В доме Аккерманов

Это была уже четвëртая кружка чая. За окном солнце огромным жëлтым магнитом тянулось книзу. Леви нервно стучал по керамике с узором в раздражающий цветочек, что подарила ему городская торговка «за симпатичные глазки». Время текло, растворяясь в позолоченном небе, а их всë не было. Так и знал, что это кошмарная идея. Когда он впервые застал Микасу с полным носом соплей, то тут же приковал к кровати и поил горькими отварами до самого восхода. Пока не дошло до недальнозоркого братца, что красные глаза и першащее горло результат вовсе не простуды. Младшенькая, дура, влюбилась. Когда Леви услышал об этом, то чуть кипятком себе руку не обдал. Ну и дела, подумал он. Пятнадцать лет избегать беды удавалось, а тут на тебе — весенний подарочек. Как в воду глядел, что нужно было ей меньше по городу шастать да со всякими остолопами там местных воров колотить. Хотя, судя по восхищëнным рассказам сестры, парнишка Армин, которого про себя Леви окрестил солнцеголовым, был неплох. Книжки читал и всякое такое. Но вот второй, Эрен, с фамилией известного медика и вечными приключениями на одно тëмное место, доверия не вызывал. Естественно, именно он и стал избранником Микасы. Через пару месяцев Аккерман-старший готов был сам к этой троице заявиться и набить докторскому сынку лицо как следует, чтобы сердце его перестало сжиматься каждый день при виде тухнущих глаз от всем знакомой первой безответной подростковой любви. Однако Микаса его опередила. Как-то пришла домой счастливая-счастливая, с букетом полевых, которые потом под подушку долго прятала, но в конце концов поделилась: не сдержалась и надавала Эрену по щекам, слëзно признаваясь, а тот только глазами похлопал, за руку взял и потом... А что было потом — Леви знать не хотел, но с тех пор Микаса улыбалась вдвое чаще, чем обычно. Ни Леви, ни, кажется, Эрену, к Королю не сдался какой-то там «семейный» ужин-знакомство, но Микаса умела уговаривать (тех, кто еë любил, даже без грубой силы). Где их черти носили, когда сладкая парочка давно должна была за столом сидеть и нелепо есть в тишине звона вилок? Леви смотрел в окно, но не видел на широкой тропе приближающихся силуэтов. Поэтому он вздрогнул — чай выпросился наружу и чудом не задел чëрную рубашку, — когда входная дверь скрипнула. — Не запылились. — Он недовольно привалился к углу и скрестил руки на груди, как строгая мамаша. — Почему я не видел вас на главной дороге? Микаса, только успевшая закрыть за ними дверь, спрятала Эрена себе за спину и смерила брата многозначительным взглядом. Он дал Леви понять, что стоило начать хотя бы с «привет». — Мы просто задержались и решили срезать через лес, — вздохнула младшенькая. — Эрен, это Леви, Леви, это... — Дай угадаю, Эрен? — не мог не съязвить мужчина, за что был одарен родным испепеляющим взглядом. — Милости прошу. Вот тапки. Кому с зайчиками — решайте сами, не подеритесь только. — Тапочки? — недоумëнно переспросил мальчуган, наконец высунувший нос из-за плеч Микасы. — Да, — извиняющимся тоном ответила Аккерман. — Брат не любит заносить грязь в дом. Тут Эрен поднял взгляд, и незнакомые серый и зелëный встретились. Это была несколькосекундная битва взоров, которая, очевидно, закончилась сокрушительным поражением зелëного. — Давай сюда, — тем временем ручился Йегер и принялся распутывать свой подарок, красный шарф, на шее Микасы. Убрал на полку и послушно переобулся. Леви мысленно усмехнулся тому, что выбор его пал на тапочки с зайцами. О многом говорит. Недолгое молчание. Эрен осматривает брата своей девушки с головы до ног, хочет что-то сказать, но вовремя закрывает рот, когда Микаса щипает его запястье. Затем зелень его глаз путешествует по дому. Аккерманы живут отдалëнно от городского шума, поближе к природной суете, в скромном деревянном домишке с ручным умывальником и туалетом на улице, но жаловаться в их занятия не входит. Они любят это место, оберегают его, словно сердце всего мира, и прямо сейчас впервые за долгое время впускают сюда кого-то нового. Эрен выставляет руку для рукопожатия, но Леви делает вид, что не замечает этого, и уходит на кухню. — Руки мойте и за стол, шпана. Остывает. Вслед Леви слышит осторожные перешëптывания и «никаких шуток про рост» Микасы. — М-м-м! — не сдержал довольного мычания Эрен, когда языка коснулась ложка супа. Микаса гордо улыбнулась, тоже пробуя сладкую горячесть ужина. Еë брат готовил лучше всех. — Это Вы сделали?! Леви сдержанно кивнул. — Это даже вкуснее, чем у дедушки Армина, а он готовит даже вкуснее, чем... чем... — Я понял, — прервал Леви, чтобы ненароком не покраснеть. — У нас за столом принято есть молча. — И-извините, — проглотил Эрен и потупил голову. — Да врëт он, — отмахнулась Микаса и принялась жадно наполнять полдня пустующий желудок. — Всем приятного аппетита. Перед ними на небольшом столе с самодельной скатертью (в свободное время Микаса шила) расположились три тарелки супа из украденных с заброшенного огорода овощей, а в самом центре — умело прожаренный кабан, принесëнный девчонкой из семьи Блауз, живущей на другой окраине леса. Запах еды пропитал кухоньку полностью и топил в слюне. Кушали в ожидаемой тишине. Ну, относительной. Эрен вкусно чавкал, закусывая немного лежалым хлебом, и Леви терпел столько, сколько мог. Когда принялись за редкое мясо, то стрельнул в пацана замечанием, чтоб рот поменьше открывал да во всех смыслах. Набитые щëки Эрена покраснели. Спустя половину второго блюда Микаса звучно пнула брата под столом. Она явно волновалась. Возможно, Леви и вправду стоило быть посдержаннее, если для его сестры это было важно (заметил, что спина еë была даже прямее обыкновенного). Поэтому он, промокнув губы салфеткой от жирного, начал сыпать дежурными вопросами, на которые подготовленный шатен отвечал заученными репликами, как на экзамене. Такое ощущение, что опоздали они как раз потому, что репетировали. Выяснилось, что Эрен учится на дому ремеслу своего отца. Ему тоже пятнадцать, любит бегать по рынкам за хулиганами, ворующими продукты, и Микасу. Если приглядеться, то можно заметить, что он украдкой смотрит на неë с не меньшим теплом, чем она на него. Леви не знал, что ему хотелось сделать больше: закатить глаза или облегчëнно выдохнуть. На все вопросы Эрена о Леви отвечала Микаса. Чем занимается, что любит и не очень (Микасе было известно, что в это «не очень» входили рассказы о себе), сколько лет. — Вы кажетесь намного младше, — задумчиво жуя последний кусок, вывалил Эрен. — Да, твои умственные способности тоже кажутся мне поменьше твоего настоящего возраста. — Мальчики, — устало вздохнула Микаса. — Что? — наигранно удивился Леви. — Смысл ему связываться с Аккерманами, если он на банальную колкость ответить не в состоянии. Эрен неожиданно рассмеялся. — Ну, я хотя бы не разговариваю с курицами! Гробовая тишина. Микаса вскочила: — Пойду принесу чай. Чертовка рассказала Эрену про тот случай? Он обязательно сестре чем-нибудь отплатит. Йегеру, читай, аккерманскую тайну доверили. — Да ладно Вам, — вдруг лучезарно улыбнулся Эрен. У него явно отсутствовал инстинкт самосохранения, потому что взглядом Леви можно было его на кусочки крошить, а Йегеру хоть бы хны. — Это забавно. В хорошем смысле! Микаса рассказала, как пришла однажды, а Вы за курицей с матом бегаете, по имени еë называете, а потом, поймав, беседуете, как со старым другом. Я понимаю. У Вас немного друзей, да? О Вас в городе ходят слухи, как о типичном отшельнике, если честно. Но я больше верю Микасе. Она говорит, что Вы на самом деле добрый. — Мне она говорила, что ты не совсем болван, но я убеждаюсь в обратном, — парировал Леви, начиная чувствовать себя до странного неуютно и уютно одновременно. Появилась Микаса с тремя дымящимися певучим ароматом кружками. К тому времени исчезло и солнце, и напряжение. Цвет чая получился насыщенным, и Леви удовлетворительно кивнул сам себе. Он обхватил кружку пятью цепкими пальцами за края. Температура тоже была подходящей. Не горячий, чтоб поднимающийся пар не жëг ладонь, но и не холодный, потому что этот вид чая при остывании больше напоминал чашечку мочи. Леви поднëс кружку к губам, но прежде чем опробовать сам, прищурился на реакцию Эрена, берущего пробу. Глаза того расширились, зелёный в них расцвëл ещë пуще. Леви хмыкнул в свой первый медленный глоток. — Ого! Что это за чай? — взбудоражился Йегер. Мужчина, про себя готовящийся к этому моменту весь день, грациозно поставил кружку, запутал пальцы в замок и начал. Микаса закатила глаза, но не смогла справиться с улыбкой, которую мастерски скрыла за чашкой. Еë брат становился настоящим занудой, когда речь заходила о чае. Большое-маленькое увлечение. В окрестностях обитали неизученные травы и цветы, с которыми Леви рос вместе. Он ещë с детства, пока мама жила и готовила обеды, суетился под боком и экспериментировал с разными сортами чая. Раз в год Аккерманы выбирались на ярмарку, где расходились по разным углам: Микаса с трепетом ощупывала завезëнные из столицы шелка, любовалась на их нежные оттенки и блеск под палящим солнцем, после чего до вечера ждала Леви у маленькой лавки с чайными коллекциями. Когда-то она подарила ему фарфоровый набор для чаепития, за что тот ей позвоночник практически переломал. Объятиями, разумеется. Так что Леви понесло: он проедал Эрену плешь о том, что придумал эту комбинацию сам, что долго ходил по полю в поисках очень привередливых стеблей, высовывающихся наружу только в это время года. Как он около часа их пропаривал, прежде чем окунуть в любимый заварочный чайник, и если бы эти два оболтуса не опоздали, то он был бы ещë вкуснее. Рассказывал о том, что если посуду омывать чаем, то она хранится дольше и переливается ярче, о том, что однажды урвал по скидке глиняный чайничек и до сих пор ни разу им не пользовался, боясь испортить. А Эрен слушал с искренним интересом, задавал вопросы и хмурился, обрабатывая новую информацию. Микаса притихла в уголочке и счастливо потягивала действительно вкусный и необычный чай, который в собственноручно сделанной «Чайной энциклопедии» брата вроде назывался «Конец мая». — Отец учил меня делать всякие лечебные настойки, — поддерживал разговор Эрен. Леви не был уверен, что «всякие лечебные настойки» является медицинским термином. — Когда мама слегла с высокой темпой, он послал меня собрать эту, как еë... Эстель эта трава называется, как помню. — Квалификации полные штаны. — Ну и я, прикиньте, по неопытности нарвал сорняков. Потом ещë неделю в качестве наказания дома сидел и полы начищал, — пробубнил Эрен. Микаса подавилась. Чай пошëл носом и обнял рубашку неказистым пятном. Леви перегнулся через весь стол и похлопал ей по спине. Сильнее нужного. Микаса поняла сигнал и прикусила язык, отвечая на волнения Эрена что-то о том, что просто задумалась. — На ночь замочим, — решил Леви, кивая на запачкавшуюся одежду. Не говорить же Йегеру, в самом деле, как Аккерман-старший когда-то Микасе тоже по ошибке преподнёс сорниковую отраву вместо чая. Не их вина, что стевия (так на самом деле называлось это растение) была один-в-один как сорняки на грядке бабки Кирштайн. Подлили чай. Разговор зашëл о недоподвигах Эрена в городе. — Ага, знаю я, как Микаса каждый раз твой плоский зад спасает. Видел, когда мы за хлебом ходили: какой-то дылда помидорину стырил, а ты давай за ним, как собака за кошкой. За тобой солнцеголовый, только помедленнее. По пути утянул младшенькую от меня за рукав, а она раньше тебя лицо бандюгана в украденный помидор превратила. Кровавое месиво вместо носа. — Я бы и сам его уделал, — насупился Эрен и скатился по стулу. — Неправда, — спокойно сказала Микаса. Да уж, Леви придëтся провести ей урок о ранимости мужского достоинства. Но всë же он ей гордился. Его школа. — Носом в кучу тыкать не буду. — Аккерман-старший откинулся на спинку и расслабленно закинул ногу на ногу. — У самогó в детстве шило из задницы было не достать. Только я по другую сторону баррикады размещался. — Вы были бандитом? — всполошился Эрен, чуть кружку не перевернув. — Что-то вроде, — уклонился Леви. — Что, побьëшь меня? — Да куда мне, — трезво оценил свои возможности парень. Леви не ожидал так разговориться за этот вечер, но давать заднюю было так же поздно, как и на улице. Пожалуй, он слишком долго находился в компании одной только сестры. Та, кстати, благодарно стукнула его под столом за более-менее гладкий и до сладостно растянувшегося желудка сытный ужин. — Уже так темно. — Микаса обратилась к заоконью и наткнулась на вкрапления звëзд среди синевы ночи. — Пора закругляться? — скорее спросил Йегер. — Да. Эрен моет посуду, — невозмутимо бросил Леви, вставая. — Что?! То есть, да, конечно. Хорошо. Мужчина красноречиво увëл Микасу в другую комнату. Настало время выносить вердикт. — Судя по тому, что ты доверил ему посуду, он тебе понравился, — заключила Микаса, но волнительно затеребила длинные рукава самосшитого платья. — Не знаю, — честно. — Ты не рвëшь и не мечешь — уже о многом говорит, — легонько улыбнулась младшенькая и поправила длинную косу. — Пожалуй, — нехотя согласился Леви и смазано поцеловал сестру в висок. — Иди птиц покорми, а я посмотрю, насколько сильно твой ненаглядный успел засрать нашу кухню. Микаса и Леви не были родными и, оставшись вдвоëм, долго приживались друг к другу. Потому что две осиротевшие ледышки — не самая удачная кандидатура на крепкую семью. Их родство положили птицы. До встречи с Эреном и Армином Микаса гуляла одна в рощах густого леса. Леви отпускал еë, не боясь, зная, что постоять за себя девочка сможет в случае чего. На шестой день рождения она выпросила бинокль, ради которого Леви пришлось пропахать в кузнице Смита семь ночей. Но детская улыбка дала трещину в его сердце. Лишь спустя месяц он узнал, на кой чëрт ребëнку бинокль, когда Микаса смущëнно позвала вместе с ней посмотреть на птиц. Леви, по правде говоря, желанием не горел. Он до сих пор редко выходил за порог, переживая утрату пары лучших друзей, для которых промыслы грабежом закончились выстрелами в голову и грудину от заказчика-предателя Лобова. Но птицы... Изабель бы хотела, чтобы он посмотрел с Микасой на них. Они сидели на холме и глядели вдаль, передавая бинокль по очереди. — Гляди, Леви! Девочка ухватилась за его жилет и поставила ему фингал, когда с восторгом вручила устройство. Леви и позабыл, каковы чудеса наружного мира. Гибель близких отучила им радоваться, но тогда он выдавил улыбку при виде уверенно парящего орла. Микаса была отчего-то влюблена в птиц и в наблюдение за ними, по детской наивности мечтала научиться летать и называла галочки в небе «стаями свободы». Леви вдохновился и соорудил незатейливую кормушку, что Микаса сама вызвалась приштопорить рядом со входом в их дом, а потом и периодически подкладывать туда остатки ужина. В итоге на протяжении лет они разместили не один птичий домик в глубинах леса. Иногда попадались даже белочки. Вровень с хлопком закрывающейся двери Леви бедром оттолкнул Эрена от раковины. — Кто так моет? — А что неправильного? Ничего. Просто Эрен пока не знал, что в переводе с аккерманского это означало «ладно, сам помою, отдохни». Мужчина принялся тщательно оттирать тарелки, натянув жëлтые перчатки и сосредоточенную складку посередине бровей. Эрен топтался на месте, принюхиваясь к запаху травы, просачивающемуся сквозь прикрытую чайную полку. — Сколько ворон уже насчитал? — Леви отвесил ему профилактический подзатыльник мыльной перчаткой. — Бери крайнее слева полотенце. Да, вот это, с бабочками. Вытирай по тарелке и складывай в тумбу у ног. Посуду домывали молча. Хотя бы на полотенцем собирать остатки воды паренëк был годен. — Кого ждëм? Команды? Мы не в армии, расслабь яйца. Всë это время задерживающий дыхание Эрен опустошил лëгкие. — Не знаю, как себя вести, — признался он, ковыряясь в ниточках полотенца. Леви чуть было не ляпнул «Я тоже». — Не трясись. Я не против вас, пока ты каким-то образом делаешь мою сестру счастливой, — тихо заверил он. — Я буду, — пообещал Эрен, как будто они были в разгаре драматичной постановки. И Леви потрепал его по волосам цветом в спелый каштан всë той же мыльной лапой. — Ну хватит, как я домой с сырой башкой пойду?! — Тебе бы всë равно не помешало еë помыть, — серьëзно произнëс Леви. Если Эрен становился частью семейки Аккерманов, то Леви несложно приглядывать и за ним. Пускай тот на такое наверняка не подписывался, но сам виноват. Преданно-зелëные глаза его до боли напоминали глаза Изабель. Младшенькая вернулась с подтëками крови по тонкому запястью. Леви и Эрен взволнованно переглянулись и кто первей бросились к Микасе. — Всë в порядке, просто одной птичке мало оказалось, она мне прямо в руку полезла и... На стол рухнула внушительных размеров аптечка. Карманным платком Леви принялся брезгливо вытирать руки сестры от стремительной красной жидкости, вида которой втайне побаивался. Эрен же без спроса стал рыться в лечебных запасах Аккерманов. Лицо его сделалось по-настоящему ответственным, движения перестали быть неуклюжими, и он быстро-чëтко залатал рану своей девушки прямо по центру ладони, и так истерзанной шитьëм. Теперь видно, что Йегер. Его отец одним морозным февралëм подобрал Леви с улицы ещë таким же мальчуганом, жгучим чаем напоил, подбитую в драке лодыжку «отремонтировал» и вернул сбежавшего по дурости из дому тогда ещë живому дяде Кенни. Ну и времена были. А теперь вот, развившееся докторское семя сидит на кухне Леви, опрашивает его двоюродную сестрицу и успокаивающе целует в бинты. Получается, может о ней позаботиться. — Тебя проводить? — позаботилась Микаса, когда Эрен уже обувался в окружении Аккерманов. — Сам дойдëт, — встрял Леви. — Не хватало мне ещë из окна наблюдать парочку сосущихся подростков. Ребята покраснели. — Только там это, говорят, псы-людоеды по лесу ночью шастают. Будь осторожней. — Ряльно?! — Эрен чуть палец себе пяткой не придавил, пытаясь втиснуть ногу в ботинок. — Не слушай его. — Микаса кинула строгий взгляд на Леви, хотя тот просто пытался разрядить обстановку, и помогла Эрену с дурацким ботинком. Пубертат Йегера был устрашающ: шатен рос по секундам, и каждый месяц новая обувь становилась старой. На прощание Эрен был удостоен рукопожатия. Игра теней или улыбка Аккермана-старшего собственной персоной — непонятно. — Закрой глаза, — велела Микаса брату. — С чего бы? Стоило повиноваться, потому что в следующий миг сестра чмокнула Эрена в нос и пожелала доброй ночи с кроткой улыбкой. Йегер без стеснений залыбился на все тридцать один (зуб с правой стороны выбили в драке). — Иди уже. — Леви выставил Эрена в ночь, заперся за ним на щеколду и устало прислонился к двери. — Ну как он? — уперев глаза в пол, осмелилась Микаса. Леви наигранно призадумался. — Додик какой-то, — и вынес свой вердикт. Последовал больной удар в плечо. — Он хороший, клянусь. — Шутки у него тупые. — В этом вы похожи. Леви бы оскорбился, но прежде, по-ребячески пощекотав младшенькую, вынужден был признать, что: — Если он выкинет что-то плохое — нашим птицам скормлю. — Я знаю, — ласково сказала Микаса, потому что на языке Аккерманов это означало «он неплохой парень».