Сборник сонгфиков.

А у меня во дворе, ходит девочка с каре. Она любит мефедрон, она любит мефедрон.

Антон сидит на кухне, медленно потягивая чай. На улице играют дети, за гаражами какие-то подростки оживлённо что-то обсуждают, то и дело активно жестикулируя. Взгляд цепляет длинная фигура, сидящая на самой дальней качели, почти под деревом, тем самым это дерево загораживает обзор на нее. Жара на улице давно спала, даже уже как-то прохладно становилось, несмотря на середину июня. Город погружался в медленный сумрак, и даже тогда, эта фигура казалось не собиралась уходить. Антону стало любопытно, почему. Накинув ветровку, он вышел во двор, и неспеша прошел к дереву, от которого уже подошёл к качели. Можно было уже разглядеть, что это сидел парень, хоть и его странная прическа в виде черного каре об этом не говорила. —м…привет? Меня Антон зовут.— переминаясь с ноги на ногу, заговорил он. Парень лишь мутно взглянул своими, как выяснилось, голубыми глазами на него, неуверенно хмыкнул, но все же ответил. — очень приятно, Арсений.— слегка бледная рука протянулась на встречу Антону. Он расценил это как приветствие, поэтому во время рукопожатия на секунду растерялся, когда его потянули на себя. Хотя Арсений решил просто встать. Скомкано поблагодарив, он поравнялся с Шастом. В росте почти не уступал, хотя был явно худее и младше. На улице уже совсем стемнело с того времени, как они познакомились. Арсений что-то тихо рассказывал, пока они сидели в пустой песочнице. Конечно, время-то уже не детское. Выяснилось, что Арс младше всего на год. Когда Антон заметил, что того уже заметно потряхивало, снял с себя ветровку и накинул на плечи новому знакомому. На все вялые отказы и уговоры в стиле «тебе же холодно самому, возьми» грозился вовсе не не забрать. Вот тогда уж Арс успокоился. Нелепо попрощавшись, Попов, такая фамилия была у него, направился в свой подъезд, до которого Антон проводил его долгим взглядом, после чего сам скрылся за дверями своего родного.

А у меня во дворе, ходит девочка с каре. И я так в неё влюблен, и я так в неё влюблен.

      Через три дня, Шастун снова заметил знакомую фигуру во дворе, но на сей раз он уже куда-то спешно направлялся, странно озираясь по сторонам. Быстро вылетев из квартиры, сам не зная почему его это так интересовало, Антон направился за ним. Через несколько минут, он запыхавшийся стоял за самым дальним гаражом двора, и наблюдал, как Арс пытался дрожащими руками скрутить трубочку из бумаги, а рядом на доске, которая услужливо лежала на колесе, были насыпаны три дорожки из грязно-серого порошка. Антон переводил взгляд то на Арсения, то на доску. Что-то щемило в груди, отчего хотелось перевернуть здесь все к чертям. —Антон…прошу…ты же никому не скажешь? — с паникой в глазах смотрел он. А Антон и сам не знал, кому и зачем ему об этом говорить. —это что? — тупо кивнув на порошок, спросил Шаст. —это… мефедрон.—виновато хлопнул ресницами Арс, все так же смотря стеклянными глазами на друга. — и как давно? — так и стоя, на расстоянии нескольких метров, говорил Антон. — тебе это так важно? — с какой-то горечью вопросом на вопрос ответил Попов. Шастун лишь поджал губы, покачал из стороны в сторону головой, и разворачиваясь на пятках, направился обратно. Мысль о том, что человек, которого он только узнал, только познакомился, может умереть от передоза заставляла накручивать себя и проворачивать идеи, как помочь. Но ни одна не лезла, и тогда Шаст решил смириться, но получалось скверно.

***

—Слушай, Шаст… Я хотел поговорить насчёт того случая…— подал голос Арсений. С того момента, как его застали с мефедроном, он продолжал ходить как неприкаянная душа по двору ещё неделю, а сам Шаст не стремился с ним пересекаться. Что-то подсказывало, что было ещё рано, пока утром Попов вдруг не позвонил в дверь, и не затянул до самой глубокой ночи гулять на улицу. Сейчас они все так же сидели в песочнице, в которую почти не попадал свет от дальнего и единственного горящего фонаря. —да ничего, я не буду тебя отговаривать, как бы мне не хотелось, избавиться от зависимости сможешь ты только сам, точнее хотя бы понять это, иначе я бессилен. И нет, я никому не говорил, не беспокойся.—грустно улыбнулся он в конце, ковыряя песок. — знаешь, за наше пока недолгое общение, я понял, что не хотел бы тебя терять… Может это будет глупо, но я все же попытаюсь, даже если пожалею.— сбивчиво проговорил Попов. — Арсений, что ты им…— Антону не дали договорить, затыкая мягким и робким поцелуем. Длился он какие-то секунды, после которых Арс весь сжался, как будто готовясь получать удары. Шастун что-то размышлял о том, насколько это было неожиданно, чем вызвано и как реагировать. Неожиданно это конечно знатно, чем вызвано? Ну наверное симпатией? А реагировать как? Ну за свои семнадцать с половиной лет он успел понять, что девушки его привлекали не всегда, даже меньше чем остальных, а вот парни даже интересовали. Так он пришел к тому, что является бисексуалом. Сам Арсений ему приглянулся ещё при встрече на качелях, скрывая свой затуманенный взгляд за черным каре. Понимая, что Попов все ещё ожидает удара, Антон лишь обнял его, отчего Арс вздрогнул, явно не ожидая именно такой реакции. Когда он все же собрался с силами и заглянул не без труда в зелёные, как смог рассмотреть ранее, глаза, Антон расценил это как положительный сигнал, и мягко коснулся чужих губ своими, шероховатыми и кое-где съеденными до запёкшейся корочки. Антон первым ушел, ссылаясь на поздний час и маму, что будет снова ругаться. А Попов и не сопротивлялся, тоже охотно собираясь домой. Так и разошлись.

Я глаза уберу с потолка в голове. Я касаюсь твоих губ, языка — никогда. Меня мама убедит, ты того, но я знаю. Она врёт — она врёт — она врёт, все равно.

      Утром Антон не захотел куда-то идти и все что он мог, это ковырять манную кашу, любезно сваренную мамой. Та что-то рассказывала, изредка спрашивая, как у сына дела. Шастун лишь на уровне рефлексов давал односложные ответы, пока беседа не зашла на тему о его друзьях. Мать сначала спокойно спрашивала, сколько у него их, как зовут. Антон перечислил ей пол своего двора, и человек пятнадцать с округи. Об Арсении он отдельно рассказал, какой он весь из себя интересный собеседник. Утаил правда, о том, что тот является наркоманом. Но маме много не нужно было, чтобы догадаться, что Арсений, по неосторожно у описанию Антона, и есть «тот, что похож на девочку-наркомана» с цитаты бабы Светы с пятого подъезда. — Тош, ради меня, перестань с ним общаться, пожалуйста…— тихонько произнесла мама, после окончания повествования сына. — с чего это? — недоуменно произнес Шастун, так и не донеся ложку до рта. —Тош, он наркоман…а вдруг тебя подсадит. Тош, ты у меня один, а этот Арсений того.— грустно подняла глаза на него женщина. Но Антон не разделял ее позиции, и считал, что Арс совсем не того. Но чтобы успокоить ее, он покорно согласился, быстро удаляясь с кухни, в коридор.       Слова матери конечно досаждали, но он решил не прекращать общение с другом. Хотя Антон был не уверен, может ли его сейчас так называть. Ноги сами привели к знакомому двору, где жили друзья. Вот они, слева направо: Поз, Жека, Тёмыч, и Лилька. Последняя постоянно крутилась в детстве с ними, поэтому они приняли ее к себе. —Какие люди, вы поглядите.—воскликнула девушка, сидя на травке. —Ого, Шаст! А мы думали ты про нас забыл.— обернувшись, вместо приветствия, сказал Артём. —Привет, Антоха! — помахал откуда-то из-за спины Артёма, Женя. —Снег выпадет наверное.—тихо заявил Позов, поправляя очки, сидя на лавочке. —да-да, и я вас рад очень видеть всех, ребят! —наконец дойдя до них, и расплывшись в умилительной улыбке, когда его все четверо разом обняли, поприветствовал в ответ. —ну, рассказывайте все, что было за этот месяц с вами.— присел рядом Шастун. Да, они правда месяц не виделись. Все кроме Жеки были в разъездах то по дачам, то по лагерям.

Почему ты не хочешь с нами движ? Просто ходишь и молчишь, просто ходишь и молчишь — не тупишь. Почему ты не хочешь с нами движ? Просто ходишь и молчишь, просто ходишь и молчишь — не тупишь.

      Шастун все пытался уже четыре дня уговорить Арса пойти гулять вместе с его друзьями, но все попытки не увенчались успехом. Он продолжал каждый божий день слоняться по двору, иногда захаживая за гаражи. Они так и не поговорили, как будто ничего не произошло. Арсений в своем привычном режиме утром вышел на улицу, впервые не надевая черные вещи. Он ловил удивлённые взгляды детей, которые привыкли видеть «дядю во́рона» всегда мрачным. Арс прогулочной походкой направился в своей новенькой, серой футболке с Флорой за гаражи. Стоило только «вкинуться» третий раз, как его скрутил спазм. Появился неприятный кислый привкус, кажется заполняя собой всю полость рта. Одними только усилиями воли он залил в себя бутылку воды, предусмотрительно взятую с собой. Этого хватило, чтобы отложить неприятный приступ, и добежать домой. В самом деле, не на улице же ему выворачивать свой желудок, пускай и за гаражами.       Провалявшись так до вечера, Попов как овощ себя ощущая, решил освежиться. На часах почти одиннадцать вечера, и детворы как таковой нет, только подростки снуют туда-сюда, нехотя прощаясь. В голове проскользнула мысль.

***

А у меня во дворе, ходит девочка с каре. Она любит мефедрон, она любит мефедрон, А у меня во дворе, ходит девочка с каре. И я так в неё влюблен, и я так в неё влюблен.

      Арсений сидел на крыше своей пятиэтажки. Ночной ветерок задувал пол футболку. Неприятно. В наушниках какие-то слащавые песенки, иногда сменяющиеся до боли жизненные. Под них буквально Арсений проживал свои годы, чувствуя, как они въедаются под кожу каждый раз вместе с воспоминаниями. Он устал бегать от них, поэтому нашел выход в мефедроне. Тот хоть не спасал, но на время освобождал голову до звенящей тишины. Разглядывая двор, он зацепил взглядом знакомую макушку в свете фонаря. Антон нервно расхаживал в этом единственном освещённом клочке асфальта, изредка пиная камушки. Как будто почувствовав на себе взгляд, он начал оглядываться. Попов быстро отошёл от края, прячась. Не хватало чтобы Шастун его и здесь нашел. Шастун…он нравился ему ещё лет с четырнадцати, но навязчивые мысли о том, что они не могут быть вместе, вкупе с его положением давили сильнее. Вспоминая себя с самого детского сада и по нынешние годы он смог проанализировать все. Родителям не нужен, друзей нет, учеба кое-как. Постоянная бессонница и единственное спасение– грязно-серый порошок, ненадолго погружающий в навязчивое состояние эйфории, которому он поддался. Нет, все это глупость, и ему только привиделось. Антон не мог его поцеловать в ответ. Он наверняка тогда приложил Арса по голове, отчего в памяти помутилось, смешивая желания и реальность. Тоска. Он обнимал себя какое-то время чуть ли не до хруста костей, то-ли от холода, то-ли от безысходности. Действие недавно употребленного мефедрона дало о себе знать. И вот Арсений, захлебываясь слезами, в кривой отчаянной улыбке стоит у самого краешка своей хрущевки.

Я всегда думал, дым в облаках — в голове. Ты сигаешь на меня, с высока — навсегда. Меня мама убедит, ты того, но я знаю. Она врет и я вижу твой полёт — твой полёт.

***

—Арс, Арс! Приди в себя, Арс! Твою мать…— еле успев оттащить Попова от края, Антон пытался привести его в сознание. Но как выводить наркоманов из этого состояния он не знал, поэтому пытался по-своему. —Арсений, придурь, ты зачем на край полез! Твою ж мать…да ты ледяной! — касаясь его оголённых предплечий, почти орал Шастун. Наверняка он сидел тут очень давно, и наблюдал за ним, осознанно прячась. Что у него в голове творилось такое, что он захотел спрыгнуть? Да может и ничего не творилось, а все это из-за наркоты, но что-то подсказывало, что это не главный фактор. Вопросы роем вились в голове, но Шаст упорно слал их лесом-полем, стягивая с себя ветровку. Вот Арсений смеётся, что-то нашёптывая под нос, пока Антон заботливо пытался одеть его в свою кофту, но чужие руки каждый раз уворачивались, создавая тем самым помехи для этого. — Арсений, Господи, что с тобой делать-то…— размышлял в слух, сидя напротив Попова, держа за предплечья, боясь, что тот в любую секунду стартанет от него с крыши. Через какое-то время, казавшееся вечностью, начали доноситься всхлипы, а все ещё непонятно от чего дрожащее тело стало закрывать лицо руками, силясь стереть капли с лица. —Арс…успокойся, все в порядке…скажи что-нибудь, скажи. Я тебя прошу, Арсений, я здесь.— убирая руки от лица, пытался заглянуть Шастун в голубые глаза. Видя, что это не помогает, а Арсению не становится теплее, Антон решает его обнять, протискивая руки под ветровку, касаясь лопаток и поясницы, прижимая к себе.

А у меня во дворе, тело девочки с каре — тело девочки с каре. Обнимаю, как баре. А у меня во дворе, тело девочки с каре — тело девочки с каре. Обнимаю, как баре.

      Попов затих, аккуратно укладывая руки на плечи Шаста. —А…Антон…ты чего здесь…— перед каждым словом глотая воздух вместе с остатками слез, тихонько спросил Арсений. —Арс…ты…спокойно, все нормально. Ты почти сиганул с крыши, но я успел.— успокаивающе поглаживая по спине, шептал Антон.—Успел… —я… помню. Но почему? зачем…да и как вообще ты…— почти переставая дрожать, задавал вопросы Попов. — Я видел. Видел тебя на крыше, ты тогда уже отходил дальше от нее. Я и последовал поскорее к тебе, поговорить хотел…а ты вон оно как.—не упуская возможность послать намек на некое разочарование, отвечал он.       Попов ничего не отвечал, лишь теснее прижимаясь к тёплому Антону. Ветер колыхал длинную челку, которая то и дело лезла в глаза, но он ее упрямо игнорировал, лишь бы не отрывать рук, не потерять момент. А Антон просто продолжал поглаживать его по спине, сидя на коленях, что изрядно затекли. И Попов изредка слышал какое-то Шастовское бормотание, из которого мог разобрать только слова «успел», «Арс», и «останься».       Под бесконечными уговорами и всем чем только можно, Антон, мягко держа Арсения за предплечье, спускался на второй этаж этой же многоэтажки. По его словам, дома редко кто появлялся, и появится ли вообще в ближайшее время. После этого Арс грустно улыбнулся, выпутываясь из хватки, беря эту же руку в свою, сплетая между собой пальцы.

А у меня во дворе, ходит девочка с каре, Она любит мефедрон, она любит мефедрон, А у меня во дворе, ходит девочка с каре, И я так в неё влюблен, и я так в неё влюблен.

      Провалявшись всю ночь в объятиях Арса, Шастун так толком и не заснул. Каждый раз когда он проваливался медленно в сон, начинали всплывать картинки Арса на крыше, и чувство, что его больше нет. От этого Шастун резко распахивал глаза, убеждая себя в обратном, и его Арсений мирно сопит в шею с таким спокойным видом, будто ничего не было такого. Клятвенно пообещав себе, на этот раз избавить Попова от наркотиков пускай это и сложно, Антон мягко прижался все такими же сухими губами ко лбу Арсения, невесомо отодвигая волосы, и с только-только начинающимся рассветом облегчённо закрыл глаза, на этот раз крепко засыпая.