе к Рождеству его существование стало едва ли не смыслом всей жизни.       Эштон — гордо носящий звание и прозвище диджея — был другим. Большой и несуразный ребенок, неуклюжий, пухлый и замкнутый. Он бы не смог её обидеть, не поднял бы руку и не нанес последний подлый удар, просто сделал бы больно иначе — отстраненностью, холодом и безучастием к происходящему.       Эта модель поведения уже была знакомая. Еще в начале осени Мёрфи едва ли перебрасывался с ней несколькими фразами, но правильные импульсы, внимание и, черт возьми, забота заставили его расширить круг доверенных лиц, нашли место и для неё в списке друзей или кого-то похожего на друга.       Здесь же всё было сложнее. Каждый шаг вперед, будто бы два назад и когда отчаяние достигло пика — Эштон пригласил её на свидание. Конечно, это был просто ужин в небольшом итальянском ресторанчике, но Марисса была счастлива. Никто кроме Мёрфи не приглашал её на ланч или ужин, никому и в голову не приходило подумать о её чувствах! Доминик не утруждался иной раз надеть резинку, отмахиваясь, что всегда успеет и осечек еще не было.       В то время как Эштон в несвойственной для себя манере сыпал вопросами, бросал на неё заинтересованные взгляды исподлобья; и в то мгновение Марисса надеялась, что этот день никогда и не закончится. В канун Дня всех Влюбленных они запланировали второй ужин, но — вот незадача! — на его основной работе произошел аврал/дедлайн/срыв сроков, и она была готова ждать его и дальше, но боялась показаться глупой, навязчивой и чересчур настырной.       Лучше было бы не давить, только посылать время от времени незначительные импульсы, которые были бы краше слов: «Посмотри на меня! Почему ты не видишь, что я рядом?».       Марисса нехотя взглянула на экран телефона. Ни одного сообщения, ни одного пропущенного звонка. Её письмо — до одури банальное и глупое — так и оставалось непрочитанным. Казалось, что время остановилось на месте. Неторопливо свесив ноги, она бережно коснулась босыми ступнями пыльного пола.       Неприятно.       Следовало бы устроить Кэмпбелл новую взбучку — квартира утопала в грязи. Пепел, дорожная пыль, крошки и мыльные капли будто бы ковер устилали все жилые комнаты, где только оказывалась эта женщина.       Шумно выдохнув, Марисса потянулась к брошенной под кровать сумке, скрываемой от любопытных глаз новой подруги. Вчера, на поздней смене, ей пришла в голову сумасбродная идея родить ребенка и вернуться в свой родной штат на потеху бывшим лучшим подружкам.       Еще недавно беременность лидировала в списке кошмаров и воображение рисовало нищенское существование со вторым голодным ртом наперевес. Теперь же мысль о материнстве придавала яркости блеклой жизни. Конечно, Эштон бы её не полюбил (другого кандидата на роль ребенка она не рассматривала), вероятнее всего возненавидел, и не медля заблокировал во всевозможных социальных сетях; но ей было все равно.       Люди, в понимании Мариссы, делились на две категории — вечные спасатели и вечные жертвы. Одни были готовы только принимать любовь и никогда не дарить взамен, пока другие ставили любовь на первое место, делали главным смыслом своих никчемных жизней. Встретив Мёрфи, она была уверена, что спасет его. Временами холодный, отстраненный от толпы, предпочитающий общество бездушных фужеров и початых бутылок, мог бы стать лучшим из её проектов.       Марисса втиралась ему в доверие маленькими шажками: перекуры, совместные ланчи, пустые разговоры, во время которых Мёрфи становился живым, а в недоверчивом прищуре проскальзывали теплота и расположенность. Он мог быть и балагуром, обаятельным наглецом и благородным шевалье, что в современном мире такая редкость! Если бы не Кэмпбелл и её призвание бедовой девицы! После этого инцидента Мёрфи, которого она знала и обожала, словно подменили, обнажая ту черту характера, которую ему удавалось скрывать несколько месяцев.       Он тоже был спасателем, и его целью была не замарашка из отдаленных уголков великой страны, что не в силах изменить подносам и фартукам у кромки четвертого десятка.       В его сердце было лишь одно место, которое досталось легкомысленной кокетке не обладающей ни харизмой, ни чувством юмора. Прожив почти шесть месяцев под одной крышей с Кэмпбелл, Марисса могла привести с десяток аргументов в подтверждение своим громким и нелестным словам. Да, Андреа не была жестокой от природы, временами могла похвастаться сердобольностью и наигранной добродетелью; корчила такие очаровательные и забавные мордашки, что некоторые (в особенности, мужчины) находили ее привлекательной. Но все это было таким пустым, точно попытка оживить манекен на витрине Пятой авеню.       Поморщившись, точно от нестерпимой зубной боли, Марисса расстегнула сумку. Молния предательски зацепилась о тонкую подкладку, оставив новую зацепку. Иронично. Дернув за язычок что есть мочи, Марисса осторожно, едва касаясь указательным и большим пальцем, вытащила тест-полоску, купленный в круглосуточном магазине у метро. То, что она не беременна, было очевидно, но маленькая надежда все еще теплилась в душе.       Эштону не нужна её любовь, не нужна забота и спасение. Подобно Мёрфи, он и сам жаждал кого-то спасти; кого-то кроме неё.       Ребенок бы все изменил.       Тяжело выдохнув, Марисса зачесала волосы назад. Последний незащищенный секс был недели три назад. Кажется, не уверена, не точно. Она погладила шершавой ладонью впалый живот, на минуту представляя свою беременность. Ничего. Ни восторга, ни ужаса, ни сладкого предвкушения. Химера какая-то.       В гостиной яблоку было негде упасть. На диване вытянулись платья, которыми Кэмпбелл пренебрегла с утра, а на кофейном столике все еще остывали щипцы для завивки волос.       Проглотив несколько ругательств, Марисса повертела между пальцев тест-полоску, инструкцию к которой прочла трижды, словно не веря, что сделает это на самом деле. Для получения результата — хоть положительного, хоть отрицательного — требовалась какая-нибудь тара, емкость. Дважды споткнувшись об очередную пару туфель, Марисса ловко подхватила колпачок от лака для волос, которым Андреа обливалась раз в три дня так, что после можно было вешать топор.       «Помою. Наверное. Ничего говорить не буду, приберегу для особого случая».       Мелочный поступок что уж и говорить, но без них существование с Кэмпбелл было бы просто невыносимым. В любом случае.       Грубо выкрутив вентиль горячей воды, ежась больше от нервов нежели холода, Марисса подставила лицо на встречу теплым каплям. Следовало не трогать тест три минуты, посмотреть результат и больше не возвращаться ни к этой затее, ни к гипнотизированию обоссанной полоски, в надежде, что вторая вертикальная линия появится как по-волшебству.       Неразумно большое количество шампуня дало пышную пену, в которой хотелось раствориться, вымыть следом и мозг, стерев любое упоминание бывших и не-состоявшихся-бывших молодых людей. С первым мытьем белоснежная пена окрасилась в розоватый цвет. Марисса повторила действие еще раз, щедро размазала по волосам бальзам и стыдливо прикрываясь грязной душевой шторкой, бросила взгляд на тест.       Отрицательный.       Волна облегчение и вместе в ней негодования разлилась по телу. Очередная выдумка не могла иметь продолжения, так и оставшись томиться в границах её подсознания. Поигравшись с контрастом температур, словно наказывая себя за излишнюю самонадеянность, Марисса неуклюже выбралась из ванной. Под ногами хлюпала вода, и на плитке добавились новые опечатки босых ступней, пока на плечах колыхался позабытый (или же переданный по наследству?) халат бывшего владельца квартиры, бороздящего просторы Азии на пути к себе. Ха-ха.       На кухне было столь же плохо, как и в гостиной. Кэмпбелл очень сильно опаздывала. Чиркнув зажигалкой, Марисса сбросила грязную посуду в раковину в компанию к той, что была замочена с понедельника (к сведению, сегодня пятница). Дружелюбно-приветственно зажужжал чайник и под аккомпанемент загудел холодильник.       Механическими выверенными движениями Марисса расправилась с сигаретой в несколько затяжек, подхватила менее испачканную сковороду и шумно опустила её на конфорку. От омлетов и яичниц уже подташнивало, но резать подобие салата и с пресной миной хрустеть заветренными листьями — извольте.       Старое масло зашипело на гладкой поверхности, где-то в коридоре послышалась возня и перезвон ключей. Неужели эта дура умудрилась что-то забыть и обнаружила пропажу только к полудню?       — Я даже не удивлена, — как можно громче крикнула Марисса, когда услышала звук распахивающейся входной двери, — что ты вернулась.       Шаги легкие, крадущиеся, виноватые.       — Я, признаться, тоже.       Ухмылка и незнакомая до этой минуты хрипотца. Это не Кэмпбелл.       Мёрфи.

***

      Андреа нервно трясла ногой под столом. Сегодня цифры не складывались, документы не желали печататься, а капсулы застревали в кофейной машине. Сегодня вернулся Мёрфи и вся её рутина, маленькие и безобидные вещи, которые заполняли собой день вдруг потеряли свой смысл. Мысли витали только вокруг его спонтанного возвращения.       Если бы она знала, что ровно за пять минут до начала рабочего дня, Мёрфи О окликнет её в шумном лобби офисной башни, то как бы оделась? Сменила бы тонкое шифоновое платье на кожаную юбку или предпочла бы расклешенные брюки и тонкую блузу? Ей хотелось показать ему, что все получилось, что ей больше не требовался кошелек или влияние Крэйна, чтоб стать кем-то значимым. Да, с этими задачами справилась бы и мартышка, но Андреа была чертовски горда собой.       В минувшую среду Селена взяла её на одно из важных совещаний с заказчиком и поручила вести протокол вместо Амели, а после осталась довольна и похвалила за уместные комментарии во время кофе-брейка. Не прекращая глупо улыбаться, Кэмпбелл готова была порхать по офису и хваталась за любое задание, и тут же предоставляла результат. Она не безнадежна! Она еще сможет доказать окружающим, что стоит больше чем пара балетных туфель за продолжительный минет!       Под конец недели её работоспособность внезапно снизилась и барахталась у отметки ноль, но окружающие упорно отказывались делать замечания, которые еще могли подействовать как-нибудь отрезвляюще.       Мёрфи вернулся. Он не выглядел отдохнувшим, на бледной коже не было и следа загара, а скулы, казалось, стали еще острее. Уставший от перелетов, страдающий от акклиматизации и оглушенный ритмом большого города, Мёрфи не походил на себя прежнего, только слабую и незнакомую тень, и эта неизведанная сторона очаровывала еще больше.       Громкий звонок IP-телефона заставил её дернуться на месте. Чуть приподнявшись, Андреа глянула на маленькое окошко с определением номера — внутренний 1921 — специалисты договорного отдела. На другом конце провода весело защебетала юристка, оповещая, что наши правки по последнему договору приняты со стороны подрядчика, и Селена будет счастлива. Еще одна маленькая победа в послужном списке стажерки Андреа Кэмпбелл.       Во второй половине дня её самочувствие улучшилось. Склонившись за столиком в маленькой мексиканской закусочной, Андреа водила пальцем по холодным краям кесадильи и жаждала отвести кому-то душу. Мёрфи вернулся. Он пообещал, что приедет за ней вечером и за ужином (с немаловажным уточнением, что стол забронирован на двоих!) расскажет, как прошло его затянувшееся путешествие на родину. Что если, передумал? От офиса «Бридж Корпорейтед» до квартиры, где наверняка продолжала отсыпаться Марисса — всего час. За шестьдесят минут могло произойти всё.       «Не нужно драматизировать. Не драматизируй. Если бы Мёрфи хотел быть с ней, то не приглашал на ужин. Марисса вроде бы влюблена в Эштона, но, может, всё это пустое, так, пыль в глаза и настоящие чувства были только с Мёрфи?»       Андреа тяжело вздохнула и закрыла лицо руками. Волосы упали на тарелку и кончики коснулись майонезного соуса. Дерьмо. Недовольно прикусив нижнюю губу, Кэмпбелл тут же схватила бумажную салфетку, скомкала в ладони и вытерла волосы. Теперь посеченные концы пахли сывороткой и чесночным соусом. Блеск.       Это была не ревность, нет. Она не была влюблена в Мёрфи по-настоящему, только надумала, распалилась подобно не затушенным углям, взращивая это чувство день ото дня; и не хотела упускать своего. Их встреча — подарок судьбы! — словно предначертана свыше.       Мёрфи спас её и не только от смерти, протянул руку помощи в самый неожиданный момент и продолжал быть рядом, когда их разделял океан. Не покидая её мысли, прочно запустив корни, одно лишь его упоминание заставляло дышать, наряжаться и не сдаваться.       Никогда не сдаваться.       Конечно, он не просил её об этом, не уверял, что всё в один день наладится, но странное чувство, будто бы так и было — и обещания, и клятвы, и уверения в лучшем. Господи, как ей дожить-то до вечера?       Рука так и тянулась набрать Кэтрин, но последнюю неделю её рутина состояла из усиленных тренировок по двенадцать часов, и разговоры о мальчиках никак не вписывались в расписание. Кандидатура Лиз даже не рассматривалась. Единственный человек с кем Кэмпбелл хотелось обсудить свои неурядицы — Марисса.       Последняя эти порывы вряд ли разделяла, напротив, кажется, всё также ненавидела её за излишнюю глупость и наивность, но Андреа было наплевать. Ей никогда не удавалось заводить друзей! Точнее, нет. Знакомиться с новыми людьми и предпринимать попытки подружиться не составляло проблемы, сложнее было удержать, расположить к себе и понравиться.       Последнее ей совсем не удавалось в длительной перспективе.       Андреа отломила кусочек холодной кесадильи, стыдясь обратиться за помощью и повторно разогреть в микроволновой печи. Будь у неё еще подруги, старший брат или понимающие родители, то череды ошибок можно было и избежать.       До окончания ленча осталось десять минут. Спешно проглатывая кусочек за кусочком, Андреа прикрыла глаза, точно это помогло бы жевать быстрее. Еще немного.       Экран мобильного телефона вспыхнул подобно маяку для заблудившегося путника. Мёрфи.       «Приеду к 18:10, не торопись. До встречи».       Сердце бешено застучало, а на губах второй раз за день заиграла глуповатая улыбка влюбленной девушки. Хотелось сделать с десяток скриншотов, разослать всему миру и громко закричать, что этим вечером у неё ужин с Мужчиной-Её-Мечты. Даже если он таковым, конечно, и не являлся.

***

      Склонившись над раковиной в отеле, Мёрфи набирал воду в ладони, полоскал рот, сплевывал и повторял по новой. Мысли не желали упорядочиваться, а во рту так и оставалось горьковатое послевкусие от выпитого этим вечером.       День выдался длинным и богатым на встречи. Он и сам не знал, почему решил приехать к главному офису «Бридж Корпорейтед», почему разыграл это представление перед Андреа, точно не припадал к панорамному окну каждые три минуты и не пытался различить её силуэт в толпе; почему подхватил её и закружил в этом лобби, игнорируя упрек сквозь смех о не вовремя задравшемся платье.       Мёрфи ждал эмоций, в первую очередь от самого себя. Не верил в прежний трепет, хоть и готов был скрестить пальцы и умолять вернуть ему эту любовь. Без неё, без этой идеи он, в действительности, ничего не представлял.       Вся его долгая жизнь прошла в служении, а когда оковы прежнего бремени перестали иметь вес, Мёрфи вдруг осознал, что этого и не хватает. Ему попросту необходима прежняя жизнь, где были и ночной клуб, и бессмысленные поручения Аиды, и жгучая привязанность, от которой голова шла кругом. Эта химера и вернула его в Нью-Йорк, заставляя поверить, что можно вернуть прошлое.       По дороге до собственной квартиры он мысленно возвращался к тем десятилетиям, когда не было ни Аиды, ни Кэмпбелл, ни Хизер Грин, ни малыша Ньюмана. Ему удавалось жить вполне неплохо…? Не вопрос и не утверждение, а так сомнительное предположение. Ноги вели коротким путем, срезая в закоулках сквозь ряды раздутых мусорных пакетов, игнорируя предупредительные знаки «Тупик».       Кофейня на противоположной стороне улицы так и не закрылась. Ведомый эмоциями, Мёрфи перебежал через дорогу и оттолкнул дверь от себя. Та же девчонка за прилавком, тот же ассортимент и никаких тебе сезонных предложений и уникальных акций.       — А печенье с предсказаниями? — он судорожно пытался вспомнить каким образом ему достались пророческие слова в прошлый раз.       — Мы их больше не поставляем, мистер. Придется полагаться только на самого себя.       Мёрфи недовольно дернул щекой. Предсказаний больше не было, прежних сценариев тоже. Он пересек выдуманную черту, зашел слишком далеко и теперь следовало стать решительнее и не цепляться за прошлое, только подчерпнуть из него уроки.       — Верно, — покачал головой Мёрфи. — Это очень верные слова. Мы — капитаны своих судеб, да?       Девушка за прилавком смущенно согласилась. Её метафорическая лодка судьбы давно уже дрейфовала у Гудзона и кромка берега-детских мечтаний потерялись из виду.       До квартиры он добежал, замешкался с ключами (одолженными у Андреа), несколько раз ударил себя по пальцам брелоком и чуть не расплескал кофе на чистую рубашку. Волновался как мальчишка и смог успокоиться лишь в то мгновение, когда Марисса без лишних слов крепко прижалась в ответ, устроив острый подбородок на плече.       Мёрфи вернулся домой.       Разговор складывался так, словно они выучили диалоги подобно заправским актерам. Никакой искренности и импровизации, ходы до боли банальны и предсказуемы. Реквизит выдуманного театра тоже присутствовал — к бумажным стаканчикам никто и не притронулся, а до раскаленной сковороды никому не было дела. Мёрфи любовно оглядывал свою старую квартиру, боялся посмотреть в глаза Мариссе и находил с десяток причин этого не делать. Она же напротив разглядывала его лицо в тщетной попытке считать эмоции и понять его. Ни одного из любимых мужчин ей не удавалось прочитать, словно открытую книгу.       — Полагаю, что мне нужно броситься собирать чемоданы, — невесело уточнила Марисса и отхлебнула кофе. Горький и сладкий. — Буду благодарна, если дашь фору в несколько дней. Все-таки я не успела забрать некоторые вещи из химчистки.       — Не паясничай, — Мёрфи зеркально повторил её действия. Кофе, конечно, отвратительный. — Я тебя никуда не выгоняю.       — Вот уж спасибо за предложение попробовать что-то новенькое! Ты, твоя Кэмпбелл и я — большая счастливая, блядь, семья.       Мёрфи фыркнул. В его планы не входило сожительство с ними двумя одновременно.       — Я не об этом. Тебе есть куда идти? Я не буду продлевать договор аренды.       — Да, — не моргнув и глазом, соврала Марисса. — Предложу съехаться Меган или сниму комнату где-нибудь в Бруклине. Знаешь, сейчас Ходж расщедрился и повысил нам жалование. Дела почти-то идут в гору.       — Насчет Ходжа, — Мёрфи потёр гладко выбритый подбородок. — Ты не думала уволиться из «Сириус»? Ну, точнее, если бы тебе было куда уйти, то воспользовалась бы этим шансом?       — Еще спрашиваешь, — фыркнула она и потянулась к сигаретной пачке. Пальцы подрагивали, а зажигалка предательски искрила. Марисса затянулась, выдохнула дым в сторону и поджала бледные искусанные губы. — Думаешь, я хочу работать официанткой до седых волос на лобке?       Другого ответа он и не ожидал.       — Я хочу клуб открыть, — на одном дыхании выпалил Мёрфи и тоже затянулся. В голове эти слова звучали менее отвратительно и напыщенно. — Концепция уже имеется, деньги тоже. Хочу предложить эту идею Бейкерам и Макграту на рассмотрение.       Марисса недоверчиво посмотрела на него, перегнулась через стол и хлопнула прохладной ладонью по лбу.       — Азиатское солнце тебе не пошло на пользу. Какой, блядь, клуб?       — Ночной клуб «Underworld», — гордо произнес Мёрфи и тут же засмеялся. — Это будет напоминанием о Тартаре и грехопадении. Смесь Библии и древнегреческих мифов.       — Совсем свихнулся, — глубокомысленно заключила Марисса. — Я всегда знала, что чтение этих детских книжек не доведет до добра. И какую же должность ты займешь, правитель Подземного мира?       — Цербер.

***

      Андреа чувствовала себя маленькой и глупой девочкой. Осторожно устроившись на краю заправленной кровати, по-детски болтала ногами и с интересом оглядывала убранство номера. В углу комнаты покоился распахнутый чемодан, напоминающий под нужным ракурсом, пасть чудовища.       Чарующая магия вечера и лишний бокал просекко наполнили её мысли легкостью. Подумать только! Еще вчера лежа бок о бок с Мариссой она и представить не могла, что Мёрфи вернется так быстро! И не просто вернется, а пригласит её на ужин, проводит в отель неподалеку от Карнеги-холл.       Вот бы этот день никогда не кончался!       — Ты еще не уснула? — Мёрфи приоткрыл дверь в ванную комнату, выпуская клубы пара в комнату. В его руках было зажато маленькое полотенце, а на рубашке расползлись уродливые капли воды.       — Мне пришлось слишком долго тебя ждать, — как можно кокетливее пробормотала Кэмпбелл и лукаво улыбнулась. На мгновение взгляд Мёрфи стал холоднее, мрачнее, но тут же смягчился. — Мы закажем еще шампанского?       — Если хочешь.       Андреа утвердительно покачала головой. Прошлая их встреча закончилась сексом и прощанием, теперь же происходящее напоминало глупую романтическую комедию на рассвете «нулевых».       Что следовало за этой думать не хотелось. Может, уже завтра они распрощаются снова и теперь уже навсегда?       — Ты расскажешь мне о своем путешествии?       Повесив трубку гостиничного телефона, Мёрфи озорно прищурился и склонил голову на бок.       — Мне казалось, что я уже рассказал тебе обо всех странах, показал фотографии и вот, — он махнул в сторону чемодана, — привез магнитик на память. Практически из каждого города, в котором я останавливался!       — Я не об этом. Это же было путешествие к самому себе? Ты же не знал, когда сказать «стоп» и «хватит» самому себе.       — Не знал, — честно признался Мёрфи, — но теперь знаю.       Андреа довольно покачала головой, будто бы только и ждала этого ответа.       — Зачем я здесь, Мёрфи? Почему ты не пригласил на ужин Мариссу? Почему именно я?       Он ухмыльнулся, спасительно взглянул на дверь в надежде, что сейчас постучит портье или любой другой служащий; и после потер переносицу. Ему не хотелось откровенничать, выкладывать все карты про ночной клуб, идею вернуть прошлое или рассказывать сказки о любви. О той, где была одна своенравная Богиня Луны, ставшая его единственным заветным желанием — сожженная бумажка в бокале шампанского, монетка брошенная в колодец, минута сродни вечности, когда опускается шар на Таймс-сквер.       — Ты же не признание ждешь от меня?              Андреа стушевалась, опустила глаза и покачала головой. В смелых, дерзких фантазиях — да, он бы опустился на одно колено, протянул бы ей элегантную туфельку (совсем как в «Сексе в Большом Городе»!) и наизусть произнес одно из любовных писем великих людей.       И наверняка она бы расплакалась и потеряла сознание. Или наоборот — потеряла сознание, проснулась бы от поцелуя великой любви и расплакалась, узнав, что все сказки — правда.       — Какой ты еще ребенок, Энди, — уловив мечтательность на её лице, заключил Мёрфи и отвернулся к окну. Там на оживленной улице бурлила жизнь, та самая жизнь, которая проходила мимо него годы напролет. — Ты здесь по той причине, что… — он смочил губы и побеждено прикрыл глаза, — что нужна мне, Андреа.       — А как же Марисса? Я думала, что вы близки.       — Близки, — подтвердил он.       Еще утром Мёрфи отдал ей кольцо, которое принадлежало Аиде со словами, что не найдет владелицы лучше. Глупый символ вечной любви теперь поблескивал на узловатом пальце официантки, зачарованно разглядывающей огранку камня. Те же вопросы, что и у Кэмпбелл были проигнорированы и закрыты лаконичным: «оно принадлежало очень близкому мне человеку, моей матери. Не продай, пожалуйста, во время нужды». Затем, конечно, последовал шуточный подзатыльник и восторженный шепот: «Это великолепно, Мёрфи. Великолепно».       — И всё же, — не унималась Андреа, — почему мы здесь?       Он наигранно засмеялся. Сколько ещё ему предстоит быть трусом? Бояться облачить собственные мысли в слова? Кажется, такой разговор уже случался между ними, только роли сменились.       — Ты мне нравишься, Андреа Кэмпбелл, — не своим голосом проговорил Мёрфи. — Я бы сказал, что влюблен в тебя, но, боюсь, мы знакомы недостаточно долго, — на последнем слове глупая улыбка озарила его лицо. — Предлагаю узнать друг друга.       Андреа шумно выдохнула, зарделась и неуверенно подняла глаза. Минуту они смотрели друг на друга, подавляя нелепые смешки от комичности происходящего. Приоткрывали рот, желая добавить что-то еще, в конце концов, разрядить обстановку и больше не краснеть.       Раздался спасительный стук в дверь, и они оба подорвались со своих мест со словами: «Я открою!», тут же покатываясь с хохота. Фыркая, едва ли не стуча ногами по кровати, Андреа откинулась на прохладное постельное белье, улыбнулась и блаженно прикрыла глаза.       Это ли не счастье?