И это всё не зря

— Победа… , — прошептал со счастливой улыбкой парень с красными волосами, где были голубые оттенки. В карих глазах сияло облегчение за то, что закончился весь этот Ад, который длился четыре года. Всё, победа, теперь всё должно быть хорошо. Страны теперь должны извлечь из этого урок и никогда не начинать войну! Но, чуял казах что-то странное. Будто бы это всё не конец, а только начало. Однако из-за радости крылатый не хотел о чем-то другом думать, хотелось прыгать от счастья и зареветь, но работ было много. Например, посадить всех нацистов и фашистов в тюрьму, возможно, СССР их растрелит, что не очень сильно радовало казаха. Да, они враги, но что если попытаться им помочь, что ли? Они же ведь все жертвы этой чертовой пропаганды.       КазССР тяжело вздохнул, с некой усталостью. Колени начали дрожать и парень рухнул прямо на асфальт, когда солдаты бегали, делая свою работу. На Рейхстаге развивался советский флаг, нацистов вели в машины, также, как и некоторых детей. Казаху было жалко их. Маленькие, еще молоды, а уже убили около пяти человек. Каково же им сейчас? Что они чувствуют: страх или опустошение? КазССР с детства охотился на разных животных, и иногда людей убивать надо было, чтобы самому не сдохнуть. Тем не менее, глядя на то, как в Берлине много советских и американских солдат, казах хотел улыбнуться, но получилось лишь ухмылка. Да, он рад, что война окончена, но ему сейчас важно самочувствие его людей, самочувствие обычных граждан, немцев. Они все сейчас боятся выходить на улицу. Что же делать?       КазССР встал на ноги, встряхнув свои крылья, и поплелся к Рейхстагу. Там два врага должны разговаривать: по душам или же ссорятся, было как-то кареглазому все равно. Ему важно самочувствие сына Третьего Рейха. Что предпримет Союз? А Америка? Возможно, они разделят Германию, но этот ход событий не нравится казаху, однако, ничего он не может поделать.       Около Рейхстага было много солдат, отовсюду веял дым, пахло пеплом, а некоторые здания так вообще были разрушены. Помочь бы невинным людям с восстановлением городка. Казах верил, что проигравшие в этой суровой войне, ненавистные всем миром нация, когда нибудь станет самой известной и самой уважаемой. Пусть и сейчас над Берлином были плотные, серые облака, в перемешку с дымом, которые скрывают яркое, весеннее солнце, парень верит, что когда нибудь эти яркие лучи будут греть этот чудесные городок, освещая весь уголок. Надо просто верить и идти к этой цели. Все будет хорошо. — «И все же, готовься к худшему», — пронеслось в мыслях у казаха, и тот его запомнил. Стоит ли доверять сейчас всем? Америке? Великобритании? Самому СССР? Хотя, парень давно привык к этим мыслям. Спасибо Российской Империи и некоторым Ханствам, что когда-то нападали на казахский народ. Все же, КазССР думал, когда же настанет день, когда он не станет от кого-то ждать предательства. Когда же наступит то время, где все будут дружными, счастливыми? (Никогда?)       Поднимаясь медленно по лестнице, красноволосый смотрел только вперед. С каждым разом, когда к кабинету Третьего Рейха оставалось все меньше и меньше дистанции, парень чувствовал себя странно. Его что-то тревожило, и это чувство заставило его остановится на последней ступеньке. Золотые крылья дрожали, карие глаза оглядывались по сторонам, ища хоть одного солдата. Но никого не было, хотя голоса были слышны. Каждое перышко дрожало, но придя в себя, казах направился к двери. Было подозрительно тихо в кабинете, только топоты, открывание каких-то тумб и шкафов. Не понимая ничего, Каз открыл дверь, потянув ее на себя.       В большой комнате, где не было кровати, только полки шкафов, и сам рабочий стол, где были разбросаны документы, шел СССР, открывая все дверцы, и достовая оттуда документы разного содержания. В углу забился мальчик, обнимая свои колени. — «Что здесь произошло?», — КазССР кашлянул, и Советский Союз остановился, резко обернувшись. Русский за два шага оказался рядом с казахом, и обнял его, перед этим закрыв дверь, — Где Рейх? , — отстраняясь, спрашивает Каз, подходя к мальчику. Тот дрожал, не показывая свои глаза, полные слез. Он боится? От чего или от кого? Союз не стал бы бить малое дитя, нет, он на это не способен. Боится за свою судьбу? Тогда зачем он в угол забился, а не бежит? Нет, плачет он явно по другому.       Где Рейх?       Казах оглядел всю комнату снова. Он помнит, что нацист был в этой комнате, но где он? — «Сбежать не в его стиле, тогда что?», — Казахстан расширил глаза, и медленно встал на ноги, смотря на Союза, что подходил к столу. Русский взял из пола пистолет, — «Стал бы Союз убивать врага и бросать свой пистолет на пол? Нет. Значит…» — Да, Каз, он это сделал, — ответил СССР, смотря на оружие, — Но, это неважно. Так, Каз, теперь он будет жить с нами, зовут его ГДР. — У Рейха, значит, было двое сыновей? , — КазССР не слышал о ГДР, никогда бы он не подумал, что у Рейха есть два сына. А где Германия тогда? Он сбежал или его не могут найти? Тем не менее, казах сел на корточки перед немцем, погладив того по черным волосам, где виднелись желтые и красные пряди, — Junge, mach dir keine Sorgen, diese Hölle ist vorbei… (Малец, не волнуйся, этот Ад закончился…), — как можно спокойнее сказал казах, а мальчик поднял на него свои глаза. В его черных омутах виднелась ненависть и ярость. Мальчик хотел было напасть на казаха, но у последнего медленно поднимались крылья, а в его улыбке показалось что-то страшное. Оно будто бы говорило: «Нападешь — убью». Мальчик вздрогнул, затем хотел слиться с стеной, отходя от казаха назад, — «Мда, та же ярость в глазах…» — Бери его. Мне надо с документами дома поработать. И да, он же ребенок, не стоит его пугать, — не больно стукнув казаха документом, сказал СССР, на что сам парень закатил глаза, и взял на руку мальчика, не говоря ничего тому.       Небо все еще было серым, все также в воздухе веяло кровью и порохом, и этот запах раздражает казаха с самого детства. Но что уж поделать, привыкать надо.       ГДР не вымолвил ни слова, даже не рыпался, чтобы сбежать или что-то в этом роде сделать. Казалось, что он даже заснул. КазССР все же волновался за Германию, ибо того не было видно нигде. Может он не в Берлине, и вовсе не на этих землях, а например у… Японской Империи? Кстати, он сам где? Как его дочь? Какова же будет их дальнейшая судьба? Наверное, тоже станут известными на весь мир. Ну, раз у них будет такая судьба, то, пусть будет так.       Для самого казаха эта война ничего не принесла, лишь стал тем, кто ждет от каждого третьего подвох. Стал более скомканным и тихим, даже улыбка его стала неким намеком на то, что он злится. Война лишь принесла потери, от чего и был зол крылатый. Если бы Рейх все также жил не тужил, на своих землях, никого не трогал, было бы намного лучше. Хотя, кто знает, может кроме правления всем миром, были и другие причины? Но все равно, каким бы Рейх монстром для всех не казался, КазССР его уважал. В плохом смысле этого слова. Поднять свою нацию с колен никто не сможет, и это достойно уважение. А если и тебя уважает твой враг, то можно сказать, что ты добился того, чего хотел. Конечно это было мнением казаха. А вот СССР Рейха ненавидит. Всем сердцем желал ему смерти и что случилось? Ха, застрелил сам себя! Не хотел сдаваться в плен, и что? А умер же перед врагом своим, когда тот только-только открывал дверь кабинета. Русский был счастлив, что смог лицезреть смерть собственного врага, увидеть, как он испаряется, как и его кровь, не оставляя ничего на полу. Лишь пистолет.       Однако Союза волновал еще кто-то. И этот кто-то ходит рядом, держа на руках младшего сына Третьего Рейха. Каз выглядел спокойным, но в карих глазах не было хоть капли радости, от которой он должен был дрожать. Его что-то гложет, но понять не может, что именно. Русский огляделся, и поняв, что никто не смотрит, обнял казаха за плечи, поцеловав того в макушку. — Ты что делаешь? , — спрашивает КазССР, подняв крылья и сразу же закрыв их обоих от людских глаз. Парню казалось, что все смотрят на них, — Дел по горло, а тебе обнимашки да целовашки нужны. — Хотел, чтобы ты на некоторое время расслабился, — устало улыбается Совет, увидев малозаметный румянец на щеке казаха. ГДР все это время пытался их не слушать, и делал вид, что не понимает русский язык. Но он понимает, и как же ему неприятно находится рядом с этими двумя.       КазССР осматривал все здания глазами, осматривал американцев, что смеялись, некоторые плакали от счастья, а другие просто сидели в углу, смотря на серое небо, будто бы не веря, что все кончилось. Казах вдруг заметил в одном окне чей-то силуэт, сразу же узнав, кто там. Германия. Тот с благодарностью улыбается казаху, и сразу же уходит куда-то. Немец и казах встретились совсем недавно. Тогда, когда до победы оставалось неделя. Германия сказал Казу, чтобы они победили, что он устал от всего этого, и хочет наконец стать свободным от этой пропаганды. — «Удачи, Германия…», — подумал Каз, направляясь к вертолету, где его с Союзом ждали РСФСР и УССР. Они подбежали к отцу, со слезами на глазах обняв его, а киргиз, как только заметил своего брата, тут же подбежал, ударив того по башке, — Неге?! (Почему?!) — Рисковал собой, вот почему! , — и сразу же обнял, больно хлопнув по спине, — Мы победили…

***

      ГДР сразу же приняли в семью, и относились к нему с теплотой, пусть и старшие, по началу, не так уж сильно его любили и приняли. Да и сам немец не так сильно горел желанием с ними сблизиться, он и сейчас, когда к нему относятся очень даже хорошо, не общается почти со всеми. Даже с той, кто младшего него на два месяца. Особенно немец недолюбливал казаха с русским, точнее с СССР’ом. Эти двое ведут себя, по мнению самого ГДР, очень странно. Обмениваются некоторыми фразами, затем замолкают на три или даже больше часа, но умудряются смотреть друг другу в глаза! Даже когда Союз заполняет бумаги, казах просто стоит и читает книгу, и все равно никто не разговаривает. А немцу эта тишина каждый раз давила, поэтому пытался что-то сделать. Например, облить холодной водой РСФСР, или же толкнуть БССР, чтобы та упала прямо на пол. А вот с тюрками и кавказами он ничего такого не делал, просто дерзил, и все, что выбешивало славян. — Снова подрался? , — спрашивает казах, подходя с аптечкой к ГДР, который сидел на траве, обнимая свои колени. Немец не ответил ничего, лишь фыркнул, обняв себя сильнее, — Дай глянуть, — спокойно проговаривал Каз, на что немец сдался и показал свои раны. Синяков на ногах было много, колени разодраны до крови, а постиранная вчера одежда, снова в грязи и виднелись следы, — «Подростки, значит. Еще и дети, даже младше него..», — КазССР всегда видел в детях ярость к ГДР’у, было видно, что те не забыли тот ужас войны. Им можно так сильно ненавидеть немцев, у них же родители умерли, однако не значит, что надо так драться. Надо поговорить с учителями. — Меня все ненавидят, — усмехнувшись, сказал мальчик, глядя на кучерявые волосы казаха, что медленно развивались от теплого ветра. Затем, немец взглянул на карие глаза, сразу же вздрогнув. Глаза выражали абсолютно ничего, казалось, что там ничего нет. Только бездна. Взгляд, как у Третьего Рейха, когда тот был зол, но сдерживался, чтобы не закричать. Мальчик понемногу начал дрожать. — Не обращай на них внимания, — грустно улыбнулся КазССР, погладил немца по волосам, — Хотя, тебе стоило бы подучить некоторые приемы самообороны. В школе что, не учат такому? — Да мне все равно! , — ответил ГДР, на что казах лишь вздохнул, дав щелбан мальцу. Тот ничего не понял, однако поняв, что Каз не злится, облегченно вздохнул, — Я ребенок врага. Понятно, почему меня постоянно избивают, — КазССР сел рядом, затем лег на спину, смотря на небо, что обретало оранжевые оттенки. Солнце медленно садилось за горизонт, и казах подумал, что прямо сейчас придется по серьезному поговорить с сыном Третьего Рейха, что живет у них последние три года. Сколько ему сейчас? Восемь? — Ты жалеешь, что твоим отцом является именно он? , — внезапно спрашивает казах, удивив немца. Тот поджал губу, отвев взгляд в сторону степи. А ведь точно, они на границах земель РСФСР и КазССР. Степь такая большая, оказывается… — Не знаю, даже… , — честно ответил ГДР, на что казах улыбнулся, закрыв глаза, и вдыхая свежий воздух, — Когда-то отец был страшным. И я думал, что хочу быть, как он. Однако его мировоззрение… — Слишком дикое? Конечно, он же нацист. Хотя, знаешь, об этом знает только Кира и Узбе, но… , — Каз сел, расправив крылья, немного махая ими. Немец взглянул на казаха, что прямо сейчас устало улыбался, глядя на свои земли. В карих глазах читалось серьезность и искренность в словах, и сам того не понимая, ГДР невинно смотрел на казаха, ожидая от него такие странные слова, что запомнятся немцу на всю оставшуюся жизнь, — Я Рейха уважаю, — ГДР расширил глаза, — Не ненавижу, пусть и он делал всякое. Но… что не сделает страна ради того, чтобы поднять свою нацию? Каждый выбирает свой путь решения, и он выбрал нацизм. Получилось у него поднять свою нацию, себя самого на мировой уровень? Да, и я горжусь им! Не зря же говорят, что плохие времена, создают хороших и сильных людей. — Он же был тем еще тираном. Война, концлагеря. Он не достоин уважения только из-за того, что поднялся из дна. — Да, все это определяет его характер. Я его не ненавижу, но не говорю, что… люблю? Хах, короче говоря, отношусь к нему нейтрально и с уважением. В плохом смысле этого слова. Рейх он — загадочная страна, совсем как Союз, но, последнего понять можно. Столько лет живем вместе. — А то, что он делал с евреями тебя не волнует? Он — сущий монстр. — На которого ты хотел быть похож, — ГДР не ответил, — Но, ты все еще ребенок, однако поведал многое в жизни. Сам решишь, ненавидеть отца или любить, или просто о нем забыть. А то, что тебя считают нацистом… Ответь им, что не все немцы такими являются. Ответь им, что они не так хорошо учатся, раз думают, что каждый второй немец враг всея народа. — Тебе-то откуда знать, каково это, когда тебя бьют за то, что ты всего-то существуешь? , — Казахстан снова дал щелбан мальчику, и тот еле сдержался, чтобы не накричать на парня. Последний же снова лег на траву, снова глядел на небо. О, виднеются звезды, да и воздух стал прохладнее… — Во-первых, ты не существуешь, ты живешь. Во-вторых, я знаю, что такое дискриминация. В-третьих, хватит дерзить, — немец лишь фыркнул, скрестив руки на груди. Казах оставался все таким же странным парнем, которого понять попросту невозможно. Вот, что сейчас у него на уме? Что он чувствует? Что скрывается за этой усталой улыбкой? Знает, что такое дискриминация, значит. И его били когда-то в детстве? Немец вздохнул, посмотрев на небо. Звезды так ярко сияют, и их так много, что можно их соединить, тем самым, делая узоры. И кажется, где-то ГДР прочел про созвездие Большая Медведица. Где же она? Мальчик оглядывался, и нашел то, что искал. Похожая на кувшин созвездие, такое красивое, и и вправду большое, — Как Рейх относился к тебе и к твоему брату? , — внезапно задал вопрос казах, все еще смотря на небо. Немца удивил вопрос, и он думал, стоит ли ему ответить. Мальчик обладал хорошей памятью, поэтому он помнит все, особенно… самоликвидация отца. — Холодно, но не бил нас, не принижал, — все же, немец решил ответить честно, — Давал разные книги, учил иногда стрелять, но никогда не хвалил, часто ругался, конечно, но в целом, вполне нормально. Но… , — ГДР обнял свои колени, где были пластыри. Закрыл глаза, чувствуя, как грусть и тоска охватывает его душу, — Он не так много участвовал в наших жизнях. Он был, словно тень. Не общались часто, только с некоторыми немцами. А вот Германия… Ну, он сумел сдружиться с детьми Японский Империи и Фашистской Италии. Их дети были такие, как брат. Они не любили мировоззрение своих родителей. — И ты тоже, как я понял, — ГДР кивнул. Затем настала тишина.       Проходило три минуты, пять, затем и вовсе десять. Уже было темно, на черном небе появлялись все больше и больше звезд, а яркая луна освещала своим светом степь, делая ее такой загадочной, делая ее более красивой. Звуки сверчков и птиц, где-то далеко слышались лай собак, мяуканье кошек. Шелест трав и листьев заставило стран в умиротворении прикрыть глаза.       КазССР всегда нравилось находиться ночью в степях. Как же классно, когда слышишь звуки природы, только ее, отходя от реальности с каждой секунды. Ничто тебя не отвлекает, обретаешь внутреннее спокойствие, и все твои мысли соединяются воедино, тем самым, найдя некоторые решения на каждые проблемы, которые и так гложут сознание, грызя душу. Поэтому казаху нравилась степь. Он со своей музыкой, шелестью листьев будто бы дает советы, чтобы ты чувствовал себя спокойно. Будто бы говоришь с мудрым стариком, что прожил не одну сотню лет.       То же самое чувствовал и ГДР. Все вопросы, что гложили его голову эти три года, начинают находить ответ. Например, почему его привезли сюда? Ответ вполне логичен: русский победил в войне и он имеет полное право делать с имуществом врага все, что угодно.       Почему КазССР ведет себя так странно? То есть, с каждой минутой меняется его настроение, что ли… Может, это из-за того, что и у него детство было плохим? Хуже чем у ГДР. Какой казах тогда на самом деле? Тем не менее, немцу понятно, что он добрый парень, который пытается сдружиться со всеми.       Кто для ГДР его отец? Детское сознание пытается смотреть на все деяние отца с разных сторон, но ничего не получается. Те слова про то, что Рейх тиран и тому подобное, лишь были слова детей. На самом деле, немец сам не мог понять, что он должен чувствовать к отцу. У него есть плюсы и минусы в характере, в мировоззрении, еще и он является отцом. Так что должен чувствовать дитя к отцу? Ненависть? Это ж бред… — Отец Киры убил моего отца, — вскоре сказал КазССР, не открывая глаза и тяжело вздохнув. Кира? Киргизское ССР, что ли? ГДР повернул голову к лежащему казаху, — Российская Империя, отец СССР, сказал, что даст награду за голову моего отца. Тот тогда шел на киргизские земли. Вот тогда-то его убили. — Ты… — Не перебивай, — Казах медленно открыл глаза, чувствуя, как крылья начинают дрожать, когда их хозяин вспоминает свое прошлое, — В тот день родился я и меня воспитывал мой старший брат. На самом деле, у меня их было четыре, но в живых остался только Алаш. Так вот, жил я у русских, понимал, что казахов дискриминируют, и что же сделал мой старший брат, как только Империя дал ему образование? , — ГДР пожал плечами, все еще не понимая, к чему казах клонит, — Делал все, чтобы казахи обрели свободу. Выставлял интересы своего народа, нашел тех, кто его поддерживает. Тогда я был мальцом, но понимал, что мой брат делает все правильно. В 1917 году была революция, в ходе которой СССР убил своего отца, — немец поджал губу, нахмуренными бровями смотря на казаха, пока тот сверлил взглядом одну звезду, — Ну, я-то думал, что все будет теперь хорошо, но не тут-то было! Гражданская война между Белыми и Красными, иначе говоря, Алаш был против СССР. Коммунисты победили, а Алаша и его друзей посадили в тюрьму. В 1936 году я вошел в состав Союза, не помню конечно, по своей воле или нет… Тем не менее, через год, власть решила репрессировать алаш-ординцев. — Так, я понял, ты стал сиротой, и почему ты говоришь мне об этом? — Ты так и не понял? , — КазССР усмехнулся, снова сев, и погладил немца по голове, улыбаясь тому, все также устало, — Я живу с тем, кто заставил меня помучиться. Кто заставил мучиться мой народ. И что мне надо чувствовать? — Ненависть? — Может быть, — пожал плечами казах, и обнял мальчика за плечи, глубоко вздохнув, — Держать врага надо при себе, а я к нему привязался. Поэтому я и мой народ сражались во Второй Мировой. Забавно, что в Первой, мы устраивали бунты… — Значит, я должен относиться к отцу… нейтрально? Но, не стану ли я тогда и в правду врагом? Его же надо ненавидеть, презирать. — Ты все еще говоришь словами тех детишек, Дем… , — говорит казах, удивив немца. Так он понял… , — Учти все мнения, выбери, к кому хочешь прислушаться; вычти все «за» и «против». Или же сформируй свое. В таком-то мире, где все кричат о свободе слова, найдутся люди, что просто будут такие вот слова оскорблять. — Ты сам, как думаешь, как я должен к нему относиться? — Я сам бы относился к нему с уважением. Вычитал бы все недостатки его характера, попытался бы быть, как он, но добрым и честным, чтобы не стать врагом всего мира. Такие хорошие, лидерские качества у Рейха. Из него бы вышел отличный союзник! Но…мировоззрением не сложился… , — казах смеется, а ГДР молчит. И вправду, казах странная республика, которого так просто понять невозможно. Может, он говорит то, что говорят другие? А по его виду не скажешь, что он врет. — Если я попытаюсь быть, как он, то, что ты мне сделаешь? , — немец хотел услышать его мнение. Что он тогда и вправду сделает?       Казах быстро привязывается ко всем, и также быстро привязался к мальцу, что смотрит на него, ожидая ответ на свой вопрос. — Тебя посажу в тюрьму, — ответ сильно удивил ГДР. Он думал, что казах скажет, что попытается его вразумить, побеседовать. Но, он точно не ожидал такой ответ. Посадить ребенка в тюрьму? Неужели казах на самом деле жестокий? Ну конечно, вместе с СССР живет и еще с несколькими республиками в одном доме; участвовал на войне. Немец вдруг понял, что каким-то образом оправдал слова КазССР, — Не буду с тобой говорить. Не буду пытаться тебя направить на путь истинный. Если ты сам этого не желаешь. Не хочу спасать того, кто не хочет меняться, — ГДР ничего не ответил.       Так бы республики просидели всю ночь, если бы к ним не подошел СССР, держа в руках черный портфель. Он подошел казаху, а тот вскинул голову, смотря на русского, а тот улыбнулся. — Идем домой, Беларусь приготовила ужин.

***

      Пять лет прошло, ГДР все также оставался замкнутым, но мог отвечать на вопросы, просить помощи с домашней работы, потому что задания становились все сложнее и сложнее. Немцу предоставили его собственную комнату, на его День Рождения. Был ли рад малец? Да, а то спать в одной комнате с Эстом, который ворочится во сне, было неприятно. А комната находится прямо параллельно к комнате казаха. Последний всегда ходит уставший, мешки под глазами начали появляться, а большие крылья понемногу дрожат. Работ было у казаха много, особенно оно стало в двое больше, когда на его землях тестировали ядерные оружия. СССР’у уверяли, что радиация не так сильно опасна, когда все соблюдают безопасность, поэтому русский, как и сам казах, верили, что все будет хорошо. Хотя, последний, с каждым взрывом вспоминал Японскую Империю, точнее его города: Хиросиму и Нагасаки. И почему он дал согласие на то, что будут тестировать оружие на его землях? Казах понять не мог. Может, он верит Союзу и его людям? Да. СССР не обманет.       ГДР открыл дверь комнаты казаха, неся в руках чашку кофе, что он попросил, и увидел как крылатый спит над документами. Золотые, словно золото, крылья были спущены, что говорило о том, что их хозяин спит, и его невозможно теперь разбудить. Немец подошел к казаху, посмотрев на документы, что он заполнял. — «Es gibt so viele von ihnen… (Их так много...)», — немец положил кофе на стол, и хотел было уйти, но заметил на пороге коммуниста, что с улыбкой на лице смотрел на казаха. Союз подошел к парню, взял того на руки, и было видно, что его большие крылья мешали ему. Русский бережно положил казаха на кровать, накрыл его пледом, а сам он начал убираться по столу крылатого, — Между вами что-то есть? , — шепотом спросил немец, на что русский лишь хмыкнул, — «Da ist definitiv was. (Определенно что-то есть.)»

***

— Товарищ Союз Советских Социалистических Республик… , — русский, как только услышал спокойный голос Каза, что прямо сейчас смотрит на него с улыбкой на лице, резко вскочил с места. КазССР был зол, причину сейчас расскажет, эта причина будет связана с властью. Казах подошел к столу русского, отдав тому письмо, которого коммунист сразу же прочел, удивляясь написанным словам, — Почему Вы от меня это скрыли? — Перефразирую по другому, — нахмурившись, сказал Советский Союз, взглянув в карие глаза собеседника, — Почему они от меня это скрыли? , — злость казаха к русскому сразу же ушло, но к власти нет. Крылатый был в ярости и готов был разрушить в этом кабинете всё, даже дверь. — Так от тебя тоже скрыли это? , — казах тяжело вздохнул, рухнув на кресло. Русский с сожалением взглянул на КазССР, подходя к нему с левой стороны, и облокотившись к столу, взял ладонь парня, — Там мои люди погибали, болели, им была нужна моя помощь, а я об этом не знал! Что я за страна такая, раз не знаю, что творится у меня на землях. — Брось, Каз, у тебя за последние десять лет появилось много работ..., — Союз гладил ладонь парня, своими пальцами чувствуя, как его сердце бьется в бешеном конвульсии, от чего у казаха застрял ком в горле, — Если бы я знал, что может такое произойти, я не стал бы тестировать это все на землях моих сыновей, особенно на твоих. — Да, знаю, просто…, — КазССР встал с кресла, подходя к окну, — Не могу поверить, что даже твои люди скрыли от тебя все это. Может, скрывают и еще что-то? От тебя, от меня, да ото всех! Черт… Не понимаю…, — русский подошел к казаху, обняв того со спины, прижимая к себе, зарывшись носом в его волосы, чувствуя на своей груди мягкие, но сильные крылья, у которого перья дрожали, — Я требую закрыть этот чертов полигон, Совет. Уже подготовил документы. Обсудите все это с Горбачевым и Бостаевым. Понятно? — А ты? Пойдешь туда? — Да, должен проверить, что там у них, — КазССР вышел из объятий Союза, повернувшись к тому лицом, и вскинул голову, чтобы смотреть прямо на глаза русского, — «Почему он и Россия такие высокие, а?», — спустя несколько секунд, Союз взял парня за обе его щеки, и поцеловал крылатого в лоб. — Все будет хорошо, Казахстан, обещаю. Теперь, ты и твой народ не будите страдать… — Поверю тебе на слово.       ГДР, что подслушивал их разговор, сразу же ощутил непонятное чувство к казаху. Жалость? Он жалеет его? За последние десять лет немец стал чаще замечать, что к казаху он относится как к наставнику, как к…отцу? КазССР вел себя с ГДР как истинный взрослый, как истинный родитель, что направляет своего чадо к светлому будущему. А то как объяснить, что немец стал часто думать по другому, заставлял работать свой мозг так усердно, что голова болела. Тогда подросток понял, почему казах всегда ходил с уставшим лицом. Так думать весь день просто невозможно! А вот ситуация с полигоном… ГДР давно подозревал, что тесты с этим оружием приведут к не лучшим последствиям. А слушать голос казаха, где было полно грусти и сожаления немцу было непривычно. — «Ich werde etwas für ihn kochen. Was lieben Türken? (Приготовлю ему что нибудь. Что тюрки любят?)»

***

      Прошло два года, и впервые ГДР идет на собрание. КазССР ему объяснял, как надо говорить, чтобы все начали чувствовать к нему хоть какое-то уважения. Казах сам выглядел спокойным, его бумаги готовы, речь тоже. Одет был строго, в черный костюм, рубашку и черный галстук, а также черные туфли. Так были одеты все. Сам немец тоже. Волновался ли он? Не особо. Ему плевать на других стран, а про брата он напрочь хотел забыть, даже не видеть его лицо. За те года, когда немец жил у советских республик, он к ним привязался, особенно к казаху, ибо тот был примером для подражения для подростка. Всяческий спрашивал у него какие-то советы, делал макеты самолетов вместе с ним. На обидчиков было плевать, а на их мнение немец не обращал внимания. КазССР будто бы для немца стал отцом, что не так много участвовал в его жизни из-за работы, но в отличии от Третьего Рейха, казах всегда был добр к мальчишке, всегда одаривал улыбкой, давал то, что ему нужно, и иногда то, что он хочет. А немец хотел всякое, и вот купил для него КазССР на свои же деньги велосипед, что очень обрадовало немца. Однако тот скрыл свое счастье. — Каз, ты готов? , — спрашивает Союз, открывая дверь. ГДР пытается завязать галстук казаху, потому что хочет подучиться этому, ему же скоро двадцать четыре года будет, — Эх ты, балда, а ну дай-ка сюда… , — русский взял галстук из рук немца, и начал его завязывать, смотря на карие глаза казаха, а тот в свою очередь, улыбался, — Ты хорошо спишь? Что за мешки под глазами, а? — Сплю я, сплю. Но работ много, — говорит крылатый, на что СССР лишь фыркает, — Пойдем, нас заждались, видимо. Дем, пошли.       Собрание прошло вполне себе хорошо, конфликты и ссоры не возникали, пусть и холод между США и СССР чувствовалось за километр. Тем не менее, ничего плохого не произошло, только вот коммунист испепелял взглядом того, кто общался с казахом — его врага. А точнее, с крылатым, как будто бы друзья, общался США. А они оба смеялись, и вскоре к ним присоединились отпрыски стран Оси. То есть, Германия, Италия и Япония. Каз среди них, для самого Союза, выглядел словно маленький ангелок, которого окружали демоны. Однако, русский не вмешивался, думая, что казах выглядит счастливым. Да и вон, улыбается… — Когда нибудь он станет свободной страной, — говорит Турция, с улыбкой на лице глядя на своего родственника, что выглядел словно маленький, любопытный ребенок. Улыбка Каза была столь очаровательной, что не скажешь, что он участвовал на войне. — Ты о чем? , — недоумевая спрашивает Союз, взглянув на турка. Его слова явно не понравились русскому. — Думаешь, о полигоне никто не слышит? Слушай, мы все не так уж сильно и глупы, чтобы понять, что ты со своей идеологией ведешь себя и их ко дну, — коммунист тсыкнул, скрестив руки на груди, — У них всех есть потенциал, а ты не можешь их раскрыть. — Да-да, — закатил глаза Союз, взглянув на РСФСР, что общался с некоторыми странами Европы. Затем, взглянул на казаха, которого за плечи обнимал Италия, что-то радостно говоря, — «Он уйдет от меня?» — Кстати, где ГДР, я хочу чтобы вы… , — Каз оглядывается по сторонам, но Германия взял того за локоть, грустной улыбкой качая головой, — Но… он же твой брат. — Все в порядке. — «Не позволю», — СССР стиснул зубы.

***

      Ночь была сегодня прекрасной, как никогда. Луна ярко светила на темном небе, собаки лаяли, кошки мурлыкали, а некоторые из них дрались. Все уже спали, видя разного рода сны, или же кошмары, тем не менее, не мог уснуть Союз. Он не мог поверить, что Каз может его бросить, а вместе с ним, уйдут и остальные. К казаху русский быстро привязался, даже когда он был шестилетним мальчиком, излучающий свет не только своей искренней улыбкой, но и крыльями, что сверкали ярче самого солнца. Впервые Союз встретил Каза, когда тому было шесть лет, а его старший брат никому не позволял к нему прикасаться. Алаш всегда заботился о своем младшем брате, пел ему песни, пытался сделать все, чтобы младшенький не понял всего того, что творится. И казалось для всех, у него это получилось. Каз рос беззаботным, всегда улыбающимся, даже слегка наивным, но как оказалось, это не так. СССР всегда замечал в глазах мальчика серьезность, когда на него никто не смотрит. Русский думал, что Автономия скрыл от мальца все тайны, но нет. Не смог скрыть от дальновидного мальчонка казахского секреты. Например, златокрылому было известно, что именно Российская Империя приказал привезти голову Казахского Ханства, на что он даст награду. Знает, что именно киргизы убили Хана. Знает, что сам Империя надругался над его старшим братом, и продолжал такое совершать. Как только Союз узнал о том, что Каз не тот, кем кажется, то решил с ним поговорить. По взрослому. Но не получалось. Каз отвечал скомкано, с полуправдой, тем самым, раздражая Союза, но тот не смел что-либо в адрес мальца сказать что-то. Вот и приходилось русскому с ним сближаться, чтобы понять казаха, и в то же время находя себе все больше союзников. Проходили годы, Казах становился открытым только тогда, когда Империя дал им образование, вот тогда-то все и началось.       Алаш стал представлять интересы казахов, они придумали план, идею, но Империя пытался их ликвидировать, но ничего не получалось. Все шло коту под хвост. Война, смерти, убийства, скандалы и ссоры, а вскоре и революция, из-за которой коммунист убил собственного отца, ничего даже не сказав ему, не заставив говорить последние слова. Но, убил он монарха именно перед Казом, который с ужасом смотрел на то, что происходит в городе. — Я защещу тебя, не волнуйся, — улыбаясь говорит Союз, подойдя к парню, а тот впервые показал себя с настоящей стороны. В карих глазах читалась ярость, горел огонь ненависти и парень желал Империи всего самого наихудшего в этом чертовом мире, от чего у Союза прошла дрожь по всему телу. Видеть улыбающегося юношу таким так странно, и даже… завораживающе? — Союз? , — СССР очнулся от своих мыслей, и повернул голову на дверь, смотря на парня, что держал поднос с кофе и едой. Русский оглянулся и понял, что находится у себя в кабинете, — С тобой все нормально? Почему без настроения? , — спрашивает КазССР, подходя к столу коммуниста и положив поднос с ужином перед ним, — Белла и Росс за тебя волнуются. — А ты? , — на вопрос русского казах поднимает бровь, — Ладно, забудь. — Так, что случилось? , — КазССР облокотился о подоконник, скрестив руки на груди, и нахмурил бровь, сделав свое лицо более серьезней. Крылья были приподняты, и если бы кто-то захотел снаружи взглянуть на кабинет Совета, то увидели бы только спину казаха и его большие крылья. СССР тяжело вздохнул, и взглянул на казаха. — Тебе иногда не кажется, что я веду нас ко дну? — Да. А что? , — ответ сначала обескуражил русского, было больно слышать это, однако казах всегда отвечал правдой. Именно поэтому парень привлекал всех тех, кого окружает, — Думаешь, что рано или поздно уйду? Брошу тебя? , — мужчина кивнул, — Пф, это и так случится. Но, бросать тебя я не намерен. С кем мне тогда прошлое вспоминать, а? — Когда собираешься уйти? Выйти из моего состава, став независимой страной? , — ответ заставил себя долго ждать. КазССР молчал около десяти минут, заставляя чувствовать коммуниста волнение. Может, он скажет, что сейчас? Или завтра? Или через неделю? Неужели чувства казаха остыли и тот решит улететь? Стать свободным от него. Их сплотили проблемы, они искали друг у друга утешение, и это все будет зря? Сколько лет они вместе? Много, более сорока лет, и все это зря? — Когда все уйдут и мы останемся только вдвоем. — Но, ты выйдешь из моего состава, будешь жить отдельно от меня, и… — Говоришь так, что умрешь, если мы все уйдем. Союз, не волнуйся по этому поводу, рано или поздно вся эта система рухнет, и вместо нее придет другая. А ты будешь жить в этой системе, как частичка прошлого. — Но, ты меня не бросишь? Я не говорю про власть, идеологию, а про себя. Ты все также останешься со мной? — Намекаешь на то, раз у тебя и у меня другая идеология, то мы должны расстаться? Я-то думал, что тебе давно известно, что моя персона мыслит по другому, не так, как ты. — И все же, могут быть недопонимания из-за того, что мы мыслим по разному. Что у нас другой взгляд на будущее. Не думаешь, что после объявлении о твоей независимости, мы отдалимся друг от друга и… в скором времени расстанемся? — Этого не будет. Я уверен. Бросать тебя я не намерен, также, как и ты меня. А если решишь, что нам пора… отдохнуть, то… я не против. Лишь бы ты чувствовал себя хорошо, — СССР резко встал и обнял казаха, прижимая его к себе, и смотря на небо через окно. Парень обнял коммуниста в ответ, гладя его спину, ничего не говоря, затем обнял и с крыльями, укутывая мужчину. Ему стало намного лучше в душе. Так тепло от объятий казаха, особенно так приятно было осознавать, что парень его самого не бросит, никогда. Наверное, и в правду, может когда нибудь им придется расстаться, может когда нибудь их отношения с последующими годами будут ухудшаться из-за власти. Хотя, нет, этого не случится. Никогда. — Мне никто и не нужен… — Тогда хватит думать о том, что я брошу тебя. Повторяюсь, я стану независимой страной, но расставаться с тобой не хочу! А то кто будет тебе кофе варить, а? — Хах… Хорошо, думать не буду… , — так страны постояли в объятиях друг друга около пяти минут, пока СССР сам не отстранился от крылатого, и не сел за стол, сделав глаток кофе, — Ну, обсудим дела с полигоном? , — КазССР не сводил с него глаз, — Со мной все в порядке, честно. И я вот, что скажу. Тебя бросать тоже не стану. Переживем всё вместе? — Как не без этого?