Как прах

Что тогда, несчастный, я скажу? Кого призову в защитники, если и праведник едва будет в безопасности?

«Реквием», Моцарт

Час ночи, ты не рассчитал с выпивкой. Чуть меньше, и ты бы вырубился от усталости пару часов назад, чуть больше — и было на все плевать. А сейчас уже не уснуть из-за лезущих в голову мыслей. Сэм дышит недостаточно тихо и размеренно — делает вид, что спит, и если бы вы не жили в одной комнате почти всю жизнь, ты бы ни за что не догадался. Ты знаешь, что он отсчитывает ровно десять минут, прежде чем пошевелиться, и знаешь, что делает он это ради тебя, что он будет притворяться, пока ты не заснешь, и тогда встанет и будет тихо читать, пока не начнут слипаться глаза. Осталась неделя, и сегодня ты ходил на исповедь. За перегородкой стоял незнакомец, и, даже не видя его лица, ты понимал, что тебе не верят. Все нормально. Ты все равно не надеялся, что он дарует тебе прощение. Ты признался в том, что отнимал жизнь и причинял боль, в том, что твоя собственная жизнь за чужой счет — жертва, которая не стала истинным пожертвованием, — и священник что-то пробормотал в ответ, его слова ничего для тебя не значили. Ты надеялся, что исповедь сделает тебя сильнее, но вышел из церкви таким же потерянным, как и зашел. Так что ты завалился в ближайший бар, сел и попытался излить душу бармену, а когда он отмахнулся от тебя, то любому, готовому выслушать. Тебе покупали выпивку, смеялись над твоими историями, но никто не верил. Сэм нашел и вытащил тебя из бара слишком рано, ты еще был в состоянии идти и размышлять. Он толкнул тебя на кровать и стащил ботинки, и ты попытался сказать, что любишь его, потому что это следующая часть твоей исповеди, важная часть; ты перекатился на бок, и слова застряли в горле. Сэм лег на свою кровать и притворился спящим. Ты ждешь, пока Сэм снова пошевелится, и зовешь: — Сэм. Он не реагирует, так что ты зовешь снова, и снова, пока он не проводит рукой по глазам и не спрашивает недовольно и сонно, будто ты только что его разбудил: — Что? — Мне нужно сказать тебе… — начинаешь ты, но он резко перебивает: — Дин, тебе ничего не нужно мне говорить, — и поворачивается спиной. Ты можешь потребовать, чтобы он выслушал тебя, или просто начать говорить, или… — Пожалуйста, — просишь ты, и он громко вздыхает. — Черт возьми, Дин, — произносит он и садится на кровати. Ты знаешь, что он слушает. Правда, ты растерял все слова, почти все слова. — Сэм, — шепчешь ты, а потом, еще тише: — Я люблю тебя. В номере сразу становится тише и просторнее, словно нет никого. Сэм не отвечает. Ты надеешься, что он не услышал, хотя и знаешь, что это не так. Ты не выдерживаешь, пытаешься заполнить тишину: — Думаю, завтра можно рвануть через штат, посмотреть на… — но закончить тебе не удается. Сэм прикасается губами к твоим губам, затыкая рот поцелуем. Он прижимается к тебе под одеялом, и ты не можешь дышать, потому что он не дает, и большего прощения тебе не нужно. Конец