Есть только ты и только я, и мы — загадка…

— Знаешь, почему, что бы я ни сказал, тебе все не так? Дин не отвечает и лишь едва заметно пожимает плечами. Дорога уже много миль никуда не сворачивает, но Дин все равно, не отрываясь, смотрит вперед. — Что бы я ни сказал, — продолжает Сэм, — ты все равно не поверишь. — Ладно, Сэм, так не честно, — Дин не поворачивается к нему, просто бросает беглый раздраженный взгляд. Сэм все-таки не обвинял его, а говорил как есть. — И что, теперь ты выслушаешь все, что я хочу сказать, и поверишь, да? — Мы же не будем останавливаться? Потому что Детка так хорошо идет, — Дин понижает голос, и создается такое впечатление, будто он хочет съехать на обочину и заняться любовью со своей машиной, — и я лучше бы послушал ее, чем твою болтовню. Сэм наклоняет голову. — Никаких соплей, обещаю. Доволен? — Пойдет. — Так что, выслушаешь меня? — А у меня есть выбор? — Нет, — Сэм замолкает на некоторое время и медленно продолжает: — Тебе не понравится то, что я хочу сказать. — Не сомневаюсь, — бормочет Дин себе под нос и трет висок. И от этого усталого жеста у Сэма сосет под ложечкой. — Смерть отца. Было тяжело. Я… я еще до конца не отошел, да и ты тоже, — Сэм с трудом сглатывает и прикусывает губу. Он уже не раз говорил нужные слова. Себе, но не Дину. — Но дело в том, что если бы это случилось с тобой… Если бы ты умер, я не знаю… Я бы не смог… Сэм смотрит в окно: за стеклом все сливается в одно размытое пятно. — Сэм… — начинает Дин. — Нет, дай договорить, — поспешно продолжает Сэм, пока не растерял слова и Дин снова его не перебил. — Я не мог потерять тебя. Просто не мог. И, может, если я это скажу, ты все равно не перестанешь себя винить, но если бы отец тогда рассказал мне, что он задумал, вряд ли бы я остановил его. И не только потому, что он был упрямым сукиным сыном… Дин возится с магнитофоном, меняет кассету, но не включает звук. Хороший знак. Только вот Сэм не знает, как сказать остальное. Вслух. Он пытается продолжить: — Потому что… я бы не стал его останавливать. — Вот и все, что удается из себя выдавить. Хотя, возможно, лучше было просто промолчать. — Понятно, — ровным голосом отвечает Дин. — Ты — все, что у меня есть, — шепотом говорит Сэм, и, наверное, Дин его не слышит.

Есть только ты и я, и мы — загадка, которой больше не будет, чудо, которого раньше не видел свет, и наше прекрасное «сейчас» должно остаться в прошлом.

Э.Э. Каммингс

Конец