Ignite mortem

Приторно-сладкий запах лилий. Он проникал под кожу густым липким туманом, кажется, оставляя на ней налёт, отчего хотелось её содрать. В ее пальцах кололо от этого желания. Чёрный шёлк, который она так сильно любила раньше за его нежность, теперь казался отвратительным. Он касался почти играючи её кожи, скользил по её бедрам... Все, что делал Он. Это было невыносимо. Запах лилий пропитал её всю, волосы, кожу, одежду, ей казалось, что он навсегда останется на ней. Этот сладкий запах. Запах, отдающий мертвечиной. Теперь так. К ней кто-то подошёл сзади, и на её плечи опустился тяжёлый мягкий бархат. Она сделала вдох. Рецепторы уловили знакомый аромат парфюма. Она выдохнула почти с облегчением. С нее словно сняли часть неподъемного груза. Гарри... Гермиона подняла глаза. Напротив стояла Нарцисса. Сквозь черную вуаль виднелось белое лицо. Тонкие руки сцеплены в замок. Так сильно, что казалось - косточки её запястий переломятся. Гермиона увидела, как на тонкой белой шее, которую вуаль не закрывала, блеснула влага, сбегая вниз. За будто бы прозрачной Нарциссой возвышался Люциус, которого выпустили из Азкабана. Его руки сжимали плечи жены. Но выдавали Люциуса глаза. В них была пустота. *** Так говорил кто-то, но она никогда не верила, что такое можно чувствовать. Теперь же знала - можно. В её груди зияла дыра. Чёрная. Это было физически больно. Ей будто пробили грудину насквозь, и теперь там сочилась смоляной чернотой пустота, завешенная шелком, сквозь который проникал замораживающий её внутренности ноябрьский ветер. Она смотрела на белое лицо и не верила. Оно было столь спокойным, расслабленным, что казалось, будто он спит. Если бы не цвет. Кожа Драко была белой, словно мраморная, и столь же холодной. Подошли министерский работник и рунолог. Последний покрыл Драко (она не смогла сказать слово «тело») белой ритуальной тканью с золотыми рунами по краям. Белый... Он не шёл ему... Краем глаза она уловила движение - чиновник покачнулся с носка на пятку и обратно. Ей захотелось лишить его ног. Подошла домовуха, ведущая Скорпиуса и Кассиопею. Мальчик держал испуганную сестричку за руку. Девять и три. Она не сможет заменить отца… Из их семьи осталось три четверти. Цифры всегда помогали ей успокоиться. Сейчас же мысли напоминали пьяный бред. Платиновые кудряшки дочери ослепили глаза. На Скорпиуса она не смогла смотреть долго. Он был его копией... Заледенелое сердце дало трещину. Гермиона отвернулась. Она так и не смогла посмотреть Скорпу в глаза. В то время как его глаза смотрели на неё с таким выражением... Ей стало трудно дышать. Кэсси, её маленькая малышка, ещё не понимала до конца, но она чувствовала, что случилось нечто страшное. Дочка потянулась к ней, в больших испуганных глазах стояли слезы. Кэс прижалась к ней, обнимая ее ногу. Ладонь Гермионы автоматически опустилась на белокурую голову и погладила по кудряшкам, успокаивая. Скорп тоже подошёл. Его движения были словно деревянными. Сын посмотрел на неё, и будто понимая, просто встал рядом, беря её за руку. Горячая ладошка сына сжала её ледяную. Все в сборе... Нарцисса дрожащими пальцами убрала с лица вуаль. Никакие заклинания не могут скрыть такое. Рунолог наносил на постамент чары. Горькие слова латыни наполнили лёгкие, не давая нормально дышать. Гермиона чувствовала, как по трахее поднимается паника. Рваные вдохи. Руки Гарри стиснули её плечи, словно встряхивая. Вопрос министерского работника о том, хочет ли кто-нибудь попрощаться, вызвал у неё отвращение. Нарцисса вздрогнула в руках Люциуса, который стоял с прикрытыми глазами и сжатой челюстью. Рука Скорпиуса выскользнула из руки Гермионы. Он подошёл к постаменту. Замер, вглядываясь в лицо отца, пытаясь запечатлеть каждую черту в памяти. Боязливо Скорп прижал ладонь к ритуальной ткани в месте сердца, закрывая на секунду глаза. Открыв, он потянулся было накрыть лицо отца так, как положено, но передумал и отступил назад, нарушая традицию. Губы Люциуса скривились в подобии горькой улыбки. Гермиона видела, что по лицу Скорпиуса текли безмолвные слезы. Руки матери и сына соединились вновь. Гермиона была благодарна ему, что он не закрыл лицо Драко, она тоже хотела видеть его лицо, когда... Люциус сделал глубокий вдох, отстраняя от себя жену. Руки Нарциссы безвольно повисли. Гарри взял на руки Кэс и прижал её голову к плечу, гладя. Лорд Малфой (теперь он вновь лорд, он, не Драко - мелькнула мысль в голове Гермионы) подошёл к каменной плите с той стороны, где была голова его мёртвого сына. Рунолог и чиновник отступили. Вот и все. Гермионе казалось, что она в тумане. Словно в замедленной съемке она видела, как Люциус поднимает руку с палочкой. Нарцисса, из горла которой вырвался страшный хрип, бросилась к мужу, повисая на его руке, и зарыдала. Люциус с силой прижал к себе жену, пряча ее лицо у себя на груди, зарываясь пальцами в ее прическу, и опустил свою голову к ее. Гермиона стояла, словно парализованная и ощущала лишь дикий холод, забирающийся в ее душу. Люциус поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Она смогла качнуть головой в согласии. Горло мертвой хваткой сжала невидимая рука. - Ignite mortem, - прошептал Люциус. Сын до боли сжал ее ладонь. Прямо из мрамора взметнулись темно-синие языки пламени, и в этот же момент Гермиона сунула руку под обрядовую ткань, находя под ней ладонь Драко. Она упала на колени, переплетая свои пальцы с его. И те, и те холодные. В синем огне. Из горла вырвались свистящие вдохи. Она зарыдала. Впервые за все время. За все время, что она просто существовала. Что надеялась, что это все один долгий ночной кошмар, и Драко ее вот-вот разбудит, шепча что-то успокаивающее, качая на руках словно маленькую и стирая подушечками больших пальцев дорожки ее слез. Но он больше никогда… Его закоченевшие пальцы в ее ладонях… Никогда… Она целует их… Никогда… Заледенелое сердце разбивается о мертвый мрамор, и миллионы осколков вонзаются в ее тело изнутри. Она стала сосредоточением боли, которая лишь могла литься из ее глаз соленой водой и улетать криком в никуда. Никогда… Драко, проснись… Ну, же! Посмотри на меня! Прошу… Она закричала это. Умоляю! Проснись! Драко… она слетела на хрип. Слезы жгли глаза. Ее раздирало изнутри, боль разъедала внутренности. Ее оттаскивали от постамента. Она вцепилась в него намертво. - Отпустите! Я останусь! Я останусь с ним! – рвало глотку, - оставьте меня! Она рыдала, брыкаясь в руках Гарри, царапала его ногтями, захлебываясь, крича. - Посмотри, посмотри на него, Гермиона! – кричал Гарри, стискивая ее сильнее и заламывая ей руки, - Он мертв! Драко мертв! Слова пробили ее сознание. Задушенно всхлипывая она подняла глаза. Сквозь синий огонь ей было видно белое лицо Драко. Закрытые глаза. И рука, свисающая с мраморного стола. Белая окоченевшая и холодная рука, которую она только что в отчаянии сжимала и целовала. Мертвая рука, по которой сбегало синее пламя.