Поход манихейца

      С высоких каменистых холмов было видно всё до самого горизонта. От подножья скал внизу тянулась плоская высохшая равнина, которая вдалеке сменялась лесом из чахлых деревьев. Солнце жгло кроны так сильно, что у корней образовался ковёр из высохших листьев. Стояла звенящая тишина летнего дня, её нарушали только редкие звуки насекомых.       Взгляд мужчины был устремлён в сторону леса. Он нахмурил брови, на загорелом лице, всматриваясь вдаль, пытаясь рассмотреть что-нибудь между деревьями. Его голова была покрыта капюшоном, из ткани, защищавшим от жара солнца, но несмотря на зной его куртка и ботинки были из кожи, а штаны и сумка, перекинутая через плечо, сшиты из плотной ткани. На покрытом многодневной щетиной лице застыло сосредоточенное выражение.       Холмы, на которых он стоял, были границей, за которую нельзя было заходить. Он уже не раз приходил сюда, также наблюдая за деревьями и знал, что спустится вниз, означало пройти точку невозврата.       Наконец он открыл сумку и достал из неё предмет небольших размеров, формой похожий на коробку, предмет умещался у него в ладони. Он нажал на кнопку сбоку, раздался треск, и стрелка на панели прибора дернулась и застыла почти на противоположной стороне от нулевого значения. Мужчина, тяжело вздохнул и положил прибор обратно в сумку. Он не ожидал другого результата, уже не в первый раз он приходит к этому лесу, преодолевая более суток пути. Каждый раз он проходит по вершине холмов сотни метров, используя счётчик в разных местах, и нигде нет даже тени надежды на то, что значение может измениться.       Он взял ружьё с камней, где оставил его и повесил на плечо. Последний раз он окинул взглядом застывший горизонт и развернувшись, пошёл в другую сторону. Впереди снова изнурительный путь и до заката нужно успеть пройти как можно больше. Спускался он быстрым шагом. Его ноги мягко, но уверено, ступали по каменистой земле. Несмотря на тишину, царившую в пустыне, ему удавалось почти не издавать звуков. Он изучал каждую деталь на своём пути, несмотря на то, что поднимался этой же дорогой. Юноша был насторожен и старался ничего не упустить из виду.       Спустившись вниз, он остановился и посмотрел на горизонт, до самого его конца лежала белая, безжизненная пустыня. В вечернем свете казалось, что перед ним море во время штиля. Ни намёка на движение, взгляду было не за что зацепиться. Всматривался он с опасением, стоило ему двинуться в путь и шансов не вернуться из этой пустоши становилось больше, чем успешно её перейти.       Наконец путник снял с пояса флягу, сделал один большой глоток и пошел прямо к горизонту. Он шёл вперед, не сбавляя шаг, отбрасывая длинную черную тень. И только когда солнце село и стало холодать, он нашёл скалу — одну из одиноких каменных глыб, редких на этой равнине. Под её укрытием он развёл костер, чтобы согреться и съел скудный паёк из сухарей и сушеного мяса, запивая небольшими глотками из фляги. Молодой человек смотрел сквозь костёр. Ещё до начала его пути, его тяготило странное чувство, с ним это случалось не редко — особенность его роботы. Но на этот раз он не мог понять, что же он чувствует. Он поднял руку и дотронулся до амулета на шее, он представлял из себя обычный стольной диск, весящий на шнурке, половина его была выкрашена в черный, а вторая блестела полированным металлом. Он вспоминал, как получил его. Пять лет назад, старейшина Брафет позвал его к себе и сказал, что его обучение закончено и теперь он полноправный жрец и начинает настоящий путь служения. Старейшина дал ему имя Амфор и вручил амулет. Ему тогда было двадцать лет и с тех пор он предан старейшинам и своим братьям. Но сейчас казалось, что ему нужен совет, потому что ни его обучение, ни опыт не могли помочь решить задачу, стоящую перед ним в данный момент.       Он долго медитировал, пытаясь приблизиться к разгадке, но кроме странного чувства на краю сознания, зацепиться было не за что. Тогда он решил — нужно приложить больше усилий. Он достал из сумки пузырёк и старый портсигар. Выставив бутылочку перед собой, он открыл портсигар. Всего в нём было два вида самокруток: в серой бумаге и белой. Он взял одну белую и убрал остальное. Он опустил хворостину в костёр и подкурил.       Затягивался Амфор медленно и осторожно. Это была смесь из трав на основе опия. Такая сигарета помогала почти сутки не спать и не чувствовать голода, но даже опытнейшие жрецы не применяли её без надобности. В разведке, дежурстве и других изнуряющих работах по долгу службы жрец должен был полагаться только на крепость духа и волю. Но сейчас Амфору нужно было оставаться в сознании, и он знал, что выпив содержимое пузырька, самостоятельно, он долго не продержится.       Наконец он бросил окурок в костёр. Он сделал несколько глубоких вдохов, как его учили, чтобы яд быстрее разошёлся по телу и наконец, взял сосуд с земли. Руки его начали дрожать, он не знал действие ли это препаратов или волнение от того, что будет дальше. Он сорвал восковую пломбу и вытащил пробку. Запрокинув голову, он вылил всё снадобье себе в рот и проглотил одним глотком. Затем, опустил взгляд на пламя и стал ждать.       Прошло немного времени, и зелье подействовало: живот у него свело, дышать стало так трудно, будто он наклонился над раскалённой печью, глаза намеревались вылезти из глазниц. Несколько мгновений ему казалось, что от боли он потеряет сознание, но тут его взгляд заволокло туманом, тело перестало подавать сигналы о боле, оно словно онемело и ощущалось как чужеродное покрывало. Перед глазами стали всплывать образы. Жрец видел диких зверей и мертвые растения, истощенные женщины держали на руках кричащих детей, а изувеченные мужчины стонали на песке. Всё это плыло навстречу ему и с каждой минутой тени были всё отчетливее и ярче. Люди тянули к нему руки, и он видел морщины и иссушенную кожу, звери сверлили его своими хищными глазами, обнажая клыки, и безумное эхо голосов заполонило всё в голове Амфора. Он пытался сосредоточиться, но кошмар хотел поглотить его полностью, тела существ сливались, а слова, что они произносили, было не разобрать, но они наводили неописуемый ужас. Усилием воли он прорывался вперёд, за покров бреда и наконец, увидел искру. Она мерцала мягким голубоватым светом на фоне красной полутьмы прочих видений. Собрав остатки воли, он устремился к этому осколку света. Свет рос, мерцание усиливалось, молодому человеку становилось всё труднее прямо на него смотреть. Его глаза наполнились слезами, а зубы стиснулись, но он заставлял себя идти к свету и смотреть прямо. И когда, казалось, что он уже должен был ослепнуть, он разглядел под светом здание — настоящий дворец. Ничего подобного он не видел, стены дворца были белыми и гладкими, форма была прекрасна в своей простоте. Он был округлым и широким, словно капля дождя упала на землю и застыла окаменев.       Жрец не знал, как долго он видел это прекрасное здание, но ему показалось, что всё длилось доли мгновения. После этого он снова оказался у своего костра. Глаза жгло от боли, ничего не было видно от слёз, тело болело, как после судороги и каждый вздох доставлял боль. Он нашел в себе силы дотянуться до сумки и достать маленький самодельный блокнот, к нему был привязан кусочек графита. Борясь с непослушными пальцами, ему, наконец, удалось вывести большими отчетливыми буквами «НА ЗАПАД». После этого, сознание окончательно покинуло его.       Утром он проснулся от первых лучей солнца. Все тело ныло, а от утреннего холода он ёжился как от мороза. Он лежал без движения, с открытыми глазами пытаясь прогнать ночной кошмар, жрец вслушивался, как лёгкий ветер гоняет песок, опасаясь услышать голоса из своих снов. Наконец, он нашел в себе силы подняться, ему нужно было продолжать свой путь. Он забросал тлеющие остатки костра песком, сложил свои скромные пожитки в сумку и приладив ружье на спине, отправился дальше.       Как только сонное оцепенение спало, шагать стало легко. Утренняя свежесть была редкостью в этих землях, поэтому Амфор хотел насладиться ею, пока мог. С каждым часом ландшафт, вокруг него, менялся. Стали появляться густые кустарники и одинокие деревья, а песок и камень постепенно сменяла Бурая сухая земля с высохшей на солнце травой. Чем дольше он двигался на север, тем больше местность была ему знакома, наконец, он и вовсе нашёл знакомую тропинку. Жрец переждал полуденный зной под одним из чахлых деревьев и уже к вечеру был почти у цели. Он издалека увидел черты знакомого поселения — голый холм с большой каменной скалой на вершине и несколько хижин из камня, глины и соломы. В центре деревни работал насос, который обеспечивал её водой, а вокруг раскинулись маленькие грядки и поля.       Амфор подошёл к полям, поздоровался с людьми, которые работали и охраняли поселение и стал идти дальше, через центр деревни, к скале наверху. Не успел он начать подниматься по холму, как его окликнули. От одного из домов к нему шла женщина, на руках у неё был ребёнок. Она подошла к жрецу и улыбаясь, обратилась к нему, звонким голосом.       — Ты уже вернулся, а мне показалось, что ты ушел только вчера. С малышкой совсем не замечаю, как время проходит. — Она поправила ткань, в которую был завернут младенец. Тот пошевелил головой и продолжил тихо дышать во сне.       — Да уж, материнство не простое дело, иногда ребёнок учит большему, чем мы можем научить его.       — Я хотела поблагодарить тебя, как следует. Почти сразу после родов тебя отправили в разведку, а мне понадобилось два дня только чтобы оклематься, а между прочим, Анни сказала, что роды были непростыми и ты почти сутки не спал.       — В этом нет ничего такого, любой жрец довёл бы дело до конца. Скажи лучше как ты и как малыш?       — Со мной всё в порядке, не волнуйся и маленькая, кажется, тоже чувствует себя хорошо. Анни взяла себе в помощь пару женщин и уже неделю следит за мной, она очень старается, видимо надеется как можно лучше проявить себя в обучении.       — Из неё выйдет хороший жрец, в своё время, но ей лучше об этом не говорить, ей и так кажется, что рвением она может заменить знания. Ну что же, пока, желаю удачи.       — Подожди! — она вплотную подошла к Амфору. — Ей ещё не дали имя, я ждала, что бы ты это сделал.       — Я польщен, хотя не стоило с этим затягивать из-за меня.       Он достал из ножен на поясе большой нож. Жрец пристально всмотрелся в лицо девочки, оно было спокойным, только губы время от времени подрагивали в поисках молока. Наконец он поднял нож, уколол свой большой палец и вернул его в ножны. Он взял ребёнка с рук матери и, держа руку над ней, сказал:       — Нарекаю тебя Зефрой и будет это имя хранить тебя от хаоса и служить свету. Это говорит жрец Амфор и за слово своё готов пролить кровь. Капля крови упала с руки жреца на лоб девочки, та наморщила лицо и начала тихо плакать, извиваясь в его руках. Он вернул ребёнка матери и попрощался, та ещё раз поблагодарила его и пошла назад в дом.       Амфор же поднялся по холму в сторону скалы. В камне был вырублен проход, по бокам от него было двое мужчин. Один был средних лет, лысый и с густой бородой, он, прильнув к стене спиной, курил простую самодельную трубку. Другой был помоложе, у него были короткие, как у Амфора, волосы и короткая, редкая юношеская борода, он, сидя на камне, точил большой охотничий нож. Завидев Амфора, старший из дежурных расплылся в широкой улыбке и достал изо рта трубку:       — Чего ты крадешься как не свой? Не бойся, бить тебя я не буду, по крайне мере пока. Ну как там на пустошах?       — Пусто и безжизненно — как на твоей башке.       Младший из дежурных улыбнулся себе под нос, продолжая заниматься своим ножом, а его напарник расхохотался так, что было видно, как трясётся его живот даже под курткой.       — Ну, раз ты остришь, значит, совсем не вымотался. Наверное, загорал там целыми днями под треск счетчика и думал о бабах, ну так заходи, мы тебе быстро работу найдём. И да, старейшина знал, что ты вернешься сегодня и сказал, что примет тебя перед закатом.       — Спасибо. Ну, удачи вам, смотрите не усните тут.       — Уснешь тут, когда мухи от тебя только разве что не куски откусывают. Поскорее бы уже в тень.       Амфор прошёл через каменную арку внутрь и пошел по коридору. Внутри было темно. Свет попадал сюда через узкие оконца, больше напоминающие бойницы. Он шел по знакомой дороге до своей кельи, но остановился. Под стеной, прямо на полу сидела девочка лет тринадцати и демонстративно читала большую книгу, упорно делая вид, что не замечает Амфора.Он встал над ней, скрестив руки на груди и стал, выжидающе, смотреть на девочку. Она перелистнула страницу с нарочитым безразличием. Амфор сдался первым.       — Анни, послушникам разве можно читать, где попало?       — Выносить книги из библиотеки никто не запрещает. — Сказала она, не отрывая взгляда от страниц.       — Предполагается, что с ними будут аккуратно обращаться, а не носить по всему бастиону.       — Я подумала, что переписав весь труд вручную, я и так поняла, что такое обращение с рукописями. Амфор слегка ухмыльнулся. Он потёр заросшую щёку ладонью и лукаво произнёс:       — Ну что ж, такому опытному послушнику, наверное, уже нет дела до всяких детских побрякушек.       Её взгляд тут же поднялся вверх, на Амфора. Глаза расширились, а губы расплылись в улыбке.       — Так ты мне что-то принёс?       Амфор сунул руку в карман куртки и достал жало размером с ладонь. Оно было гладким и имело темно красный оттенок.       — Жало закатного скорпиона, — он показал ей кусок хитина так, что бы она могла полюбоваться, — как раз сейчас самцы борются между собой и проигравший часто теряет части тела.       Анни уже протянула руку, чтобы взять вещицу, но Амфор поднял руку с жалом над головой.       — Только если ты пообещаешь читать книги в библиотеке или келье. Девочка помедлила минуту, надув губы, но тяжело вздохнув, сказала:       — Ладно, обещаю. Всё равно хранитель Фавит, начинает нервничать каждый раз, когда задерживаешь у себя книгу, хотя бы на пару дней. Амфор протянул ей жало, Анни быстро взяла его и стала рассматривать на свету, который пробивался из узкого окна в стене.       — Ты лучше слушай, что говорит тебе Фавит. Он, как не кто, знает ценность старинных знаний, которые переписывались не один раз.       — Да знаю я, но, к сожалению, мудрость не исключает ужасного характера. Амфор улыбнулся словам послушницы. Её дерзость иногда было трудно обуздать, но острый и пытливый ум девочки стоил затрачиваемых сил на обучение. Наверное, поэтому у неё и не ладилось общение с Фавитом, слишком они были похожи.       — Ну ладно, не засиживайся тут, не все жрицы могут быть так сдержаны к тебе, как я. Удачи!       Амфор повернулся и зашагал дальше по коридору. А Анни не отрываясь от своего подарка, крикнула ему вслед:       — И загляни поскорее в баню, я учуяла тебя раньше, чем ты вошёл.       Амфор уже было остановился и повернулся к ней, но, сбитый с толку неожиданной наглостью, так и не придумал, что сказать. Он пошёл дальше к двери своей кельи. Она была в конце другого коридора, в который он свернул после встречи с послушницей. На двери не было замка, так полагалось, по уставу. Считалось, что жрец может не вернутся каждый раз когда покидает свою комнату, поэтому запирать её не было смысла. Зайдя внутрь, он увидел знакомую обстановку. Стол из грубо обработанной древесины, табурет возле него, у противоположной стены кровать с соломенным матрасом и сундук.       Прикрыв за собою дверь, он повесил сумку и куртку на деревянный колышек, вбитый прямо в стену. Он сел на кровать и стал разминать уставшие ноги. На столе нашлись отчеты от Анни, которые она составила после родов, на которых присутствовала. У послушников не было постоянных наставников, старейшины просто отправляли их на задания с одним из жрецов, тот им объяснял, в чём суть задания и показывал всё на примере. Те учились на практике и составляли отчёты о том, что они поняли, а что нет. На этот раз, это работа досталось Амфору. Он уже не первый раз ходил на задания с Анни и знал, что в её отчёте будет больше комментариев, чем вопросов, но это не значит, что ей всё понятно, просто она пыталась прямо не показывать своё незнание. Не возьми её к себе жрецы, она бы точно стала неплохим кочевым торговцем.       Жрец тяжело вздохнул. Он снял обувь, которая казалось, уже приросла к ногам. Подняв ноги на кровать, он сложил их в позе для медитации и задумался. Ему предстоит встреча со старейшиной, настоятелем бастиона. Это и в обычные дни всегда был тяжёлый разговор, а сейчас, тем более. Амфор уважал старейшину Брафета и даже был у него на хорошем счету, но, на этот раз, он должен был пойти по своему пути, на который его никто не посылал, и совершить путешествие, о котором никто не просил. Он знал, что попросит Брафета о слишком многом, но даже без разрешения, он уйдет. Разница лишь в том останется ли он братом жрецов или станет изгоем, одним из многих в пустошах.