TJ
13 мая 2022 г., 00:37
***
Окна в небольшом помещении плотно зашторены, вокруг философский бардак, а единственный источник света — светильник в виде черного кролика с морковкой в зубах. Вокруг витает унылый запах застоявшейся пыли и выдошихся острых чипсов, пустая упаковка из-под которых валяется где-то под рабочим столом, а на смятом постельном белье развалилась худощавая крепкая тушка, по виду напоминающая человека. Чонгуку двадцать, он студент-заочник*, любимыми занятиями которого являются залипание в видеоигры на компьютере и рисование. Питается исключительно полуфабрикатами, не обладая любовью к готовке в каком бы то ни было проявлении. На улицу выходить не любит, предпочитая проводить время дома в одиночестве. Из тех, с кем он общается, остались одни сокомандники по играм да младший брат, изредка приезжающий из родного Пусана, чтобы увидеться. Чонгук живёт днями сурка и его это устраивает. Точнее жил, пока в его жизни не появилось одно очень назойливое, как он сам любил говорить, обстоятельство, которое буквально задалось целью нарушать привычный ритм жизни Чона, не позволяя погружаться в пучину прокрастинации. И это самое обстоятельство сейчас настойчиво стучало в дверь съёмной квартирки, норовя выбить её своим небольшим кулачком. Гук ругается, проклиная соседа на чём свет стоит за раннее, по его меркам, пробуждение. Встаёт с постели, чуть не сбив ногой стакан с водой, стоящий второй день возле кровати. Полусонный, парень плетётся к двери и открывает её, выглядя при этом чертовски недовольным неожиданному визиту. Чимин бесцеремонно заваливается внутрь, не особо слушая те кошмарные слова, которыми осыпают его светлую головушку. Парень, не глядя, проходит на кухню, минуя спальню — заходить туда желания совершенно нет, учитывая царящую там обстановку — и нажимает на кнопку электрического чайника, предварительно проверив, что что-то там да бултыхается. Пока Чонгук, совершенно не удивлённый тем фактом, что друг ведёт себя здесь, как у себя дома, застывает неподвижной статуей в дверном проёме, Чимин достаёт из шкафчика сдобу и вместе с ней усаживается за стол. — Чимин, у меня к тебе существенный вопрос, — удивительно спокойно проговаривает Чон, глядя куда-то сквозь пол. И только после неразборчивого вопросительного мычания продолжает: — Когда ты наконец купишь себе таблетки? — вопрос заставляет белобрысого подавиться куском булки и ошарашено посмотреть на приятеля. — Какие таблетки? — откашлявшись, не понимает парень, все еще держа за щеками остатки выпечки. — Для деятельности мозга. Может, тогда ты, наконец, запомнишь, как выглядит твоя дверь, — и переводит нечитаемый взгляд на соседа, который ни разу не тушуется, продолжая спокойно жевать. Лишь глаза снисходительно закатывает. По прошествии примерно двух минут раздаётся щелчок, знаменующий тот факт, что смертные, наконец, получили необходимый им кипяток. Смирившийся с тем, что поспать дальше не удастся, Гук падает напротив друга, прикрывая глаза. — Я, вообще-то, по делу пришёл, — деловитое заявление, в процессе распределения горячей воды по чашкам с ромашками, заставляет Чона тяжело вздохнуть, растирая лицо. Всякий раз, когда Чимин приходил по делу, заканчивался тем, что Гук обязательно оказывался втянут в очередное увлечение неугомонного приятеля, — Занятия по танго в эту субботу. — Нет, — предпринимает попытку Чонгук, но в ответ получает твердое и не терпящее возражений: — Да. Возможно, дело было в том, что именно Чимин частенько снабжал Чонгука той быстро заваримой гадостью, которую он называет едой. Возможно, в их дружбе. А может и в природной добродушности Чона. В любом случае, что-то из этого списка заставляло Гука каждый раз соглашаться на то, что ему предлагает Пак. Спасибо хоть, Чимин всегда покупал нужное для всех этих глупостей сам. Правда всё это в двойном экземпляре потом складировалось, конечно же, у Чона. Например, в небольшой кладовке, неподалёку от пылесоса, окрещённого Хосе, всё ещё валяются принадлежности для варки мыла. Увлечение Чимина данным делом продлилось ровно два мастеркласса, а потом ребята, которые их проводили, свернули свой маленький бизнес. Никому полученные знания так и не пригодились, но Чонгук должен признать, что заниматься изготовлением мыла ему понравилось. Он любил подбирать оттенки и запахи. А самое главное формы. Это было чем-то схоже с созданием картины. Парень вздыхает, вспоминая, и до сих пор жалеет о том, что без Чимина не решился найти другой курс. Возможно, тогда всё же стоило перебороть стойкое нежелание находиться в обществе незнакомых людей в одиночку. Возможно.***
Время до субботы попеременно то тянется, то наоборот проходит слишком быстро. Чонгук занимается домашкой из университета, зависает в новой стрелялке, на которую привычно спустил часть денег с проданной картины. Изредка отвлекается, предпринимая попытки рисовать, но, как обычно, всё без толку. На самом деле, в жизни парня был период, когда он творил практически без остановки. Тогда у него была финансовая подушка в виде стипендии и он отказывался от помощи родителей, которую те усердно предлагали. Вот только это было года два назад, а сказать отцу и матери, что он перешёл на заочное обучение, при котором эта самая стипендия не полагается, Гук не решился до сих пор. Единственное спасибо — мама, в своё время, отпустила его на том, что они с отцом оплачивают сыну квартиру, и те до сих пор продолжают это делать, регулярно пересылая деньги. Раньше он хранил все свои картины, считая их невероятно ценными, но, когда денежная пропасть начала махать ручкой, пришлось начать отрывать от сердца по одной. С едой ему помогает Чимин, который на этом сам же и настоял, узнав о положении соседа. Одному Паку известно, зачем ему вообще понадобилось тянуть на своей лебединой, как он сам выражался, шее еще чью-то тушку. Коммуналка занимает не такую уж серьёзную часть бюджета. Чонгук уже взрослый парень и должен сам себя обеспечивать. Так ведь? В любом случае, именно так это и происходит. Восхищенное «Вау» Чимина совсем рядом вырывает Гука из мыслей. Парень, наконец, обращает внимание на помещение, в котором они оказались. Просторное и светлое. Одну стену полностью занимает зеркало. В качестве напольного покрытия паркет. В углу стоит ширма, через которую перекинуты пёстрые блестящие костюмы. Рядом валяется пара танцевальных туфель, явно женских. Это наводит на мысль, что и преподаватель женщина. Удивлён ли Чон этому? Нет. Почему-то наибольший процент педагогов составляют именно женщины. Думая об этом, он переводит взгляд дальше и замирает от увиденного. Челюсть сама плавно ползет вниз, грозясь встретиться с испещренным царапинами от обуви полом. Обычно такое случается, когда парни видят очень красивую девчонку, но нет, не тот случай. Чонгук видит очень красивого мужчину, а точнее конкретную его часть. Накачанные ягодицы последнего плотно обтянуты тянущейся легкой тканью, длинные ноги изогнутыми напряжёнными линиями упираются в паркет на приличном расстоянии друг от друга. Обладатель данного великолепия старательно разминается перед зеркалом, повернувшись спиной ко входу. Чимин присвистывает и мужчина медленно и без лишних звуковых эффектов разгибается, одаривая посетителей таким взглядом из-за плеча, что Гук внезапно чувствует себя подростком, встретившим вживую картинку, на которую дрочил грустными ночами. Не нужно быть умником, чтобы догадаться, что учитель здесь именно эта влажная фантазия одинокого задрота. Мужчина дружелюбно улыбается и, развернувшись лицом, подходит к парням. Гук оценивающе пробегается взглядом по телу преподавателя — на вид тому около тридцати, может, чуть больше — и невольно сглатывает. У того, можно сказать, идеальное телосложение. Широкие плечи, накачанные грудь и руки, что позволяет разглядеть обтягивающая чёрная рубашка. Все те же длинные сильные ноги, затянутые в того же цвета брюки. Красивое лицо, на котором просматриваются черты метиса. Но главное в этой ходячей композиции художника — руки. С тонкими линиями сухожилий, дорожками вен и длинными ровными пальцами. Такие руки хочется зарисовать до дыр в скетчбуке. И Чонгук ни разу не преувеличивает. — Hola. Mi nombre es Kim Taehyung, soy tu profesor, — Чон окончательно уходит в аут от бархатного голоса, донесшегося до его ушей. Пялиться, конечно, как-то некрасиво, но как тут удержишься, когда с тобой буквально господня миска сексуальности беседует. — Чимин, я ща сдохну, он охуенный, — не сдержавшись, шепчет другу Гук, рассчитывая на то, что преподаватель корейский не знает. Тот на какое-то время зависает, словно обрабатывает информацию. Парень успевает облегченно выдохнуть, но то, что происходит в следующую секунду, он готов закинуть в копилку самых прекрасных и самых постыдных моментов своей жизни. Мужчина смеётся. Бархатисто и будто с пониманием. — Значит с вами лучше по-корейски, — и тут сердце Чона ухает куда-то в пятки. Парень едва сдерживается от неловкого хихиканья. Какой идиот, и даже имя ведь не смутило, хотя стоило бы задуматься. Хвала всевышнему, просторный светлый зал довольно быстро набивается народом и продолжать диалог необязательно. Единственное, что напоминает о произошедшем это гребанный Пак Чимин, который ржёт, как конь, стоит им отойти, и всё не перестаёт подтрунивать над другом по поводу случившегося, за что получает справедливое «завались уже, мозг изнутри простынет». Занятие проходит в постоянных вздохах и неловких движениях новичков. Кто-то даже умудряется упасть с громким хлопком неуклюжего тела о деревянный пол, неудачно повернувшись. Чонгуку же откровенно наплевать на всё и всех. Он, ей Богу, старается раскрепоститься, двигаться так, как показывает учитель, но смущение укрывает темную макушку с головой, не позволяя работать, как все. Парень сдувается и даже легкое прикосновение к плечу от Чимина не поднимает в нем воинственный дух. Под шумок Чон тихонько сползает на скамейку, делая вид, что отошёл попить воды. Его задумчивый вздох теряется в шуме помещения, никем не замеченный, кроме, возможно, одной пары глаз, которая то и дело возвращала к нему свой пристальный взгляд с тех самых пор, как он исчез из рядов танцоров-дилетантов. Перед тем, как сосредоточить внимание на работе, Тэхён мысленно делает себе пометку о том, чтобы подойти к парню после занятия. Чонгук далеко не первый, у кого что-то не получилось и от того пропал настрой. Такие вещи Ким видит регулярно и искренне надеется хотя бы попробовать помочь каждому из таких ребят. Ему откровенно грустно наблюдать их скорбные мины, в которых, кажется, собралось все разочарование мира. Танцор активно хлопает в ладоши, одобрительно улыбаясь ученикам и ловя себя на мысли, что на сей раз группа попалась с неплохими задатками. Кто-то о своих способностях прекрасно знал и от того вел себя весьма уверенно, а кому-то ещё только предстояло понять, что он может гораздо больше, чем думает. Как, например, один юнец, коротающий своё одиночество на низкой длинной скамейке у окна, да. — Хей, — мужчина легкой трусцой побегает к скучающей фигуре, невольно прикусив губу. Взгляд темных глаз медленно отрывается от пола, в конце концов останавливаясь на его лице, — Как вас зовут? — он дружелюбно улыбается. — Чонгук, — в голосе сквозят легкие нотки стыда и замкнутости, — Чон Чонгук, — парень с легким удивлением отмечает, как преподаватель усаживается рядом, оставляя между ними необходимую норму расстояния. Гук даже мысленно накидывает ему несколько очков за тактичность. Такое редко встретишь. — Красивое имя, — улыбается Тэхён. Со стороны могло показаться, что он всей своей аурой излучает исключительное дружелюбие, но было в нем что-то, что выбивалось из общей картины. Мужчина не пытался переть напролом своей добротой, а скорее заискивал, осторожно пытаясь разговорить скромного, в его понимании, парня. — Спасибо, — Чонгук бурчит себе под нос, вызывая у собеседника тихий низкий смешок, — Что-то не так? — скромный, говорите? Черта с два, глаза сверкают лёгкой враждебностью, пока их обладатель сводит аккуратные темные брови, одна из которых проколота, к переносице. Тэхён невольно отмечает, что Чон относится к тем людям, которым пирсинг идёт. Серебряная серьга с небольшими шариками на концах привлекательно поблескивает в солнечном свете, цепляя внимание мужчины на себя ровно настолько, чтобы юноша успел подозрительно хмыкнуть, сжимая вещи в руках в ожидании друга, который, как истинный предатель, стоит в сторонке, даже не думая звать его на выход. Сука. — Мне кажется, из вас может получиться хороший танцор, — Ким полностью игнорирует заданный вопрос, выбивая Чонгука из колеи своей фразой, — Разве что вам нужна более спокойная обстановка для обучения. Может, мне позаниматься с вами индивидуально? — кончики чужих ушей вспыхивают, семафоря из-под кудрявых прядей хозяина, пока тот обрабатывает предложение. Кажется, Ким Тэхён из тех, кто умеет сбить спесь с полтычка мизинцем. И да, получается у него отлично. — Не стоит, — Чон Чонгук, он не из тех, кто легко контактирует с людьми. Он из тех, кто на прямые предложения о помощи вскакивают и, словно стыдливая восьмиклассница, убегают прочь из зала, прихватив недоумевающего лучшего друга, бросая напоследок: — До свидания! Художник тащит товарища за собой так быстро, словно преподаватель сейчас вырвется из зала и ринется за ними, насильно утаскивая его за красные уши на индивидуальную тренировку. Бежит на самый выход из здания и только на соседней улице останавливается, услышав беспомощные хрипы за своей спиной. Чимин не обладал тем уровнем физической подготовки, которым мог похвастаться его друг. Он в школе легкой атлетикой не занимался, он клеил девчонок и блистал в местном хоре, даже не задумываясь о том, чтобы пробежать кружок-другой хотя бы вокруг дома. Ему и оценки то по физкультуре ставили за чрезмерно умелое владение собственным языком в разговорах с учителем. — Трусливый зайчишка, — мелодичный голос Пака сейчас звучит издевательски, — Он вряд ли предложил тебе переспать, ты бы ему врезал. Что он тебе сказал? — парень все еще тяжело дышит, постепенно приходя в себя. Чонгук цыкает, не удостоив его ответом и невольно выдыхает, услышав громкие завывания собственного желудка. Тот нетактично намекает на то, что пора бы принести ему в жертву что-нибудь съестное и парень смотрит на друга. — Пошли перекусим? — предлагает, меняя направление разговора, но Чимин не против, кивает согласно, — Я знаю одно кафе неподалёку, я часто проводил там свой обеденный перерыв. В ранее уютной малоизвестной кофейне, как оказалось, сейчас практически не протолкнуться и Гук замирает, качая головой, отказывается здесь находиться. Сам по себе Бильбао — город с не очень большим уровнем населения. Но после ряда трэвэл-шоу сюда буквально толпами повалили туристы, оценив красоту местности и небольшую стоимость туров. Не то чтобы местные жители были этому рады, ведь с тех пор загруженность людьми, как например сейчас в кафе, стала значительно выше. Однако выбирать им не приходилось и оставалось только скучать по тем временам, когда вокруг было значительно тише. Чонгук действительно скучал, потому что терпеть не мог большие скопления людей. Он не социофоб, скорее интроверт с узким кругом общения. Чимин понимающе кивает, разворачиваясь в сторону автобусной остановки, и Гук чувствует себя благодарным. Да, он мог покрывать друга матами, не приветствовать его в своём доме, безрезультатно отнекиваться от его бесконечных увлечений, но стоило отдать Паку должное — он был одним из немногих, кто понял предпочтения Чона и не стал пытаться его переделать, как многие другие. Он просто знал грань, где вторгаться в личное пространство Чонгука можно, а где его лучше оставить в покое. И, наверное, именно поэтому был единственным, кого действительно можно назвать другом. Чонгук выдвигается к остановке стремительным широким шагом и Чимин с веселой легкой улыбкой, что предназначена разбавить обстановку, догоняет его уже у таблички с расписанием маршрутных такси, одно из которых стремительно подъезжало в их сторону. Редкая удача сегодня была на стороне парней, вследствие чего те с легкостью горных козликов впрыгнули в прохладный салон с нужным номером на пыльном лобовом стекле. Ну как с легкостью. Чимин да. Гук же в стремлении поскорее добраться домой чуть не пропахал носом боковую часть транспорта, столкнувшись с чьими-то идеальными ресницами из рекламы туши, изображение которых растянулось на нем с легкими потёртостями. Автобус практически полностью лишал их необходимости проходить немаленький путь пешком и уже это заставляло Чимина довольно насвистывать себе под нос. Парень ощущает себя в максимально приподнятом настроении ровно до тех пор, пока не замечает, как друг жмется ближе к поручню от какого-то нагловатого подростка. Мелкий, кажется, оборзел в край, ведь, не стесняясь, притирается к чужому бедру своим, словно так и надо. Пак чувствует, как в нем зреет злость, пока он втискивается между ними с абсолютно ледяным выражением лица, заставляя школьника отшатнуться и едва ли не упасть. — Извините, — ни капли сожаления и ощущение мягкого благодарного прикосновения к плечу. Чимин не удостаивает маленького засранца ни секундой своего внимания, сразу же разворачиваясь к другу. «Спасибо» произнесённое одними губами последнего заставляет внутренне грустно сжаться. Чонгук, он может казаться большим парнем, который сам обидит кого хочешь, но на деле ему самому иногда — но только иногда, ведь Гук, как правило, в состоянии за себя постоять — не помешает защита, ведь он категорически социально неловкий. Возможно, это было небольшим фактором того, почему они притянулись. Чимин, в отличие от Чона, проблем с социализацией никогда не испытывал. Не то чтоб он был звездочкой, которую все любили, нет. Скорее кем-то, кто не постесняется вставить свои пять копеек там, где будет считать нужным. Тем более, когда кто-то обижает его друзей. Подобное Пак терпеть не мог и всегда ревностно охранял тех, кто его небольшому сердцу был дорог. Место, где об этом думать не приходилось, обозначалось всего тремя всем знакомыми буквами — дом. Пускай пропахший пылью и всякой отвратительной хрустящей дрянью, местами перепачканный в краске, но дом. Дом, в котором они вдвоём могут усесться в ванной комнате, где один по грудь валяется в тёплой воде, а второй сидит рядом у бортика, накалывая на вилку приготовленные им же спагетти в томатном соусе. — Танцы, — тихо произносит Чонгук, рассматривая пузырьки пены на поверхности стремительно остывающей воды, от которой уже не исходит пар. Удивлённый взгляд карих глаз, скрытых за серыми линзами, недоумевающе вперивается меж его бровей. Чимин даже музыку на фон перестаёт подбирать, опустив руки с телефоном на колени, — Он предложил мне индивидуальное занятие. Пак с пару секунд обмозговывает в голове услышанное, чтобы расплыться в интригующей усмешке. И Чонгук не уверен почему, но она ему не нравится так, словно лично ему не сулит ничего хорошего.***
— Не пойду, иди без меня, — он хмурый и упирающийся, как баран. Абсолютно не желает слушать то, что ему пытается донести друг, словно маленький ребенок, стоя на своём. Чимин хмурится и почти переходит на рык, очевидно задолбавшись вытаскивать взрослого мужика за шкирку из дома. Чонгук временами и правда трусливый зайчишка и Пак слишком хорошо это знает, чтобы не перепутать с теми моментами, когда Гук правда не хочет чего-либо. — Ты пойдешь, — чеканит парень, зачёсывая блондинистые пряди назад, — Чонгук, — он вздыхает, встречая мрачный взгляд, — Ты почти не выходишь из дома, не общаешься ни с кем. Я тебя не обвиняю ни в чём, просто, как ты думаешь, я так, прикола ради, тебя с собой каждый месяц на всю эту лабуду таскаю? Чтобы ты с унылым выражением лица закрывался в своей ракушке, всячески проявляя нежелание находиться с другими людьми? — друг присаживается перед Чоном, глядя на него с болью в светлом взгляде, — Ты так давно не рисовал, твой взгляд потух с тех пор, как у тебя не получилось сделать и мазка на новом холсте. Я не хочу на тебя давить, но ты был так счастлив, когда с тобой было твоё творчество, ты даже в универ ходил, а сейчас слой за слоем обрастаешь социофобией, как бы ты ни отпирался от этого, — Чимин опускает голову, прикрыв глаза, и на грани слышимости произносит: — Я так сильно хочу, чтобы ты был счастлив, но не понимаю, как до тебя достучаться. Плечи Пака мелко вздрагивают от неожиданности, когда в его волосы вплетаются чужие пальцы. Чонгук мягко треплет друга по светлой макушке и тот отмечает, как чужие колени соприкасаются с его собственными. Чон стекает со стула на пол и стискивает парня в своих объятиях, негромко, но ужасно тяжело вздыхая. — Извини, что не ценил твоей заботы, — почти шепчет Гук, ощущая, как по щеке пробегает одинокая горячая дорожка, — Ты действительно мой самый близкий друг, Чимин, обо мне никто так не заботился, — Пак тихо хихикает и в этом слышится счастье, которое его переполняет, — Пойдём, нам нельзя опаздывать, — Чонгук поднимается первым, хлопнув товарища по плечу и шлепает босыми ногами на выход из кухни. Чимин ловит себя на том, что им обоим словно стало легче после этого разговора. Пак, наконец, осознал, что его попытки не проходят впустую, а это для него многое значит. Чонгук… он, казалось, что-то для себя решил и понял. Выйдя на залитую солнцем улицу он уже совсем не выглядит так, будто его собираются вести на плаху. Нет, он не порхает, словно социальная бабочка, но гораздо менее скован и это не может не радовать. Даже в студию друзья заходят с каким-то воинственным настроем, которым тут раньше и не пахло. Как минимум, от одного из них. Тэхёна на рабочем месте ещё нет, но он явно скоро должен появиться, так как до начала занятия оставалось всего ничего и большинство учеников уже толпились кто где. Чонгук оставляет рюкзак с их вещами на уже знакомой скамейке и мельком осматривает людей вокруг. Те сбились в небольшие группки по двое-трое человек, раскинувшиеся по всему тренировочному залу. Кто-то растягивался перед зеркалом, кто-то решил закинуться порцией протеиновых батончиков, чтобы случайно не шлепнуться в обморок на глазах у всех, кто-то просто болтал. А кто-то, как они с Чимином, молча оценивал обстановку. Так или иначе, все они бросили свои дела в тот момент, когда в зале появился он — местный оплот веселья и приятной обстановки. Ким Тэхён сегодня был одет в простую белую майку вместо черной рубашки с подкатанными рукавами. На груди у него висел серебряный крестик, очертания которого проглядывались сквозь облегающую ткань. Ноги неизменно в туфлях, а на ногах все те же брюки. Чонгук хмыкает, отводя взгляд, и становится в толпе на достаточном расстоянии от людей вокруг, чтобы никто никого случайно не задел. Но это он старается никого не затронуть. Какой-то худощавый мужичок, лет пятидесяти, может чуть больше, налетает на него так, словно бежал от маньяка. Чонгук опасно покачивается, тем не менее перехватив чужую руку и, тем самым, не позволив человеку упасть. Мужчина начинает стремительно извиняться на испанском и Гук качает головой, мол, порядок, осторожно помогая ему твёрдо встать на ноги. Стоит только избавиться от ноши, как парень вздрагивает, словив на себе цепкий взгляд, который ему уже был знаком. Чон переводит глаза на преподавателя и видит на его лице одобрительную улыбку. Тэхён кивает ему и хлопает в ладоши, призывая подопечных к вниманию. — Раз уж все крепко стоят на ногах, я надеюсь, — Ким добродушно улыбается смущенному мужичку и Чонгук внезапно подвисает на этой улыбке. Неосознанно, просто она такая тёплая, что сложно отвести взгляд, — Можем начинать. В этот раз парень чувствует себя чуточку уверенней. Он знает, что рядом с ним Чимин, который не бросит его в случае провала. Чимин, что смотрит на него заботливым родителем, будто присматривая за тем, чтобы Гук лишний не оступился. Чимин, благодаря которому он начинает верить в себя ровно настолько, чтобы начать наблюдать за тем, как двигается Тэхён на другом конце зала. Плавно, умело, профессионально. Спустя пару минут Чон даже ловит себя на том, что не может оторвать взгляда от фигуры учителя, двигающейся в такт музыке в показательных движениях. И дело не в том, что Ким красивый или сексуальный (хотя в этом тоже, если честно). Он просто не может не отметить, что этот мужчина с мелодией словно единое целое. Примерно так же, как сам Гук с холстом и кистью (к сожалению, когда-то давно, на данный момент). По Тэхёну видно, что он занимается любимым делом и получает от этого удовольствие. На такое приятно смотреть, ведь человек в такие моменты максимально органичен в своем занятии. Он, можно сказать, на своем месте. И Чонгук чувствует себя странно, не совсем разбирая какие именно чувства в нём вызывает преподаватель сейчас. Несколько раз парень вновь ловит на себе взгляд Тэхёна, невольно смущаясь. Было в Киме нечто притягивающее и вгоняющее в краску. Чон пока не мог понять, что именно, но пообещал себе разобраться в этом позже. Два часа, выделенные под обучение, пролетели довольно быстро. За окном стемнело, погружая Бильбао в пучину огней и фонариков, светящих ото всюду. Чонгук и Чимин последними покидают зал, чтобы не попасть в общую, хоть и небольшую, но всё же толпу, и Пак невольно отмечает, как друг засмотрелся на учителя, снимающего туфли возле ширмы. Тэхён выглядит уставшим, но всё равно улыбается скорее самому себе, погрузившись в свой собственный мирок мыслей. Белобрысый задумчиво осматривает обоих, пытаясь вспомнить, когда последний раз видел в Чонгуке заинтересованность в человеке, и на пухлых губах расцветает широкая улыбка. Не прогадал. Когда дверь за ними, наконец, закрывается, он позволяет себе довольно потрепать друга по макушке, чтобы получить в ответ тычок в бок и скромную улыбку. Домой они добираются через магазин, купив пару пачек рамёна и несколько бутылок лимонного соджу, который так любит Гук. Чимин, по обычаю, ставит греться чайник, предварительно почти доверху заполнив его свежей водой, и открывает одну из купленных бутылок, сразу же пригубив немного, пока Чонгук переодевается в комнате. Чон возвращается как раз к тому моменту, когда всё наконец готово, и вместе с другом набрасывается на свежесваренную лапшу, сметая её без остатков примерно за пятнадцать минут. Соджу соблазнительно поблескивает в зелёной стекляшке, покрытой матирующим слоем конденсирующейся воды. Парень вздыхает и открывает первую из восьми купленных бутылок, не особо обращая внимание на процентное содержание алкоголя, хотя стоило бы. После четырех на каждого выпитых сосудов обоих развозит, но Чимин, в силу более сильной природной устойчивости к алкоголю, понимает чуть больше. Он щурится, глядя на задумчивого друга, и занимает выжидательную позицию, заметив, что тот будто хочет что-то выдать. Главное не спугнуть. Гук что-то бормочет себе под нос и несколько раздражает друга этой своей привычкой сейчас, ведь тому хочется понимать, о чём думает эта пьяная головушка. Чимин уже готовится спросить самостоятельно, но внезапное заявление заставляет его заткнуться, едва набрав воздуха в лёгкие: — Я хочу его… Ик… Нарисовать, — выплюнув на приятеля сие глубокомысленное заявление, Чонгук плавно роняет голову на деревянный стол, покрытый специальным ковриком, рисунок которого явно отпечатается на лице парня за несколько часов сна красивыми полосочками. Чимин какое-то время пялится на посапывающего друга, размышляя над тем, как заставить того побороть своё жуткое стеснение — а оно, уже поверьте, с наступлением трезвости появится, помахав фанфарами и станцевав горячую приветственную латину — и подойти к Киму с изложением своих желаний. Трудно это будет, но когда его это волновало? Пак Чимин для счастья друзей готов на многое, потому что результат слишком бесценен, чтобы загонять себя в рамки. У него такая философия и вряд ли кто-то сумеет этого парня переубедить. Да и друзей у него не так много, а этого искусствоведа-остолопа он ещё и любит настоящей братской любовью. Парень улыбается уголком губ и складывает руки на столе, сразу же уложив на них голову, чтобы спать было помягче.***
Чимину кажется, словно он становится настоящим корейским спецагентом. Каждое занятие он, вместо того, чтобы учить движения, наблюдает за игрой в гляделки Тэхёна и Чонгука. Точнее в гляделки играет преимущественно Гук, ведь Ким занят работой, стараясь уделить внимание всем и каждому. Но в те редкие моменты, когда всё внимание преподавателя обращается на Чона, его взгляд слишком красноречиво вещает об очарованности. Это не любовь с первого взгляда, как в сказках. Скорее взаимное влечение и, в случае этих двоих, восхищение друг другом. Можно было бы подумать, что восхищение Гука банально и идентично окружающим, но с ним всегда имелась заковырка, которая отличала парнишку от других. Чонгук — художник. И смотрит на всё вокруг он именно с точки зрения искусства. В последнее время стало всё меньше вещей, явлений или людей, которые бы вдохновляли Чона творить, если не сказать, что их не осталось совсем, уж Чимин-то знает. Ему, как заботливому братюне, такое сечь входит в непосредственное обязательство. Однако Тэхён, очевидно, выбивался из списка таких «невдохновляющих» понятий. Сказать честно, после трёх занятий, полных наблюдений, в Паке проснулось адское предвкушение и нетерпение, словно он был девочкой-подростком, переживающей за отношения любимой пары в сериале. Он пока не трогал друга со своими наставлениями о том, как стоит поступить, но язык так и рвался задёргаться по своей воле. Всё хорошее ведь когда-нибудь заканчивается, да? Вот и терпение Чимина — такое прекрасное, хрупкое терпение — закончилось, давая своему обладателю отмашку, что уже можно подойти к другу со своим «Разрешите доебаться». Пак дожидается, пока зал снова опустеет, оставив их втроём — вечно по долгу копающегося Гука, собирающего все после занятия Тэхёна и его самого. Вот тогда то он и подходит к Чону, притянув его к себе для того, чтобы тихо, но доходчиво прошептать: — Действуй. Мы одни. Никто за тобой не наблюдает, а он явно согласится, — тараторит Пак, наблюдая за тем, как округляются глаза товарища от его заявлений. — Хён, ты с ума сошёл? Ни за что! — в панике отшепчивается Чонгук, с упорством глядя в глаза своего взбудораженного Купидона. — За что! За твою новую картину, для которой он станет музой и лицом, — строго говорит Чимин, угрожающе нахмурив брови, — Все ушли. Я сейчас тоже пойду. Домой. А ты пойдёшь к нему. И я надену тебе твой же мольберт на голову, если ты упустишь такой шанс. Сам подумай, Микеланджело, он может помочь тебе вернуться в струю, — взгляд Чонгука выражает всё большую задумчивость. Он угрюмо хмурится, но явно с каким-то пониманием и принятием сказанных другом слов, — Давай, заяц, я в тебя верю, — сейчас Чимин напоминает Гуку почти мамочку, так по-родительски любовно он на него смотрит. Черты его лица разглажены, а взгляд выражает уверенность. Чон вздыхает и кивает, смиренно опустив голову. Стоит Паку показательно засобираться и уйти, как парня накрывает осознание, что он остался один на один с предметом своего вдохновения. И тот сейчас смотрит на него, чуть склонив голову, с нескрываемым интересом. Чонгук жует свою губу, пока подходит к Тэхёну, стоящему спиной к зеркалу. Тот снова приветливо улыбается, всем своим видом излучая дружелюбие. Он вообще умеет как-то иначе? — Я могу вам чем-то помочь, Чонгук? — Чона с непривычки на секунду выбивает из реальности. Он не может не признать, что ему нравится то, как Ким произносит его имя. На корейском, с примесью лёгкого испанского акцента, который завис на его языке из-за продолжительного применения в речи. — Вообще-то да, — Гук прокашливается, осознав, что уже какое-то время пялится на мужчину с открытым ртом, — Видите ли, дело в том, что у меня есть к вам одно необычное предложение, — по парню заметно, что слова даются ему нелегко. Очень нелегко. Но он честно старается. — Какое же? — Тэхён явно не удивлён и будто заранее предугадывает, что ему хотят сказать, но всё равно терпеливо слушает, будучи вежливым человеком. Да и Чонгук ему нравится, пусть***
Гук, зевая, крутит колесико мышки средним пальцем, листая одну страницу за другой. Закончив с учебой и переговорами с очередным нежеланным клиентом он, не сдержавшись, принялся шерстить интернет по запросу «Ким Тэхён». На данную тему там нашлось с десяток видео с танго постановками, чуть больше фотографий самого мужчины в различных амплуа и несколько профилей в соцсетях, пестрящих яркими постами о приключениях и жизни Кима. Чонгук пересматривает их, невольно улыбаясь. И внезапно замирает, рассматривая последнюю фотографию в ленте. Тэхён смотрит в кадр и смеётся. Чонгук никогда не думал, что картинка может иметь звук. В голове внезапно всплывает давний короткий диалог и смех Кима. Подсознание строит свои собственные картинки и концепции того, как можно было зарисовать этого невероятно восхитительного мужчину. Сознание занято закольцованным проигрыванием чужого смеха, словно навязчивой мелодии из рекламы зубной пасты. Гук вздыхает. Да, он не любит общаться с людьми, но этот ему почему-то нравится. Парень закрывает браузер, и поднимается из-за стола, потягиваясь. Он снова не спал всю ночь и это, на его взгляд, отличный повод завалиться в постель и продрыхнуть до середины дня, которая у него самого считалась ранним утром. Так и не заправленная кровать приветливо встречает его и Чон, довольно улыбаясь, падает лицом в помятую холодную подушку.***
Чонгук суетится, словно подросток перед первым свиданием. Бегает туда-сюда по квартире, собирая вещи. Складывает в спортивную сумку, в которой обычно таскал всё, что угодно, но только не соответствующую названию одежду (занимался спортом он, преимущественно, дома), мольберт. Небольшой, так как Чон не предполагал картины грандиозных размеров, холст уместился в обычном пакете. Ну а все прочие необходимые инструменты в большом чехле умостились в рюкзаке студента. Весило это все не слишком много, хоть и не словно пушинка, так что Чонгук надеялся на свою выносливость. Он вышел из дома, отправив Тэхёну смс с адресом сквера на заранее полученный номер. Тот, видимо, только и ждал отмашки, потому что ответ пришел довольно быстро, высвечиваясь чёрными буковками по белому экрану «Lo tengo, mi artista :)», что в переводе с испанского означало «Я понял, мой художник». И Гук не знает, что именно вызывает в нём дрожь в этом сообщении. То ли то, что он написано на испанском, то ли то, что Ким назвал его «Мой художник». Это казалось чем-то слишком личным, слишком интимным, если Чон вообще имеет о нём хоть какое-то понятие. Парень невольно судорожно вздыхает и прячет телефон в карман, присаживаясь на сидение в автобусе. Вечерние огни города мелькают за стеклом, позволяя пассажирам в который раз насладиться его атмосферой и красотой. Гук особо не наблюдает, находясь в своих мыслях. Он думает о том, почему именно Тэхёна ему захотелось нарисовать. Почему именно он вызвал в нем столько эмоций и притянул? Чонгук не знает, но он безумно благодарен Чимину за то, что он заставил его понять, что он хочет хвататься за эти эмоции, как за свой последний шанс заниматься любимым делом. Потому что он не видит в своей жизни смысла без искусства. Без него она просто превращается в пресное существование. Искусство — это то, ради чего Чон, как он считал, дышит, как бы пафосно это ни звучало. Он никогда не понимал тех, кто говорил, что просто жить — уже счастье. Он считал, что у каждого должен быть свой стимул, своя цель, своё солнце, вокруг которого он будет вращаться. Парень выходит на своей остановке и с трудом сглатывает, глядя на вход в скверик, находящийся буквально в паре метров напротив. Возле него припаркован старый мустанг насыщенно-изумрудного цвета (во всяком случае при имеющемся освещении он выглядел именно так). А из самого прохода заметен свет горящих там фонариков. Чонгук делает вдох для храбрости и преодолевает короткое расстояние, входя в небольшое пространство с огромным фонтаном посередине. От этого места всякий раз веяло какой-то тёплой стариной и уличным уютом. Стены были заплетены густым плющом, аккурат рядом с ними проходила закольцованная линия гирлянд, а в фонтане со слегка разрушенной временем статуей журчала вода. И всё это дарило Чону такое умиротворение, что он даже забыл про то, что переживал насчёт встречи с Тэхёном. Последний, кстати, стоял к нему спиной, очевидно рассматривая фонтан. Чонгук осторожно подошёл и неуверенно положил руку мужчине на плечо, привлекая к себе внимание. Ким даже не вздрогнул, лишь повернулся с мягкой улыбкой и кивнул парню в знак приветствия. — Рад, что вы… Что ты всё-таки пришёл, — неловко улыбается Чон, почесав затылок. Тэхён снисходительно качает головой, будто озвучивает очевидное. — Я не мог не прийти. Я ведь обещал, — и тут сердце Гука ухает куда-то в пятки. Он покусывает губы, чтобы улыбка до ушей не была так заметна, и отходит, положив сумку на пол. Распаковывается Чон около получаса. Всё-таки нужно много чего собрать, разложить, подобрать. Тэхён сидит на бортике фонтана и наблюдает, не отрываясь, с интересом и улыбкой на пухлых губах. Чувствуя его взгляд, Чонгук ощущает что-то сродни дискомфорту. Ему не отвратительно это, как раз наоборот, но он так не любит повышенное внимание к своей персоне. Парень выдыхает, глядя то на готовое оборудование, то на такого же готового позировать Тэхёна. Мужчина встал и явно ждёт указаний, куда ему что девать. Гук задумчиво осматривает его и неожиданно уверенно для себя командует: — Голову чуть левее и выше. Руку можно поднять, а правую ногу чуть в сторону, — и Ким беспрекословно выполняет, явно наслаждаясь новым экспириенсом, — Вот так, замечательно. Чонгук смотрит на Кима и выдыхает, подняв палитру, чтобы смешать нужные цвета и оттенки. Ему не верилось, что чувство вдохновения снова наполняет его, оседая по всему телу и заполняя до краёв. Настолько, что, когда палитра готова, кисть сама аккуратно скользит, выписывая очертания статной фигуры. Гук уделяет внимание деталям, прорисовывает каждую мелочь в своей технике аккуратными мазками. На самом деле, в бытие моделью мало приятного. Рисунок занимает не пять минут времени, но Тэхён и слова не говорит, ведь Чонгук постарался выбрать ему почти что максимально комфортную и простую позу. Но не то чтобы главная причина таилась в этом. Прежде всего дело было в том, что Ким был очарован тем, как слажен Чон с кистью. Парень сосредоточено выводил что-то на холсте который час, не отвлекаясь. И такая увлечённость любимым делом просто не могла не завораживать Кима. Тэхён позволяет себе расслабиться лишь тогда, когда Чонгук смотрит на него и кивает, мол, закончил. Осознание законченной картины и вид задумчивого художника перед ней вызывали в мужчине любопытство. Он осторожно подходит к Гуку, остановившись рядом, и восхищённо ахает от увиденного. Его заполняет восторг к картине, которая кажется простой и невероятно детализированной одновременно. Чонгук рисовал преимущественно небольшими мазками, не боясь использовать различные цвета, оттеняющие друг друга до невозможности правильно. Из всего этого многообразия красок вырисовывалась фигура самого Кима в окружении огоньков и фонарей, гармонируя с ними, будто они были друг для друга сотворены. — Это волшебно, Чонгук, — шепчет Тэхён, не замечая, как чужое лицо становится всё счастливей. А Чонгук всего лишь снова ощутил любовь к своему творению. Он не ждал какого-то одобрения и ничье мнение не могло поменять его чувств. Он уже любил эту картину, как и все остальные, которые выходили из-под его рук. А эта несла ещё и гораздо большую значимость. Она была первой за долгий и мучительный для Чона перерыв. Однако убедиться в том, что и Тэхёну его собственное изображение понравилось, почему-то было очень приятно. — Спасибо, — едва слышно произносит Гук, глядя на привычно улыбающегося Тэхёна. Мужчина поворачивается к нему и тихо говорит в ответ: — Не стоит благодарностей, — а потом Чонгук внезапно понял, что в его списке самых постыдных моментов пополнение. Его желудок снова безбожно заурчал, сдавая голод своего хозяина с потрохами. Ким тихонько смеётся, не желая ещё больше смущать парня, — Тут неподалёку круглосуточно подают отличные кесадильи. Я скоро вернусь. Чонгук хотел было засуетиться и всучить Тэхёну деньги, а то и вовсе остановить, но того и след простыл. С досадой вздохнув, он решил, что отдаст потом, когда мужчина вернётся. Пока последнего нет, студент собирает всё, что использовал до этого. Картину осторожно ставит возле фонтана, оперев о бортик, и располагает рядом сумку и рюкзак. Присев на этот самый бортик, он вздыхает, выжидающе глядя на выход из сквера. Ким себя долго ждать не заставляет. Заходит, чуть запыхавшийся, и сразу же подсаживается к Чону, выдав «голодному ребенку» его кесадилью. Никого не волновало, что этот самый «ребенок» был размером с самого Тэхёна. Чонгук легонько поклоняется и, без преувеличений, набрасывается на хрустящее блюдо, сочащееся соком и запахом душистых приправ. — А как ты… Как ты пришёл к тому, чтобы танцевать и преподавать танго? — интересуется Гук, прожевав кусочек мяса. То отдаётся приятной отдушкой на языке. — Я почувствовал, — беззаботно говорит Тэхён, засмотревшись на переплетения плюща, — Я понял, что это то, с чем я хочу связать свою жизнь после конкурса в средней школе и больше не сходил с намеченного пути. Разве что несколько лет моей жизни были безбожно украдены экономическим, — он усмехается, отправляя в рот остатки кесадильи, и проводит языком по губам, собирая крошки, — А ты? Как ты пришёл к тому, чтобы писать картины? — Искусство было со мной почти всю жизнь, особенно изобразительное. Я всегда знал, кем хочу быть, и никогда не сомневался, — пожимает плечами Чонгук, запихнув в рот оставшийся уголочек теста. Тэхён понимающе кивает и на секунду замирает, рассматривая небольшую каплю соуса, оставшуюся на щеке парня. — У тебя тут немного осталось, — мужчина секунду медлит, даже руку приподнимает, но решает не нарушать личное пространство Гука, лишь указывая на испачканное место. Парень подтирает щёку пальцем и благодарно кивает. На глаза невольно попадается вспыхнувший экран лежащего рядом телефона. Дело близилось к четырём часам утра. Они провели вместе несколько больше времени, чем Чон предполагал. Он с минуту смотрит куда-то сквозь воздух, пытаясь сформулировать предложение правильно. — Тэхён, я правда благодарен, — начинает он, осторожно поднимая глаза на Кима, — Ты не представляешь, как сильно мне помог, действительно, — и приоткрывает рот, вдыхая поглубже, — Мне пора, уже поздно. — Тебя подвезти? — Тэхён шарит по карманам, судя по всему в поисках ключей от машины, — Мне не трудно, правда. — Не беспокойся, я сам доберусь, — Чонгук качает головой, поднимаясь. Закидывает на спину рюкзак, в одну руку берёт сумку, а во вторую картину. Киму такая конструкция доверия не внушала, поэтому он, взволнованно нахмурив брови, решил всё-таки повторить предложение. — Чонгук, даже если ты сейчас найдёшь автобус, тебе будет трудно ехать с этим всем, давай я тебя подвезу? — и такая заботливо-просящая интонация заставляет сердце Гука таять. Возможно, упрямство Кима может показаться невежливым, но он ведь всего лишь хочет помочь. — Ладно, — вздыхает Чон и послушно плетётся за старшим со всем своим багажом. В машине Кима тепло и пахнет приятной ветхостью вперемешку с шикарным мужским парфюмом. Чонгук ловит себя на том, что откровенно нюхает эту смесь, пока Тэхён ведёт машину. И ведёт удивительно точно, расслабленно, но сосредоточено, глядя на дорогу. Вызывает чувство покоя и защищённости. С такими водителями одно удовольствие ездить, хоть Гук до сих пор и чувствует себя неловко, сидя на переднем пассажирском сидении чужого мустанга. Тэхён, казалось, дискомфорта совсем не ощущает. Он паркуется возле названного адреса и поворачивается к своему пассажиру, который ему ещё раз кивает и выскальзывает из машины, оставляя Кима провожать его взглядом сквозь стекло.***
Вода методично капает из крана по одной капельке, напоминая, что пора позвать мастера или покопаться в нем самому. Чимину кажется, что остатки его нервов капают примерно так же. Последнюю неделю он только и слушает о том, какой Тэхён охуенный, но на предложение подойти к нему и пригласить на свидание сразу же получает возмущённое «Ты совсем долбан? Ни за что!». И почему-то, Пак не был уверен почему именно, ему казалось, что терпения ему хватит ненадолго. Нарисованную в ту ночь картину Чонгук покрыл лаком и повесил, как ни странно, у себя в спальне, совсем рядом с кроватью. Чимину откровенно казалось, что мальчик влюбился, учитывая всю совокупность факторов, которую он имел на руках. Он был рад за друга, несомненно, но голова не выдерживала такого потока болтовни. Особенно от Гука, который в принципе личность не особо то разговорчивая по сути своей. А тут опять заладил свою шарманку про то, что ему впервые понравился человек за прошедшие лет семь. В какой-то момент терпение Чимина все же кончилось снова, на этот раз окончательно. — Помнишь песенку про писюн? — внезапно с рычащими нотками спрашивает Чимин, сверкая глазами в сторону друга, который недоумённо кивает, замерев с приоткрытым ртом, — Так вот, такими темпами ты никому никогда свой писюн не покажешь! Так что живо вставай, пиздуй в душ и звони своему «охуенному» с приглашением на свидание! — и отворачивается к своей кружке с чаем, к которой ещё не успел прикоснуться. Парень предполагал все, что угодно. Что Гук недовольно сверкнет глазами и умолкнет, или что обматерит его на чём свет стоит. Однако чего Пак не ожидал, так это того, что Чон уйдёт, послушно опустив голову, а через пару минут из ванной послышится шум воды. Парень смотрит на себя в зеркальную поверхность кружки, не понимая, с каких пор этот баран стал его слушаться. Или это он просто настолько страшен в гневе? Чимин не понимает, но результатом доволен. Дверь ванной открывается минут через десять, а затем слышится возня. Пак уже успевает расслабиться и начать потягивать чай, когда на кухню влетает Чон с паникующим видом, в одном полотенце, завязанном на крепких бёдрах. — Кажется, я только что пригласил его к себе… Случайно, — нервный смешок, кажется, в конец добивает Гука, потому что он с отчаянием поворачивается к другу, вопрошая: — Чимин, что делать? — да так жалобно, что у Пака сердце бы сжалось, будь он менее устойчивым к подобного рода вещам. — С него продукты, с нас уборка. Настал черёд Хосе выйти из чулана впервые за два года. Чимин, как оказалось, настоящая хозяюшка, когда ему того хочется. Он живо командовал процессом, едва ли не хлопая в ладоши, чтобы привести все живое и неживое в доме к порядку. Чонгук под его руководством строчил сообщения Тэхёну о том, что от него требуется из продуктов. В это же время сам Пак порхал с Хосе по квартире, расчищая пространство от пылевых завалов, словно фея-горничная. Предварительно он открыл окна, чтобы внутрь хотя бы чуть-чуть поступал, так называемый, свежий воздух, а запах задохшихся снэков, напротив, выходил и, желательно, не возвращался. Самым простым и одновременно сложным аспектом оказалась кухня. С одной стороны — ее почти не нужно было убирать, Чонгук оттуда пользовался только чайником, но с другой — здесь не было почти никакой утвари. Чимину пришлось, без преувеличений, тащить из своей квартиры сотейник, кастрюлю, сковороду и некоторые принадлежности, вроде лопатки. Только после этого кухня стала минимально функциональной и появилась возможность на ней что-то приготовить. Последним и единственным заданием оставалось подготовить самого Ромео к его же свиданию. Чонгук разодеваться как-то слишком «красиво» и вычурно не хотел, да и Чимин бы ему явно выписал за это подзатыльник. Парень натянул на себя свободные шорты и футболку в тёмных тонах, пригладив влажные волосы, и вышел в коридор, наблюдая уставшего друга. Тот сидел под входной дверью, обмахиваясь тряпкой, которой только что протирал пыль на полках, столешницах и прочих подобных поверхностях. — Он скоро будет, — Чонгук сообщает это, чувствуя себя как-то неуверенно и неловко. Чимин поднимает на друга усталый взгляд и, едва ли не дыша, как собака в жару, поднимается сам. Развернувшись, парень открывает дверь и выходит за порог. — Ты готов, дитя мое, — слишком пафосно говорит он подошедшему Чонгуку и тянется, чтобы поцеловать того в лоб, завершая картину, но получает лёгкий тычок, — Понял, удачи, заяц, — Пак направляется к своей двери и поднимает указательный палец вверх, оставаясь к соседу спиной, — О, и если вам вдруг приспичит, не забывайте о резинке и хорошей подготовке. Чимин скрывается быстрее, чем в его макушку успевает попасть чужой тапок, бросив напоследок что-то о том, как ему хочется в душ. Тапок с грохотом бьётся о железную дверь и отлетает обратно к ногам хозяина, который со вздохом втискивает в него ногу. Тэхён должен быть с минуты на минуту, поэтому он оставляет дверь не закрытой на замок и идёт на кухню, ощущая себя слегка непривычно от царящей в квартире атмосферы. Стук в дверь настигает его, когда он уже заносит ногу для следующего шага по направлению к столу. — Войдите, — прикрикивает, оставляя на кухне яркое освещение над столешницей и выключая верхний свет. Глазам так комфортнее, они не привыкли к яркому свету и это вряд ли когда-нибудь случится. Тэхён показывается на пороге кухни с двумя большими пакетами в руках, один из которых чем-то многозначительно так позвякивает. Очевидно Чимин, пока он не видел, успел попросить парня захватить вина. Ким выглядит не так пёстро, как обычно. На нём простые спортивки и серое худи, на носу солнцезащитные очки, а на ногах виднеются белые носки. Чонгук улыбается про себя. Было приятно, что он озаботился такой деталью, как снять обувь. — Привет, — тихо говорит Ким, не желая нарушать чарящую здесь атмосферу спокойствия. — Привет, — Чону кажется, что его голос сейчас оказался на грани слышимости. Было так непривычно видеть кого-то постороннего в квартире, кроме Чимина, за столь продолжительное время, — Давай их сюда, — он подходит к гостю, забирая из сильных рук пакеты, и принимается разбирать их на столешнице, пока Тэхён застыл недвижимой статуей на пороге, — Надеюсь, ты умеешь готовить, потому что я в этом полный профан, если честно. Мой максимум это подгоревшая яичница, — и тихо посмеивается сам над собой, совсем не замечая, как внимательно на него смотрят эти уже привычные темные глаза. Напрягает лишь повисшая тишина и Чонгук бросает на мужчину продолжительный взгляд, — Что-то не так? — теперь эта фраза даже не пахнет злостью. Она скорее пропитана легким оттенком обеспокоенности, которая так умиляет одного Ким Тэхёна. — Нет, я просто никогда не слышал, как ты смеёшься, — Боги, он задался целью окончательно вогнать художника в краску. А даже если не так, получается у него всё ещё отлично. Чонгук прокашливается, поставив баночку с соусом на стол чуть громче, чем стоило бы, чем вызывает у Тэхёна добродушный смешок, — Ты предлагал сделать курицу в кисло-сладком соусе с рисом, я правильно понимаю? — Гук согласно кивает, — Тогда давай фартук, это будет быстро. Парень давит в себе усмешку, когда понимает, что у Чонгука такового не имеется, и качает головой, мол, ничего, расслабься. Гук, очевидно, чувствует себя неловко, лишь путаясь под ногами Тэхёна, когда он принимается за дело, подкатав рукава. Между ними повисает тишина, которую так хотелось бы убить, но он не знает как. Вот здесь и проявляется плюс неразговорчивой, но внимательной натуры Кима. — Иди сюда, — он подзывает Чона к себе, решив, что хватит тому думать, что он не способен работать на кухне, — Смотри, для того, чтобы рис хорошенько приготовился его нужно сначала вымочить и оставить ненадолго постоять, — Тэхён вскрывает пачку с крупой легким движением пальцев и поворачивается к Чонгуку, — Придержи сито, пока я буду высыпать, хорошо? — тот медленно кивает, всё сквозя этим своим «Может, не надо?», но Ким непреклонен. Его взгляд прямой и уверенный, не оставляющий сомнений. Чонгук крепко сжимает сито за ручку, пока Тэхён занимается тщательной промывкой риса. Закончив, они отставляют крупу отмокать над кастрюлей и принимаются за мясо. Куриное филе, искупавшись под краном, укладывается на доску и Тэхён подталкивает младшего к нему, вручив в руки заточенный нож. Чон начинает осторожно нарезать податливую массу, правда на гораздо более крупные кусочки, чем планировалось.The Night We Met — Lord Huron
— Чуть мельче, — тихо комментирует Ким и осторожно накрывает ладони Гука своими, прижимаясь к нему со спины. Парень слегка тормозит, ощущая, как напряглись чужие мышцы, но едва сдерживается от довольной улыбки, когда Чонгук медленно расслабляется под ним, позволяя собой руководить, — Вот так, молодец, — он придерживает чужую кисть, выглядывая из-за широких плечей, и медленно помогает парню нарезать ровно так, как надо, — У тебя отлично получается, Чонгук, — Тэхён не сразу замечает, как чужая кожа покрывается нестройными рядами мурашек, но, отметив, закидывает это на одну из полок своего чердака***, чтобы потом обдумать. Гук улыбается, сгребая мясо в ладони, чтобы кинуть его в заранее подготовленную миску, и продолжает нарезать, не сразу осознав, что чужие руки исчезли, позволяя ему справляться самостоятельно. Парень расправляется с остатками и дальше дело идёт, как по маслу. Тэхён замешивает в сотейнике соус, в то время как Чонгук, под его чутким надзором обжаривает курицу с добавленными сыпучими ингредиентами. Готовить бок о бок приятно и даже забавно, такой вывод делает Чон, смешивая мясо с соусом. Тэхён перенимает у него эстафету, обхватывая широкой ладонью ручку сковороды, чтобы выложить готовую ароматную птицу на рисовую подушку. Чонгук проводит взглядом дорожку от завитков пара, исходящих от тарелок, до длинных пальцев, которые против воли привлекают внимание. Мысленно парень чертыхается. Почему он вообще залипает на чужие руки, пусть и такие красивые? — Мне кажется, мы сотворили шедевр, — гордо сообщает Ким, прожевав небольшую часть их общего блюда. Гук улыбается, согласно промычав, и ест, кажется, слишком быстро, потому что когда его тарелка оказывается пустой, у Тэхёна лежит ещё, как минимум, половина. Чонгук прикусывает губу чуть выступающими верхними резцами и переводит взгляд с собеседника на его тарелку и обратно. Бархастистый низкий смех ласкает уши, стоит Тэхёну заметить сложившуюся на противоположной стороне стола ситуацию. — Ты не против музыки? — негромко интересуется Чон, достав из кармана шортов телефон. Не встретив сопротивления, парень включает первую попавшуюся в приложении волну радио и поднимается со стула, подходя к холодильнику. Чимин не только попросил Тэхёна купить вина, но и не забыл притащить парочку красивых бокалов на тонких ножках, которые игриво поблескивали в искусственном освещении. Чонгук фыркает. Легко откупорив пробку допотопным штопором, черт знает откуда взявшимся, парень разливает напиток насыщенно-вишневого цвета по двум стекляшкам, что так легко разбиваются, если подумать, что непонятно зачем они вообще нужны. Для красоты, разве что. Тэхён всё это время тише мыши сидит за столом, обводя взглядом чужую статную фигуру. Чонгука и правда не назвать хрупким мальчиком, но это не умаляет его красоты и очаровательности. Особенно, когда он так открыто и искренне улыбается. Особенно, когда он так открыто и искренне улыбается Тэхёну. — Я не люблю тосты, если честно, — признаётся Гук, поставив перед Кимом бокал, в то время как сам присаживается на широкий светлый подоконник, удерживая свой сосуд в руках. Взгляд парня задумчиво блуждает по тёмной жидкости, что тот хранит, а затем плавно переползает в сторону ночного города, что так мягко сияет сквозь те участки окна, что не скрыты густыми зарослями дикого винограда. Чонгук поджимает под себя ноги, голыми ступнями прилипая к покрытию, на котором сидит, и не сразу переводит взгляд на Тэхёна, что присаживается рядом, несмотря на то, что четко отмечает чужое появление в пространстве. Кима вообще трудно не заметить. — Тогда давай мы просто выпьем, ты не против? — танцор протягивает к нему бокал и стекло с легким звоном соприкасается между собой. Парни подносят напитки к губам, пригубив каждый понемногу и Тэхён удивлённо отмечает, как чужая ладонь осторожно, будто на пробу касается его собственной. — Ты мне нравишься, — тихо говорит Чонгук и счастливее одного Ким Тэхёна в этой вселенной сейчас точно нету. — Ты мне тоже, — признаётся Тэхён, сжимая чужие пальцы своими, и видит, как Чон улыбается. Лучисто и широко, до самых кончиков краснеющих ушей.***
Если бы Пак Чимин составлял список самых красивых вещей, которые он видел в своей жизни, то на одном из первых мест стоял бы его лучший друг, окрылённый любовью. Влюблённый Чонгук это что-то из разряда радуги после затяжного дождя, так Чимин думает, наблюдая из-за приоткрытой двери за тем, как тот виснет на пришедшем к нему Тэхёне, в руках которого наблюдался пакет из какого-то известного фастфуда, местами пропитанный жирными пятнами. Пак бы сейчас непременно выругался, ведь рот почти мгновенно затопила слюна при мысли о хрустящей картошке фри, но портить такой момент непозволительно. Чонгук при Тэхёне расцвёл, как растение, за которым давно не следили и кто-то, наконец, решился сжалиться над несчастным созданием. Тэхён его своей любовью обволок и вдохновил настолько, что однажды Чон постучался в дверь друга, держа в руках документы, свидетельствующие о переводе на очное отделение, а собственных картин на его стенах значительно прибавилось. Чимин ощущает щемящую нежность в груди, наблюдая за тем, как лучший друг растёт на глазах, становясь лучшей версией себя двухгодичной давности. Гук обхватывает ладонями голову своего парня и Чимин невольно вспоминает, как впервые застал этих двоих за поцелуем. Чонгук буквально зажал тогда Тэхёна на стуле, пока тот цеплялся за его плечи, словно в отчаянных попытках притянуть поближе. Пак с минуту понаблюдал с усмешкой, а потом показательно прокашлялся, заставляя парочку вздрогнуть, а Чона смачно выругаться на него прямо в любимые губы. Но зато было весело наблюдать смущённую мину Тэхёна и хмурого друга, который, кажется, затаил на него обиду за прерванный момент. Сейчас Чонгук его не видел и спасибо на этом, ведь он бы вряд ли стал на глазах Чимина так спокойно зацеловывать чужие мягкие щёки. Но не тут то было, ведь, кроме Гука, здесь был ещё и Тэхён, который в два счёта просёк его присутствие, потому что иначе Пак не может объяснить эти короткие отмашки рукой, мол, уходи, которые увлеченный Чон даже не замечает. «Сватьюшка» довольно усмехается и тихо прикрывает дверь своей квартиры, дабы не нарушать установившуюся связь между этими двумя. — Пойдем, — проводя языком по губам, зовёт Ким, мягко подталкивая своего молодого человека внутрь его собственной квартиры, — Я не позволю тебе разогревать фастфуд, даже если ты очень попросишь. — Я не буду тебя спрашивать, — спокойно пожимает плечами Чонгук, проходя в спальню, где вытягивает из пальцев Тэхёна бумажный пакет под усмешку последнего. Правда, усмешка не единственное, что читается на красивом лице. В этом, также, есть некая толика удивления. Чонгук как-то особенно долго засматривается на его руки, сглатывая слишком шумно, чтобы не заметить.Apocalypse — Cigarettes After Sex
— Чонгукки? — мужчина приподнимает брови, присаживаясь на твердый матрас, наблюдая за тем, как пакет отправляется на стол с легкой подачи чужих пальцев, — Всё хорошо? Его голова вновь оказывается в нежном плену чужих широких ладоней, а взгляд прилипает к чужим задумчиво поджатым губам. Тэхён манит парня к себе и тот усаживается на него сверху, плотно прижавшись к чужим губам своими. Брови Гука чуть нахмурены, глаза прикрыты, а язык развязно двигается в чужом рту, нагловато толкаясь с его собственным. Ким накрывает ладонями чужую оголённую талию, что выглядывает из-под низких пройм майки, свисающих практически до бедер парня, и слегка сжимает, чем срывает с губ Чонгука тихий выдох, заставив слегка отстраниться. Младший крепко прижимает свои бёдра к его собственным, ощущая под собой определённые телодвижения, чем заставляет уже Тэхёна резковато выдохнуть. Ким поднимает глаза на свою пару и медленно раскатисто сглатывает, когда проворные пальцы Чона отодвигают резинку его штанов вместе с боксёрами, грубовато впиваясь в ткань. — Детка, ты уверен? — едва что не шепотом спрашивает Тэхён. Его грудь вздымается от тяжелого участившегося дыхания, а глаза поблёскивают от возбуждения. — Тэ, я достаточно думал об этом, — ровно проговаривает Чонгук, так, словно не его стояк сейчас упирается в крепкое бедро собственного парня под собой, — Я хочу тебя, — признание выбивает из Кима спесь почти так же, как он сам когда-то сделал с Чонгуком, предложив ему дополнительные занятия. Чон тянется к тумбочке и с громким шелестом достаёт оттуда ленту презервативов в купе с небольшим бутыльком фиолетовой смазки. Будь чуть иные обстоятельства, Тэхён бы непременно усмехнулся выбору цвета лубриканта, но только не сейчас, когда Чонгук, такой красивый, чуть взмокший и готовый попробовать Чонгук, сидит на его бедрах, откладывая то, что только что взял, на кровать, чтобы потянуться за новым поцелуем. Целоваться с Тэхёном классно — Чон считал так в их самый первый поцелуй, когда он неловко мялся, прежде чем прикоснуться к чужим губам. Чон считает так и сейчас, когда без зазрения совести проникает второй рукой под ткань чужой одежды. Ким приподнимает бёдра, позволяя своему молодому человеку стянуть с него мешающие вещи, и падает задницей обратно на мягкие простыни, притягивая Чонгука поближе. На серых домашних шортах в области паха образовалось немаленькое жирное пятно и Тэхён не может не ухмыльнуться, подминая парня под себя. — Чонгукки, — тихим выдохом в чужие губы, пока стягивает мешающую ткань, отправляя на пол, — Какую позицию ты бы хотел занимать в наш первый раз? — казалось бы, такая мелкая, но совершенно немаловажная деталь заставляет Чона вздрогнуть и ощутить укол в сердце. Тэхён всегда интересовался его мнением перед тем, как начать делать что-то вместе, и это так чертовски влюбляло в него с каждым разом всё сильнее. — Я бы хотел… — Чонгук облизывает пересохшие губы, наблюдая за тем, как мускулы Кима играют на сильном теле, пока он стягивает с себя футболку, — Снизу, — мнётся пару секунд, чтобы добавить с лёгкой хитринкой, — Сначала, — Тэхён ощущает, как губы растягиваются в улыбке. Его парень всегда был таким заботливым, всегда старался уделить ему внимание и следил за тем, чтобы он не чувствовал себя одиноко. — Хорошо, — вкрадчиво тянет низкий голос, обволакивая парня, — Тогда скажи мне, детка, о чем ты думал тогда? — вопрос звучит странно во влажной тишине спальни, — Ты так пристально смотрел на мои пальцы, когда забирал из них пакет, — спокойно уточняет следом, заметив вопросительно приподнявшиеся брови, — О чём ты думал, Чонгук? — Чон под ним заметно мнется, а щеки его заливаются смущенной краской, — Чонгук, — требовательно повторяет Тэхён, с удовольствием отмечая, как слегка дергается чужой член, сочащийся предэякулятом, — Говори, иначе я не постесняюсь тебя отшлёпать. — Я подумал о том, как твои пальцы будут ощущаться внутри меня, — тихо выдыхает Гук, ерзая на постели, — Пока ты будешь растягивать меня. — Хороший мальчик, — хвалит Тэхён, отмечая мгновенную реакцию чужого тела в виде мелкой дрожи. Догадка Кима, когда-то давно закинутая на то, чтобы впоследствии обмозговать, всё больше подтверждается. Чонгуку нравится, когда его хвалят. Он плавится, когда ему говорят о том, какой он хороший. Даже это Ким находит в нём очаровательным. Сильные руки касаются бедер парня, широко разводя их в стороны, из-за чего младший немного задыхается, осознавая в каком находится положении. Нашарив рукой смазку и откупорив приятно пахнущий черникой бутылёк, Тэхён щедро проливает его содержимое меж ягодиц Гука и чуть меньшим количеством сдабривает собственные пальцы. Тёплые подушечки мягко оглаживают плотно сжатое колечко мышц, слегкая надавливая. Тэхён и сам тут немного задыхается, глядя на парня под собой в немом восхищении, которое, правда, долго таковым не остаётся. — Ты такой красивый, детка, такой драгоценный, — глубокий голос засасывает Чонгука в себя без остатка, заставляет смущенно промычать, размякнув от комплиментов, — Расслабься, — просит, пытаясь протолкнуть внутрь первый палец, — Я не сделаю тебе больно, — обещает и Чон верит, стараясь не зажиматься, — Такой послушный, — добавляет Ким, плавно проскальзывая внутрь на одну фалангу. Чонгук прерывисто выдыхает, стоит чужой ладони обхватить его член у основания, проводя вверх, к потемневшей головке, которую незамедлительно оглаживают большим пальцем. Тэхён осторожно продвигается внутри него и ощущаемый дискомфорт смешивается с удовольствием от крепкой хватки на стволе. Мужчина надрачивает ему тягуче медленно, не позволяя кончить слишком быстро, и добавляет второй палец. Чонгук невольно сжимается и шепчет в воздух тихое «Прости», на что ловит лишь мягкую улыбку, самую нежную, на которую только способен любящий человек. Тэхён никуда не спешит, позволяет самому себе насладиться растяжкой чужой задницы, что так податливо принимает его пальцы, и, не удержавшись, целует истерзанные самим же Чонгуком губы напротив. Одной ладонью он продолжает почти лениво водить ладонью по члену парня, в то время как пальцами другой старательно выискивает определенную точку внутри его тела. Победная ухмылка ползёт по губам Кима, когда Чонгук крупно вздрагивает в его руках, насаживаясь на пальцы сильнее, и глухо стонет ему в рот. Тэхён крепче перехватывает дернувшийся член в ладони и начинает размашисто надрачивать, стимулируя чужую простату под нужным углом. Чонгук, не сдержавшись тянет к лицу ткань собственной, так и не снятой майки и крепко закусывает ее зубами, из-за чего с его губ срывается лишь неразборчивое громкое мычание. Тэхён нажимает пальцами на чувствительную точку внутри парня, одновременно с этим опускаясь от головки к основанию и хрипло выдыхает, стоит ощутить, как сильно сжимаются влажные мышцы вокруг его пальцев. Вязкая тёплая жидкость выстреливает в несколько заходов, оседая на впалом оголённом животе обладателя, чужой руке, проходящейся движениями по чувствительному органу, и даже слегка задевая твердые соски Чонгука. У Тэхёна от такой картины в паху ноет до кошмарного. Он медленно вынимает пальцы из пары, оставляя его задницу сжиматься вокруг воздуха, пока шелестит упаковкой презерватива. Чонгук бы простонал разочарованно, но у него до сих пор звездочки перед глазами и дыхание слишком сбитое, чтобы проследить тот момент, когда к разгорячённому влажному входу приставляют крупную головку, обтянутую прохладным латексом. Ким всё так же деликатен, несмотря на то, что желание обладать чужим телом укрывает с головой. Он медленно проталкивается внутрь Чонгука, распирая собой горячие стенки, и наклоняется к чужому уху, чтобы прошептать: — Хороший мальчик. Гук ощущает, как его вновь пробирает крупная дрожь от того, как Тэхён задевает уязвимое место раз за разом. Мужчина входит в него одним слитным толчком, заставляя сильнее прикусить зубами ткань майки. Ким ощущает то, насколько легко его член проскальзывает внутрь любимого тела, усмехается, прикусив губу, и делает несколько тягучих толчков до основания, позволяя себе выстроить темп. Шлепки с периодичностью в несколько секунд раздаются по комнате, пока Тэхён цепляется пальцами за крепкие бёдра, с удовольствием наблюдая то, как Чонгук в наслаждении закатывает глаза. — Миерда, — почти шипит Ким, силясь удержать дыхание в норме. Ругательства родного по маме языка въелись под кожу, то и дело выскакивая в моменты, когда он себя не контролировал. Ничего особенного, но Чонгука буквально ведёт от того, как его парень ругается на испанском, что не ускользает от заинтересованного реакцией Тэхёна. Он притормаживает и с интересом проводит языком по губам, — Тебе нравится, когда я говорю на испанском? — догадывается, довольно толкнувшись языком за щёку, — Гукки, да ты полон кинков, — чужой голос пробирает изнутри, заставляя член болезненно ныть, будучи не тронутым с момента последней эякуляции. Тэхён вновь толкается до основания, заставляя Чонгука вскрикнуть и позорно спустить без единого прикосновения. Ким ощущает, как пересыхает в горле от такой картины. Он принимается быстро толкаться в чужое размякшее тело и громко стонет, спуская в резинку. Тяжёлое дыхание смешивается одно на двоих, когда Чонгук тянет его к себе за плечи, чтобы поцеловать с той самой искоркой, которая негромко урчит на ухо: «Ты же не думал, что это конец?». Тэхён и не успел бы, ведь устало урчащий до этого Чонгук так прытко перевернул его на спину, что парень поначалу едва воздухом не поперхнулся. — Продолжим, малыш? — это доносится до ушей Тэхёна охрипшим, нарочито не усталым, но довольным голосом. Парень судорожно выдыхает, успевая лишь потянуться за тем, чтобы снять использованный контрацептив, но его останавливают, строго хлопнув по руке, — Нет, Тэхённи, теперь я главный и только попробуй как-то сдержать свои стоны, — это звучит властным, не терпящим возражения тоном, — Я хочу слышать тебя. Ты ведь мне в этом не откажешь? — и на слабое, усталое мотание чужой головы из стороны в сторону, Чонгук удовлетворенно облизывается. Сильное тело под ним рамякшее и готовое ко всему, что он захочет с ним сделать, и кто он такой, чтобы отказывать своему мальчику в удовольствии поскакать на крепком члене? Но сначала… — Чонгукки, — это Ким хрипит сверху, ощущая горячее дыхание на головке собственного полу-вставшего члена, — Чонгукки, постой, — и срывается на сдавленный стон, потому что чужой язык без зазрения совести проходится по стволу, пока пальцы избавляют его от прозрачного латекса. Парень пробует сперму пары на вкус, словно новое блюдо, которыми тот так любит его баловать. Смакует на языке и тихо выдыхает, наблюдая, как чужой налившийся кровью орган покачивается у него перед самым носом. — У тебя красивый член, — шепчет ровно настолько громко, чтобы Тэхён его расслышал и захлебнулся в собственном дыхании. Чонгук любовно обводит кончиком языка каждую венку, которой увит чужой орган. Он никогда раньше не занимался с кем-либо оральным сексом, а потому осторожничает. Мягкие губы на пробу обхватывают головку, проводя уже по ней изнутри языком, и принимаются аккуратно посасывать. Чонгуку нравится ощущение, он продвигается дальше, стараясь расслабить глотку. Приятное давление на нёбо ощущается головокружительно. Не от самого ощущения, а от того, как громко стонет сверху Тэхён, выгибаясь на промокших простынях ему навстречу. Как толкается машинально бёдрами, сразу же шепча неловкое: «Чонгукки, все в порядке?». «Более чем» — думает Гук, принимаясь двигать головой, чем срывает новую порцию стонов от чувствительного хёна. Чонгук усердный донельзя. Он проверяет свои пределы, пытаясь взять поглубже, но чётко бдит ту границу, где его может настичь неприятный сюрприз в виде рвотного рефлекса. Рот парня ощущается настолько тёплым и влажным, что Кима размазывает по кровати от накатывающих чувств. Он почти не следит за происходящим вокруг, из-за чего и не замечает на себе пристального взгляда, который временами так похож на его собственный. Чонгуку до дрожи в пальцах ног нравится то, как Тэхён ведёт себя во время минета, но ещё больше его интересует другой аспект. Черные глаза блестят недоброй хитринкой, когда он просит елейным голосом: — Тэхённи-хён, раздвинь ноги пошире, — Ким вздрагивает от этой просьбы и почти ноет, когда его член оставляют без внимания, но резкий мазок языком по чувствительному месту заставляет вмиг заткнуться и сипло промычать, вскидывая бедра. Чонгук перехватывает их покрепче, языком планомерно проходясь вдоль чужой сжимающейся дырочки. Ему безумно нравится отзывчивость тела Тэхёна, когда он раздвигает его ягодицы шире и присасывается губами к постепенно расслабляющимся по воле хозяина мышцам. Гук обводит их горячим языком и приставляет кончик ко входу, осторожно вылизывая. Кима плавит от таких поворотов. Он сжимает пальцами постельное бельё, даря Чону грудные стоны, и внезапная мольба, что доносится до ушей Чонгука с эффектом электрошока, заставляет оторваться от чужой задницы с удивлённым выражением лица: — Трахни меня, папочка, Господи, — Гук не ослышался? Тэхён действительно назвал его… папочкой? Тот самый Тэхён, который из него недавно всю душу вытрахивал что членом, что пальцами, назвал его папочкой? — Повтори, — не просьба — приказ, глаза в глаза, когда Чонгук ползучей змеёй поднимается вдоль чужого тела. Ким замирает, хлопая длинными ресницами. Подобный зрительный контакт ощущается странно. Тэхён надеется, что Чона не оттолкнуло такое обращение к себе, а потому решается выполнить просьбу-приказ, произнося на пробу: — Трахни меня, папочка, — звучит так неуверенно-соблазнительно, что Чон в наслаждении выдыхает, прижимаясь к чужим губам своими. Они оба плевать хотели на то, какие вкусы смешиваются на их языках, поцелуй кажется чем-то таким, без чего они просто не вытянут сейчас. Он сладкий, пьянящий, развозящий и без того разморенное состояние. Тэхёна отдельно пьянит то, с какой легкостью Чонгук принимает все его пристрастия. Гук отстраняется от старшего с негромким причмокиванием и шлёпает того по бедру несильно, заставляя перевернуться на живот. Цепкие пальцы подхватывают парня под бёдра, заставляя стать в коленно-локтевую и уткнуться лицом в подушку. Чон льёт смазку из стремительно пустеющего пузырька, совсем не жалея. Пальцы мягко оглаживают расслабленный собственным языком вход и легко проскальзывают внутрь в двойном экземпляре, продвигаясь так просто, словно кто-то до этого тут уже хорошенько поработал. — Тэхён, — с ухмылкой тянет Гук, словив занимательную догадку, — Ты развлекался сам с собой? — в ответ звучит невразумительное мычание. Чонгука едва до дрожи не доводит представление того, как Ким насаживается на хорошо смазанный резиновый дилдо. Он даже подумывает о том, чтобы когда-нибудь попросить любимого о небольшом одолжении, — Ты так легко принимаешь мои пальцы, — не унимается парень, заставляя старшего мелкого подрагивать под собой, — Хотел бы, чтобы я заменил их на член, м? Я хочу услышать чёткий ответ, малыш. — Да, — хрипит Тэхён, закатывая глаза, — Да, пожалуйста, Чонгуки, я хочу твой член. Гук жмурится до белых пятен перед глазами. Игры играми, но он ни за что не сделает Тэхёну больно, даже в порыве страсти. Парень дотошливо проводит пальцами внутри взмокшего тела, удостовериваясь, что не поранит его, и вместе с тем заставляя Кима вскрикивать с каждым движением. Чонгук с удовольствием напоследок мажет по, на удивление, легко найденному комку нервных окончаний внутри, прежде чем плавно вторгнуться в податливое тело. Дыхание сбивается сильнее, перед глазами пляшут черти, а сам Гук кусает губы от переизбытка эмоций. Внутри Тэхёна тесно настолько, чтобы дополнительно стимулировать и без того чувствительный член, но при этом не делать больно. Они оба в том самом состоянии, когда могут кончить быстрее, чем хотелось бы. Тела всё ещё хранят истому от первого раза, что дополняется новыми острыми ощущениями. Тэхён срывается на хрип, стоит чужой сильной ладони обхватить его член и начать проводить по нему в такт толчкам, размазывая коктейль из предэякулята, спермы и смазки. Чонгук внимательно следит за движениями чужого тела. Тэхён сам двигает тазом навстречу, сдаётся, в полу-бреду насаживаясь на чужой ствол. Пот течёт градом, а губы выдают нечленораздельные звуки, что отдаются сладкой отдушкой на подкорке сознания Чона. — Не так быстро, — хмыкает Гук, заметив, что Ким уже на грани, — Рекомендую тебе попросить папочку разрешить тебе кончить, иначе я не продолжу. — Папочка, пожалуйста, — цедит Ким, с потрохами сдавая своё пристрастие к дэдди-кинку, и лишь после одобрительного поглаживания по загривку и пары движений по члену, парень подрагивает, изливаясь на простыни под собой в немом крике, что отражается на губах Чонгука, который тянет не сильно дольше, изливаясь внутрь Тэхёна, но не спеша выходить. Парень медленно укладывается на бок, утягивая пару за собой, и плотно прижимает его бёдра к своим, обнимая со спины. Утром они обязательно столкнутся в коридоре с Чимином, который одарит их хитрющим взглядом и промурлыкает довольное: «Гукки, да ты не заяц, ты самый настоящий кролик». Ну а пока Чонгук может себе позволить насладиться тем, как Тэхён восстанавливает дыхание в его руках и млеет от покрывающих шею поцелуев, чтобы услышать тихое, сиплое: — Mi artista. И в ответ услышать полное любви чонгуково: — Mi arte.
Примечания:
*как правило, в Испании, где происходят события, не предусмотрено заочное обучение для иностранцев, но давайте немного помечтаем.
**перевод: Привет. Меня зовут Ким Тэхён. Я ваш учитель.
*** Шерлок Холмс в произведениях Артура Конана Дойля так называет свою голову.
