S.O.S.

C'est un S.O.S., Это крик о помощи,

Имир тонула, падала, захлебывалась. Чертово прошлое душило ее, неустанно напоминая о себе, и она порой теряла осязание времени и пространства, уносясь воспоминаниями далеко в прошлое. В то прошлое, когда была лишь безымянной сироткой, питавшейся тухлыми объедками с улицы, да и то — если везло. Или в то прошлое, когда была уже леди Имир, которую обожало столько людей (скольким же она, черт возьми, дала ложную надежду). Или когда она, унизительно свергнутая с обрыва, была превращена в чудовище, а после скиталась по острову множество лет. Сознание словно смеялось над ней. «Ну же, в какое прошлое ты хочешь?» Иногда Имир крупно везло, и воспоминания мелькали счастливые — о том самом времени, что она провела с Кристой… Нет, с Хисторией. Хорошо бы привыкнуть к ее настоящему имени. Вспоминалось, как Имир помогла девушке раскрыть себя настоящую — за Хисторию брала гордость. Те беззаботные времена прошли. И теперь Имир требовалась помощь.

Je suis touchée, je suis à terre! Я ранена, я повержена!

Что она делает, зачем вспоминает это все? Перо парит над бумагой, а Имир будто бы и не задумывается над письмом. Слова сами пишутся, складываются в предложения и претворяют все, что терзает ее, в письмо. Словно бы в данный момент существует две Имир: та, что отдалась воспоминаниям, и та, что пишет письмо возлюбленной.

Entends-tu ma détresse, y a-t-il quelqu'un? Слышишь ли ты мою беду, есть здесь кто-нибудь?

Имир перечитывает то, что вышло. Сердце болезненно колет, и она, горько усмехнувшись, торопливо складывает письмо, вручая его Райнеру. Она совершенно одна. Нет, рядом с ней, конечно, в данный момент находятся Райнер и Бертольд, но ни один из них не поймет ее — да и зачем им, если у самих проблем по горло. И Имир, та маленькая девочка, безымянная сиротка, что живет внутри дерзкой, бойкой и наглой нынешней Имир, дрожит от страха.

Je sens que je me perds… Я чувствую, что теряю себя…

Она на секунду задумывается, что никогда не была собой. Черт возьми, даже ее имя — фальшивка! И Имир уже никогда не вспомнит свое настоящее имя, если оно у нее вообще было, конечно. И все время отыгрывать какие-то роли. Сначала роль леди Имир, потом… Потом — роль человека. Обычного человека, ничем не приметной девушки, которая не знает о своих считанных днях и на падающую звезду желает жениться с той, кого любит. Кого поучает быть собой, при этом не зная, как это.

J'ai tout quitté, mais ne m'en veux pas Я все бросила, но не сердись на меня, Fallait que je m'en aille, je n'étais plus moi Мне нужно было уйти, я больше не была собой,

Буквально в один день жизнь Имир превратилась из обещаний скорой женитьбы в прощание. Она бросила все, что имела, бросила Хисторию, и лишь позже поняла, как болезненно будет это переносить. Ее морально уничтожало даже не столько собственное сожаление, сколько мысль о том, как будет переносить все это любимая. Имир ведь знала, что поселит незаполняемую пустоту в сердце девушки своим поступком. Понимала, что Хистория не сможет так просто забыть ее. «Прошу, не сердись на меня за мой эгоистичный поступок», — прикрыв глаза, мысленно умоляет она, заранее зная, что Хистория и не будет злиться. Улыбнется, скажет, что это ее, Имир, чертов выбор, который она принимает, и заглушит внутреннюю тоску, чтобы никто не увидел ее настоящие чувства. Такая уж она, Хистория.

Je suis tombée tellement bas Я так низко пала, Que plus personne ne me voit Что никто меня не видит,

Стул негромко скрипит, когда Имир отодвигается от стола, чтобы встать. Рядом висит небольшое зеркало, она подходит к нему, привычно усмехается. А по ней не скажешь, что она титанша, да? И что крупная врунья, тоже не скажешь. Внезапно вспомнилось, как, еще будучи кадетками, девочки ночью собирались у кровати кого-то одного и могли развлекать друг друга до рассвета. Мина плела замечательные косы и не раз демонстрировала это на длинных волосах Хистории или иногда на Саше. Саша обязательно приносила на такие бессонные ночи что-нибудь, чем можно было перекусить. В этой компании Имир чувствовала себя обычным человеком, и вела себя как человек, не более. Но по итогу-то она такое же чудовище, как Райнер и Бертольд. Такой же монстр, скрывавший свою природу ради своей безопасности.

J'ai sombré dans l'anonymat Я утонула в забвении, Combattu le vide et le froid, le froid Сражалась с пустотой и холодом, холодом,

И вот сейчас настало то время, когда ей следовало расплатиться за все, что сделала, за всю ложь, которая стала ее образом жизни, а Имир стоит перед зеркалом и беспомощно пытается перестать терзать себя своим решением. Она определенно поступила правильно. Но, черт возьми, как много ужасных последствий этого «правильно». Имир просто борется сама с собой.

J'aimerais revenir, j'n'y arrive pas Мне хотелось бы вернуться, но не получается. J'aimerais revenir Мне хотелось бы вернуться,

Она, скрепя сердце, признает, что с великим удовольствием осталась бы на острове с Хисторией. Более того, она бы с радостью развернулась обратно к острову прямо сейчас. Но Имир понимает, что это означает разрушить все, что она делала — исправляла грехи прошлого. Слишком эгоистично думать лишь о своем счастье, о том, как ей было бы хорошо рядом с Хисторией, особенно когда у Имир самой осталось в запасе всего несколько лет жизни. Так пускай подарит свои годы тому, кому они будут нужны.

Je suis rien, je suis personne Я ничто, никто.

Она уже задумывалась над тем, что такое ее смерть, если смотреть глобально. На самом деле, глобально, она — никто. Она ничего не добилась, ничего не смогла, все ее заслуги — это случайно съеденный шифтер в образе титана… Вот Райнер, например, долгое время тренировался для своей роли. Марсель, нещадно съеденный ею, защитил свою семью, брата и друга. А для чего жила она? Имир с радостью бы ответила, конечно, «для Хистории», только вот Хистория не была ее личным питомцем и была вполне способна жить самостоятельно, без дополнительной помощи. Так тогда кто такая Имир и для чего она жила на этом свете?

J'ai toute ma peine comme royaume Моя боль, словно царство

Осознание подобного всегда ударяло больно, словно кулаком в сердечное сплетение. Ведь она все эти годы, прожитые после обратного обращения в человека, пыталась сделать что-то такое, чтобы не быть «никем». Но лгуны, видимо, обречены ими и оставаться до конца жизни?

Une seule arme m'emprisonne Единственное оружие держит меня в плену: Voir la lumière entre les barreaux Видеть свет между прутьями решетки,

Все, что утешало в какой-то мере, — это то, что, хотя бы отдав свою жизнь, Имир поможет. Поможет, например, Райнеру, поможет Бертольду, которым и без того должно было немало достаться за Энни. Имир хотя бы в этом поможет.

Et regarder comme le ciel est beau Смотреть как прекрасно небо,

Выходя на сушу, она запрокидывает голову, жадно вглядываясь в небо. Кто знает, может, это последний раз, когда она его видит? Голубое чистое небо. Напоминает глаза Хистории. Имир усмехается и прищуривается от яркого солнца, слепящего глаза… …точно как красота Хистории. Ее ведут сразу в какое-то помещение, и Имир, глубоко вдохнув, заходит. Почти без сожалений.

Entends-tu ma voix qui résonne? Слышишь ли ты звук моего голоса?

Она вспоминает голос Хистории, и глубоко в душе жалеет, что у них не было нормального последнего разговора, что сейчас она не может ничего сказать любимой, и не может ничего услышать от нее. Пока ее руки и ноги заковывают в цепи, Имир вспоминает, что Райнер должен в скором времени отправиться на Парадиз вновь, а значит… Хистория услышит ее голос сквозь письмо, через неровные строки предложений, которые Имир хотела сказать вживую. Девушка едва заметно улыбнулась. Что ж. В таком случае, у нее действительно было лишь одно сожаление на данный момент… «Я не жалею ни о чем, кроме одного… Что мне не удалось взять тебя в жены. Твоя Имир».