Санвилл (описание персонажа)

Санвилл почти всегда молчала. Это не было для нее чем-то особенным — ни знаком обиды, ни отголоском одиночества или неуверенности. Молчала просто потому, что всегда так жила. Всю эту вереницу тихих лет на крышах. Без шуток, без пожеланий доброго утра или ночи. Без полуночных переписок в ВК, без походов с ребятами в Макдак. Без людей. Совсем без людей. И он заметил, что начинает робеть перед этой тишиной. Вот странно — ни злобы, ни холодности, ни резких слов, ни убийственных взглядов, какими обожают кидаться девчонки его класса… Сан не была ревнивой. Не обижалась внезапно на случайно уроненное слово. Не упрекала, если он приходил раньше или опаздывал. Самое большое — недоуменно поднимала на него глаза и он сразу же, не дожидаясь пока она спросит, поспешно и как-то виновато-усердно бросался отвечать на ее немой вопрос. Она молчала. Но с ней всегда можно было о чем-то поговорить, долго так, намного дольше, чем, как ему казалось, это было нужно в начале. Он и сам не замечал, как случайно, слово за словом, выдавал ей всё, что и подумать не мог рассказать кому-то ещё. Про то, как в детском садике на прогулках играл в песочнице в «Подземных синиц» (как он сам называл эту игру), или как однажды написал плохое слово на задней гаражной стенке. Или как-то само собой вырвалось у него, что мама до сих пор иногда называет его «Пупсик», а ему это нравится… И Сан не засмеялась. Только на миг опустила плечи, застыла так, а потом обернулась и с привычной улыбкой сказала: «Хорошая она у тебя. Настоящая.» Настоящая?.. Ну да, конечно, а кто говорил, что приёмная? Как-то странно… Да. Временами она бывала странной. Иной раз просто погода выдаётся пасмурной — а Сан уже сидит, прислонившись к трубе и нахохлившись, как воробей на проводах. И снег белеет у нее на капюшоне, волосах, даже на лице. Вид у нее при этом такой неприветливый и щемящий, хочется подойти, взять на руки и отнести в тепло. Но он не решался, потому что знал: если она до сих пор не покинула крыши, то вряд ли сделает это, даже если он ей предложит пожить у себя в квартире. А иногда бывало и так, что просто солнце выглядывало из-за крыши, или раздавался из тополей щебет синицы, или кто-то громко смеялся на балконе — и Сан поднимала голову с той самой дружеской улыбкой уголком рта, такой простой и органичной. Как будто по-другому улыбаться и невозможно. Но он не мог. Однажды он пересилил этот страх и всё-таки пригляделся к ней. Да, Сан сильно отличалась от всех девчонок, которых он раньше видел. Небольшая стройная фигурка, мягкая только на первый взгляд. Задумчивые позы, неосознанно красивые и гармоничные. Она совсем не старалась выглядеть загадочно и изящно, тут все словно получалось само собой. Движения Санвилл были короткими и быстрыми, птичьими. Малейший незнакомый звук — и она встрепенется, обернется и вскинет голову. Черты лица тоже необычные — глаза, к примеру, были по-соколиному большими, но ни разу не походили на кукольные глазки его одноклассниц. Может дело в некрашеных ресницах Санвилл, он не знал. Нос маленький, треугольный, тоже как клюв какого-нибудь чеглока или пустельги. Губы почти всегда не то настороженно, не то сосредоточенно поджаты, лицо серьезно-задумчивое, причем настолько часто, что даже комично как-то становилось… Не любой поймет, что она хмурится искренне, а не чтоб казаться взрослее. Уши у нее выглядели чуть больше, чем у обычных людей, хотя может это и нормально, не зря у Сан такой слух всё-таки… И ещё она почти всегда держала уши открытыми, заправляя за них пряди волос. Куртка Санвилл выцвела от времени, казалась не черной, а тёмно-серой, с еле заметными светлыми разводами и трещинками. Обычно Сан носила ее нараспашку, показывая жёлтую майку с каким-то дорожным знаком — круг и его наискось пересекает пять тонких черных полос. Серые джинсы в некоторых местах прорваны, но уж точно не для моды, прорывы не большие и не напоказ. Как и всё в ее внешности. И, наконец, сапоги. Почему-то они выглядели новее и добротнее всего, что Сан носила. Средней длины, тоже черные, с молнией и толстой, крепкой подошвой. А сама подошва так и изрезана, истоптана, исхожена. Видно, немало на ее долю пришлось. Но почему-то он был убежден, что она не просто ещё годится, а с успехом выдержит ещё столько же и даже больше. Опять-таки, как сама Санвилл. Хотелось подольше ее разглядывать, но он не смел. Боялся, что ее взгляд вдруг станет таким же холодным и безпощадным, как у его одноклассниц, ещё больше страшился, что она стальным голосом спросит: ''Что?» или «Ты чего?», а ему придется пристыженно улыбнуться, что-то промямлить и отвернуться. Да, вот этого он боялся сильно. Но не мог перестать смотреть на неё. Да и как можно было ей не залюбоваться? Особенно на ее вечерних тренировках. Только что стояла перед тобой девушкой с алой гривой, а через секунду уже маячит высоко-высоко размытой, озолоченной солнцем точкой. Кружит-кружит над домами на фоне горящих закатом окон, парит над трубами, проводами, антеннами. И впрямь — соколиха… Птица. В небе — крылатая стрелка, с земли — едва видная, неприглядная точка. Реет, носится между домов, только отведи взгляд — потеряешь, упустишь, ищи потом… А как красива… То ровно летит и спокойно, а то — перевернется, вспыхнет на солнце и камнем уйдет вниз. Дрожащей точкой пролетит пару-тройку этажей, выправится и снова вверх, как ни в чем не бывало. Там, над крышами, уже плавнее двигается, не острыми углами, а мягкими волнами. Летает-летает, только голова алая, да янтарно-рыжие колеса мерцают на ногах. А потом вдруг раз — и отвесно, свечкой в облака. Взовьется повыше, чтобы уж совсем точкой стать, а оттуда — камнем вниз и вбок, и переворот, и круг, и спираль, и ещё целый клубок рывков, виражей и поворотов. Пожалуй, и не различить, если б не колёса… А бывает ещё — налетается, приземлиться на крышу и как запоет оттуда! Что за звук… Что за звук!.. Протяжный, отчётливый, мощный, как сирена. Но, конечно, не точь-в-точь… Тут не с чем сравнивать. Голос вроде сильный, как колокол, но сам уж точно не колокол. Похож чем-то даже на орлиный клекот, но опять-таки, не он… Тут было что-то новое, своё, чего раньше ему не приходилось слышать. Мало он слов в запасе носил, чтоб такое описывать. Эх, знал бы, может лучше бы слушал в школе на литературе… А когда возвращается, бухается на землю рядом с ним и рывком встаёт, поправляя красные пряди… Это надо видеть! Щеки пылают, дышит часто, волосы во все стороны, счастливая, чёрт возьми! Счастливая настолько, что самому передается, да ещё как! И спрашивает, отряхивая от пыли и песка куртку: «Ну как я сегодня?» Будто сама не знает, что как всегда бесподобно. А сама все ещё задыхается, пот с шеи и лба вытирает. Да, по́том с неё, кстати, разит так неплохо, почти как в мужской раздевалке после занятий. Хотя КАКАЯ, к дьяволу, разница?! Он не чувствует ничего за этим лицом, этой улыбкой, этой сбивчивой, усталой, отрывистой, но такой радостной речью. И сто раз говорит, как потрясно это было, потому что действительно потрясно… Потрясно, великолепно, невероятно… Что за клише! Неужели до сих пор не придумали новых слов, которыми это можно описать и от которых не будешь себя чувствовать старикашкой-библиотекарем?! Пришлось постараться, чтобы подыскать нормальное прилагательное — НАСТОЯЩИЙ. Да, пожалуй, от этого слова уже не тошнит. Настоящее… То, что нужно… То самое… Да, именно это, Сан не была бы такой счастливой, если бы те полеты не были ТЕМ САМЫМ. Тем, что ей нужно. Тем, ради чего она живёт и дышит. Вот интересно, а есть ли ТО САМОЕ у него?.. Что-то, чем он будет готов заниматься каждый день и всю жизнь, уставая, но продолжая улыбаться. Должно быть… Вроде у всех оно есть… Даром только, что не всем хватает сил, желания и времени это найти. Но он точно найдёт. Сан смогла и он сможет. Обязательно.