Слишком

Только пять минут. Ни больше, ни меньше. Ладно, пусть даже меньше, Хаджимэ против не будет. На Махиру, пусть и хочется, злиться не особо получается. Потому что сразу же возникает вторая мысль, куда более разумная: она — девушка, а Комаэда — потенциально опасный человек. Пусть даже связанный по рукам и ногам, как его уверял Сода. Только желание заходить внутрь от этого не прибавляется. Хината топтался возле дверей в старое здание уже минут десять. Пятнадцать, может? Пальцы лихорадочно сжимали пластиковый поднос с куском хлеба и молоком. Не питательно и не особо сытно, но, эй, чего он ещё ожидал после того, что вытворил на суде? Могли и вообще его без еды оставить. …а вот могли ли? Хаджимэ уже не уверен. Потому что, даже несмотря на какой-то неприятный страх, зародившийся в грудной клетке, он всё равно с трудом находит в себе силы ненавидеть Комаэду. Парень вызывает в нём противоречивые чувства, сбивает с толку и просто смущает, но ненависть? Даже близко нет. Но стоять тут ещё дольше смысла нет. Чем быстрее он начнёт, тем быстрее закончит. И больше он никогда в это не ввяжется. Хината вздыхает и, толкнув ногой дверь, входит внутрь. Кожа тут же покрывается мурашками: то ли от осознания того, с кем ему сейчас придётся встретиться, то ли от промозглого холода, воцарившегося в помещении. Хаджимэ проходит вглубь, останавливается перед залом и снова мнётся. Как ему разговаривать? Как себя вести? Оставить поднос и уйти? Помочь? Забить? Снова вздох, прорезающий почти звенящую тишину. Нет, последнее — точно не вариант. Рука не повернётся. Покусав губу, Хината плечом открывает дверь и входит в мрачную комнату, в которой, кажется, ещё холоднее, чем снаружи. А они на, мать его, тропическом острове. — Комаэда? — тихонько зовёт Хаджимэ, стараясь не думать ни о чём. Глаза с трудом привыкают к полумраку, и парень разделяет фигуру, сжавшуюся в самом углу. Нагито лежит к входу спиной и, кажется, спит. Или умер. — Эй, Комаэда? Тот вдруг начинает копошиться, и Хината делает шаг назад, чуть не споткнувшись о половицу — Нагито, неестественно вывернув шею, смотрит прямо на него. Пушистые белые волосы, которые можно было сравнить с облаком или рисом всего несколько дней назад, теперь похожи на свалявшийся клок. На бледной коже, покрытой сеточкой светло-голубых вен, проступают фиолетовые синяки. С ещё большим ужасом Хаджимэ понимает, что видит на чужих губах запёкшуюся кровь. Чья это кровь — тут голову ломать не надо, и без того понятно. Сердце замирает и снова болезненно заходится. Что же… что же с ним тут делали? — О, Хаджимэ, — едва слышно хрипит Комаэда и пытается улыбнуться. — Прости мои манеры. Я бы поприветствовал тебя как следует, но, как видишь, я связан по рукам и ногам. Буквально. И даже имеет совесть посмеяться над своей шуткой. Правда тут же замолкает, когда понимает, что Хината никак не реагирует. На его лице проступает что-то странное, и Комаэда, с трудом перевернувшись на живот, а потом и на левый бок, снова впивается в «гостя» взглядом. — Пришёл меня покормить перед смертью? Или подразнить? — Он пристально осматривает Хинату. — Это очень мило с твоей стороны. Потратить своё время на такой мусор — это требует самой настоящей решимости. Я просто не могу тобой не восхищаться. Хаджимэ снова не отвечает. Кровь стучит в ушах, и голову как будто погрузили в чан с водой — даже дышать едва получается. — …тебя били? — в конце концов давит он из себя. Нагито смаргивает, словно пытаясь осознать смысл вопроса, а потом расплывается в улыбке. — Вопрос с подвохом? — Обычный вопрос. Да или нет? Комаэда облизывает пересохшие губы и морщится, когда кровь попадает на язык. — Конечно. Разве это не само собой разумеется? Я бы и сам себя ударил. Правда, тут тебе придётся поверить мне на слово. Прости уж. Хината осторожно приближается к нему. Ставит поднос на пол и присаживается на корточки, внимательно рассматривая тело Нагито. Жалкое зрелище, правда. Вырез футболки отвисает, оголяя торчащие ключицы и обтянутую тонкой кожей грудь. Он и без того явно здоровьем не пышет, а тут… Страшно даже представить. — Можешь сесть? — Прошу прощения? — Тебе ещё и слух отбили? — огрызается в ответ Хаджимэ и тут же поджимает губы. Зря. — Конечно нет. Я тебя разозлил? — …нет. — А лицо страшнющее. Хината фыркает и без слов помогает ему принять сидячее положение. А затем, всё также не объясняясь, заходит за спину и начинает ковыряться с узлами. — Хаджимэ! — Теперь в голосе Нагито звучит чуть ли не… ужас? — Что ты делаешь? — А на что это похоже? — У тебя будут проблемы! — Если ты не заметил, мы и так уже по уши в проблемах. Одной больше, одной меньше, уже без разницы. — Он щурится. — А теперь кончай вертеться. — Но я… — Кончай. Вертеться. И Комаэда действительно послушно замирает на месте. Кажется, даже дышит мелко — лишь бы не злить Хинату дальше. Едва последняя верёвка падает на пол, он боязливо разводит руки в стороны, а затем растирает стёртые в кровь кисти. Это правда жутко. То, в каком он состоянии. То, как он постоянно косится на Хаджимэ, словно ожидает, что это просто очередная злая шутка, после которой он снова получит кулаком по лицу. Он… он как запуганный зверёк. Хината отводит взгляд и усаживается на пол, приваливаясь к стене. Спустя некоторое время он чувствует, что Нагито садится рядом с подносом на коленях: достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела, но при этом так далеко, чтобы не навязывать своё присутствие. — Я правда могу?.. — Окончание предложения повисает в воздухе. — А почему нет? — пожимает плечами Хаджимэ. Надо будет поговорить с Содой насчёт цепей. Это слишком. Краем уха он слышит, как жадно Комаэда вгрызается в тост. Интересно, сколько его не кормили? Мысль болезненно проезжается по мозгу. А ещё становится запредельно стыдно. — Хаджимэ? — вдруг подаёт голос Нагито. — М-м? — Разве тебе не неприятно со мной сидеть? Хочется даже посмеяться. — Ты думаешь, я бы продолжал с тобой сидеть? Кончай нести всякую ерунду. — А, конечно. Виноват. — Он немного молчит. — Ты просто не доверяешь мне? И опять свяжешь, когда я доем? Ах, точно! Ты не хотел кормить меня с рук. Прости мне мою тупость, я так сразу и не понял. Но, Хаджимэ, ты мог просто оставить поднос на полу, как еду собаке. Я бы всё равно был благодарен… — Хорош! — Хаджимэ раскрывает глаза и разворачивает к нему голову. И тут вдруг он понимает, что сидят они всё-таки близко. Настолько близко, что парень может рассмотреть мельчайшие детали чужого лица. — Ты… ты не собака. Прекрати так говорить. Комаэда смущённо улыбается и снова возвращается к еде, подбирая даже крошки, оставшиеся на тарелке. Затем, проткнув тонкую плёнку трубочкой, прижимает колени к груди, потягивая молоко. Он выглядит почти довольным. — Потерпишь ещё чуть-чуть? — спрашивает Хаджимэ, поднимаясь на ноги. Нагито вскидывает бровь. — Я схожу за ключом от… от этого. Парень ничего ему не отвечает. Только удивлённо смотрит вслед, не совсем понимая, что происходит. Когда дверь за Хинатой закрывается, Комаэда вдруг хватается за грудь и утыкается лицом в колени. Не заслужил. Не заслужил. Не заслужил. Конечно, он что-то чувствовал: что-то странное, теплящееся в глубине груди. Но он даже подумать не смел, что к нему могут отнестись вот так. И никто иной, как Хаджимэ. Сердце болезненно бьётся в груди. Чуть ли не с боем выторговав у Казуичи ключ, Хината бегом бросается обратно. Врывается в зал, пытаясь отдышаться, а затем уверенно подходит к Нагито, всё так же сидящему возле стены. — Хаджимэ, ты так и не передумал? — Думаешь, я просто так бегал туда и обратно? — усмехается тот в ответ и, склонившись над цепью, вставляет ключ в замок и проворачивает несколько раз. — Дай угадаю, ходить ты сейчас не можешь? — Я доползу. Тебе не стоит брать на себя это. — Уже взял. Он уже не обращает внимания на протесты. Подхватывает Нагито под мышки и поднимает на ноги резким движением. В голове снова появляется мысль, что он слишком лёгкий для своего роста. Рука уверенно ложится на чужую талию, приобнимая её, и Хината уверенно идёт к выходу, буквально утягивая за собой Комаэду. Тот, правда, уже закончил возмущаться, и теперь послушно идёт рядом, прихрамывая и спотыкаясь. Хината понимает, что прошло уже больше пяти минут. Да что уж там, он потратил на всё это дело больше часа. Вот только на душе до странного спокойно. Он понимает, что поступил правильно, по-человечески. И эффект становится только сильнее, когда ему вдруг слышится «Спасибо», произнесённое шёпотом. Нагито — синоним слова «слишком». Его слишком много, он слишком странный, слишком худой, слишком сложный. Список длинный, правда. Но Хаджимэ хочет его сократить. Хочет понять, даже если получится плохо. Потому что никто не заслуживает такого. Хината в этом твёрдо уверен.