оба в деле

Если оглянуться в прошлое, есть ирония в том, что первым человеком, которого убил Том, была молодая девушка. Убийство не было заранее спланированным. Пол и возраст были совершенно случайны. Это была невзрачная девочка-изгой, плачущая в туалете, а Том тогда был подростком, умирающим от желания попробовать что-то новое — чтобы било по нервам. Он задушил её своим галстуком. Прямо там, в женском туалете, стоя перед зеркалом, чтобы видеть себя. Он чувствовал её слабеющее сопротивление и смотрел, как она пытается дотянуться до его лица и медленно синеет. Он думал, это просто фигура речи, но её бледная кожа и вправду приобрела прелестный оттенок синего, когда в её теле не осталось кислорода и она умерла у него на руках. Теперь Том в основном убивает мужчин. В том, чтобы убивать женщин, нет реального вызова, нет азарта или выгоды. Они слабые. Это легко. Не нужно прилагать усилий, чтобы они заплакали или запаниковали. Женщины постарше бывают в той или иной степени полезны, но у молодых девушек либо нет денег, либо они привлекают слишком много внимания. После звонка и полученного задания, он в бешенстве. — Какого хера меня зовут разбираться с библиотекаршей? — Приказ, — говорит Абраксас. — Он хочет, чтобы всё было чисто. Том закатывает глаза, кладя трубку, и открывает её досье. Сколько же бездарностей работает на Гриндевальда, если в иерархии библиотекарша добралась аж до Тома? Том гордится своими навыками. Он развивал их с юности. Когда его выбирают на задание, он хочет, чтобы это было признанием, что он лучший, что его не просят тратить время на работу, с которой справится любой. Что может быть сложного в библиотекарше? Хотя что-то в ней есть. Что именно — Том сказать не может. В ней нет ничего заслуживающего внимания. Она обычная. Скучная. Но что-то словно бы не так. Возможно, это ностальгия, ведь прошли уже годы с тех пор, как его жертва была достаточно молодой, чтобы назвать её девушкой. Парней он убил приличное количество. Тупых салаг, которые заходят в здания, где им не место. Идут на звуки, которые лучше игнорировать. Том наслаждается их страхом. Терпеливо описывает им, как именно они будут умирать, и смотрит, как они сталкиваются со своей смертностью. Обращает внимание на биение их сердца, пульс в горле. Какой маленький нужен надрез, чтобы перерезать сонную артерию или вскрыть пищевод. Том предпочитает психологическую пытку вместо месива физических пыток. Зачем что-то делать самому, если можно заставить их собственное сознание сделать работу за него? Он упивается той секундой, когда его жертвы осознают, что они — ничто. Что они не имеют и никогда не будут иметь значение. Теперь у Тома достаточно влиятельности, чтобы не разбираться с малолетками. Гриндевальд обращается к нему, только когда заказ особенный. Том не головорез. Он тень, и его вызывают, когда Гриндевальд хочет, чтобы зачистку выполнил профессионал. Так почему Гриндевальд хочет, чтобы именно он убил библиотекаршу? Она не связана с кем-то важным. Она никто. Предположительно, она увидела то, что не должна была видеть. Это будет просто. Ограбление со смертельным исходом; он может ударить её ножом. Несколько беспорядочных ранений для антуража, чтобы выглядело по-дилетантски, а потом — нож в сердце. Или он задушит её. Но что-то в ней не даёт ему покоя. Том следит за ней. Квартира. Автобус до библиотеки. Библиотека. Квартира. Музеи или книжные магазины по выходным. Она невзрачная и ей трудно общаться с людьми. Друзей нет. По вечерам она говорит с мамой по телефону. Долгие бесцельные разговоры, смысл которых, разве что, слышать голос другого человека. Любой мог бы её прикончить. Зачем назначать его? Он находит мелкого Малфоя. Внука Абраксаса, которому не нужно даже быть вдрызг, чтобы начать сливать важную информацию. Том игнорирует болтовню Малфоя и попивает из своего стакана, пока кое-что не цепляет его внимание. — Мальсибер мёртв? — он откладывает свой виски и смотрит на Малфоя. Малфой ухмыляется: — И закопан. Никто не пригласил тебя на похороны? Проглядели, не иначе. Малфой, видимо, считает себя уморительным. — Получил кирпичом по башке. Несчастный случай. Полиция даже провела расследование. Вдова хотела судиться — но здание было под снос, за забором и облепленное знаками “Наденьте защитное снаряжение”. Так что если она не собиралась признать, что он нихрена не умел читать… — Малфой фыркает от своей шутки. Пальцы Тома скользят по стакану, покручивая напиток. Мальсибер был головорезом. Одним из первых под Гриндевальдом и размером с быка. — С Долоховым тоже произошел “несчастный случай”, — продолжает Малфой, сверкнув глазами в ожидании реакции Тома. — Деталей я пока не знаю. Ты слышал, что братьев Лестрейндж загребли за драку в баре в прошлом месяце, а у Рабастана еще и пистолет был? Полиция нарыла достаточно оснований, чтобы их не выпускать. Том осторожно кивает. — Дед говорит, Гелл психует. Нервничает, вдруг кто-то рвется к власти. — Малфой с самодовольным видом отклоняется назад. — Он приказал мне… не нарываться. Том сдерживается, чтобы не фыркнуть. Если Малфою говорят не высовываться, то скорее потому, что Абраксас боится, что Малфоя следующим арестуют или прикончат, а не потому, что кто-то подозревает его в происшествиях. Мальсибер, Долохов, Лестрейнджи. Это не пешки. Их потеря — не какая-то там неприятность. Что Гриндевальд “психует” — это мягко сказано. Тем более если он подозревает кого-то из своих. Том, может, и знает самые жуткие тайны Гриндевальда, но он не является частью семьи. Том полезен Гриндевальду, но это не значит, что он доверяет Тому больше, чем тот доверяет в ответ. Том делает всё, чтобы быть критически важной единицей, а Гриндевальд обеспечивает необходимый уровень защищенности и законности, пока Том делает себе имя в подпольном мире. Унизительная необходимость. Том оступился еще до совершеннолетия; связался с дурной компанией и привлек внимание неумолимого начальника разведывательной службы по имени Дамблдор. Теперь Тому приходится быть осторожным и делать свою работу, пока внимание Дамблдора на рыбе покрупнее. Растущие аппетиты Гриндевальда — удобное для Тома прикрытие. Если ключевые фигуры умирают при странных обстоятельствах или их ловит полиция, становится понятным, почему Гриндевальд требует особых мер предосторожности, и даже с местными библиотекарями нужно разбираться по-особенному. Том заходит к себе за инструментами и отправляется в квартиру библиотекарши. Обычно она держит шторы закрытыми, в отличие от соседа сверху. Том знает планировку её заставленной квартирки. На её двери несколько дополнительных замков. Вместо того, чтобы возиться с ними, Том проникает в соседнюю квартиру и перепрыгивает через разделяющую два балкона стену. Балконная дверь заперта, но задвижка на окне старая и легко ломается. Весь процесс естественный, как дыхание. Он прокрадывается внутрь и встает посередине комнаты, чтобы внимательно осмотреться. Обставлено скудно, вся мебель с рук. Два металлических складных стула задвинуты под сильно потрепанный складной стол. Диван на последнем издыхании. Чисто. На стене без рамок висят фотокопии классической живописи; покосившийся книжный шкаф готов обрушиться или опрокинуться от количества запиханных в него книг. Книги аккуратными стопками лежат почти на всех поверхностях. Том даже и не знает, что тут можно было бы украсть. Над сушилкой с тарелками висит пара толстых резиновых перчаток вырвиглазного голубого цвета. Он заглядывает в холодильник и морозильник и отмечает, что она диабетик. Том окидывает взглядом ванную, потом направляется в её спальню. Обычно спальни — самые интересные комнаты. Именно там люди подсознательно прячут вещи. Дверь прикрыта. Он медленно её открывает, и в нем вспыхивает раздражение. Спальня такая же безликая, как и остальная квартира. Аккуратно заправленная постель. Ни телевизора, ни комода. Над кроватью висит фотокопия картины Климта. Рядом с кроватью стоит еще один складной стул, на нём — книги. Он закрывает за собой дверь — на неё приклеен ещё один плакат с картиной. На картине изображен ангел, с мечом и песочными часами, нависший над мужчиной. Том с секунду на неё смотрит, а потом замечает удлинитель, воткнутый в розетку за дверью. Удлинитель ведет к шкафу, под дверцы. Это первая хоть немного любопытная деталь во всей её квартире. Том подходит к шкафу и хватается за ручку. В тот же миг всё его тело натягивается струной. Адская боль прошибает нервы, мышцы настолько бешено сокращаются, будто их сдирают с костей. Всё его тело бьётся в конвульсиях с такой лютой силой, что его отбрасывает через комнату и кидает в стену. Том сползает на пол. Темнота подступает со всех сторон. Он смотрит, как открываются дверцы шкафа, за ними — доска, как у копов, с фотографиями, стрелками и подписями.

***

Возвращаться в сознание больно, что пиздец. Том стонет и понимает, что рот набит тряпкой и сверху плотно заклеен скотчем. Дёргается — не может пошевелиться. Связан с головы до ног. Веревка врезается в кожу, посыл ясен — он отсюда не сбежит. Том медленно открывает глаза, отмечает каждую деталь. Он все еще в комнате, рядом с кроватью, привязан к металлическому стулу, который до этого выполнял функцию прикроватного столика. Правая рука пульсирует болью, как будто электричество спалило кожу. Кладовка с фотографиями Тома, Гиндельвальда, Малфоев, Лестрейнджей, Мальсибера и остальных снова закрыта. Возле двери лежит пара плотных резиновых перчаток. Это была ловушка. Вся сраная квартира была ловушкой. Напротив него — плакат с ангелом. Инструменты раскрытыми лежат на кровати. Том смотрит на них, и его сердцебиение слегка учащается. Он слышит легкие шаги, и дверь открывается. Вблизи библиотекарша выглядит настолько юной, что это нервирует. Теперь Том понимает, почему рядом с ним людям становится некомфортно. Есть в ней что-то жуткое. Том никогда никого не боялся, но вот он смотрит на неё — и между лопаток собирается холодный пот. Она невзрачная. Из-под неопрятной копны тёмных волос на него изучающе смотрят большие карие глаза. Она закусывает нижнюю губу. С головы до ног — коричнево-бежевая одежда. Она выглядит обычной. Скучной. Как человек, на которого дважды не взглянешь. Всё это уловка, и Том психует, когда до него доходит. Он ведь сразу бы её раскусил, если бы сходил в библиотеку и хоть раз с ней поговорил. — Очнулся, — произносит она. Проходит в комнату, закрывает за собой дверь. Она не собирается сразу его убивать или долго пытать. В этом он точно уверен. Она педантична, а под ним нет ни брезента, ни полиэтилена. Хотя, может, она будет бить его током. Его мышцы все еще ноют и гудят от боли. А запах, стоящий в комнате, — это, видимо, его горелая кожа. — Итак… если я все правильно поняла, — начинает она, переступив с ноги на ногу, — ты — LV. Так ведь? Почти не сомневаюсь, что так. Уголок её губ изгибается в короткой улыбке, и её скучные карие глаза начинают блестеть. Вот её реальная ипостась. — Ты меня не знаешь, но я уже давно за тобой слежу. Ушло много времени, чтобы добраться до тебя. Она подходит к кровати, садится и кладет его инструменты себе на колени. Том не спускает с неё глаз. Не переставая проверять крепость верёвки, чтобы найти слабо завязанный узел и постепенно его развязать. Она будет с ним разговаривать. В этом нет сомнений. Она собирается рассказать, зачем всё это делает. Он знает это, потому что тоже рассказал бы. И теперь, сидя в роли жертвы, понимает, насколько это по-мультяшному злодейски. Она берет один из ножей и изучает его, проводя ногтем по лезвию. Это обыкновенный кухонный нож. Можно купить в любом магазине. Иногда, инсценируя ограбления, он пользуется ножом хозяев. Так убийства выглядят импульсивными. С щепоткой иронии. Но бывает, что у мужчин в доме есть только пластиковая посуда и одноразовые приборы. Том терпеть не может маленькие ножики. Поэтому на всякий случай приносит свой. — Дай угадаю, ограбление и незапланированное убийство? — Она смотрит на него краем глаза. Том отказывается отвечать. Она достает тонкую, гибкую проволоку с двумя петлями для больших пальцев. — Ты нечасто душишь людей. Том сдерживается, чтобы не закатить глаза. Она издевается. Библиотекарша знает о нём, а он, очевидно, не знает о ней ничего. Это её работа? — он даже этого не знает наверняка, но почему-то сомневается. — Ты, наверное, пытаешься понять, зачем я это делаю. Заказ ли это. Нет. Это личное. Видишь ли… я всегда было немного странной. Особенно в школе. Она перебирает пальцами по всем его инструментам, оставляя кучу отпечатков. Бесит видеть, как кто-то делает такую дилетантскую вещь и при этом держит его в заложниках. — У меня было всего двое друзей. — Она изучает набор для вскрывания замков. — И они были моими лучшими друзьями. Они хотели стать полицейскими, спасать мир. Ты убил обоих. Мы только выпустились, и они поехали с приятелями в поход. Я была в Греции. Том прищурился. Звучало знакомо. Это было больше четырех лет назад. Какие-то подростки вломились в одно из зданий Гриндевальда. Двое смогли убежать. Том расправился с ними и повесил всё на местную банду. Мальчишки. Тупые дети с понтами, пока понты медленно не перетекли в ужас. Она всё продолжает говорить с бесстрастным лицом: — Для тебя они, наверное, были просто работой. А для меня — лучшими друзьями. Полиция делом особо не занималась. Один — сирота, у которого крёстный с судимостью, второй — шестой ребёнок из нищей семьи, где семеро детей. Именно такие подростки связываются с дурной компанией. Когда я вернулась домой, дело уже было закрыто. Я пропустила их похороны, потому что Молли не знала, как со мной связаться. Она сворачивает его инструменты и кладет в сторону. — Сначала я даже не знала, что делать. Ушло много времени, чтобы распутать произошедшее. А когда получилось, я не знала кто виноват. Тогда ты был уже не Томом Риддлом, а LV. — Она смотрит на него и морщит нос. — Что вообще значит LV*? Ты убил гораздо больше пятидесяти пяти людей. Ты что, 55-й наёмник Гриндевальда? Или у тебя ОКР** и ты тратишь ровно 55 минут на убийство? Том отвечает гневным взглядом. Он еще никогда так сильно не хотел прикончить кого-то, как эту девчонку. Словно жгучая потребность прямо в венах. Том не серийный убийца. Он не убивает от непреодолимого желания убивать. Его способы убийства разные и нацелены на результат, а не процесс. Он убивает людей, если нет причин этого не делать и если это выгодно ему самому. С этой девчонкой всё по-другому. Желание убить возникало у него много раз, но сейчас это не мимолетный порыв от раздражения. Не вспышка гнева, не настроение в духе “вот бы сломать ему шею, чтоб он перестал трындеть”. Хотя он с удовольствием заставил бы её заткнуться. Ему необходимо её убить, как необходим кислород. Том чувствует это желание во внутренностях, как будто она чем-то его накачала. Она трещит про всех, кого убила из синдиката Гриндевальда за годы, пока добиралась до Тома. Это ненормально. Она не хвастается и не пытается вселить в него ужас. Она говорит с ним так, как разговаривала бы с мамой по телефону. Она одинокая. С Томом можно поговорить о том, что она делает. Она знает, что он умён. Что они оба умнее других людей. Пусть треплется, пока он проверяет веревку на крепость и изучает её саму. Схватывает особенности и нервные привычки. Его взгляд останавливается на пульсе под её челюстью. Она на миг скользит языком по нижней губе, ловит её зубами и начинает покусывать. Затем снова заговаривает. Он будет убивать её медленно. Будет неспешно затягивать петлю на шее и смаковать каждую секунду её агонии и страха. Будет бить её током и смотреть, как она извивается. Будет останавливать ток, глотать крики и пожирать её, чувствуя скачущий пульс. Как правило, убийства не возбуждают Тома. Он знает много мужчин, у которых на задании появляется стояк. От чувства власти, от подчиненности жертвы. Кровь разгоняет гормоны, в мозгу загораются синапсы, и это похоже на сексуальное возбуждение. Как будто нужна кульминация, чтобы почувствовать завершенность. Подрочить после задания или найти кого-то потрахаться не редкость. Том редко чувствует эту нужду. В его убийствах никогда не было сексуальной составляющей, хотя он иногда и использовал свою внешность против объекта. Это просто работа. Большинство жертв теперь не требует особых усилий, а процесс перестал быть хоть немного увлекательным. В лучшем случае, это интеллектуальная и креативная задача. У него была непродолжительная сексуальная реакция, когда он душил Миртл Уоррен, просто потому, что она была первой и это щекотало нервы. Том проигнорировал физическую реакцию. К тому же девчонка была тупой и скучной. Недостойной его. Но Том чувствует эрекцию, просто думая о том, как убивает библиотекаршу. Это завязано на сексе. Нет смысла отрицать. Он хочет её выебать. Он хочет разобрать её на кусочки. Хочет вывернуть её сознание, пока она не начнет умолять о смерти. Он хочет проделать с ней такое, что раньше его не интересовало. Потому что она интересная. Она не посредственность, как все остальные. Она особенная. И он собирается вырезать из неё всю особенность. Он готов посвятить этому годы. Его сердце грохочет, и кровь бушует в венах. На лбу испарина, но это уже не холодный пот. Он не может оторвать от неё взгляда. — В любом случае… это всё не имеет значения, — говорит она, пожимая плечами. Её глаза горят, и она изучает его расчётливым взглядом; словно в точности знает, о чём он думает, глядя на неё. Она не съёживается. Не краснеет и не выглядит напуганной. Она просто отмечает это. В её глазах на миг вспыхивает триумф. Его сердцебиение учащается, и он чувствует как его окатывает волной гнева от того, что она уделала его, предугадав о нем вещи, которые он сам о себе не сознавал. Единственная причина, по которой он еще не плюется бешенством, — он понимает, что это только начало. Она не станет его убивать. Он для чего-то нужен. Она наклоняется к нему, и он видит её глаза — потрясающе умные. И в них — предвкушение. Тому кажется, что она первый человек, который увидел его. Настоящего. Она протягивает руку. Его кожу покалывает еще до того, как она дотрагивается до него. Расстёгивает воротник его рубашки и проверяет пульс. Она так близко. Настолько близко, что он чувствует запах её шампуня. Он напрягается всем телом, пытаясь выбраться из пут, и уголок её губ дёргается. Он хочет её придушить. Она молча встает и уходит. Он слышит, что она в кухне, и гневно пялится на нарисованного ангела. Она возвращается, держа что-то в руках. Коробка шприцев с инсулином, понимает он и дёргается. Она улыбается и достает шприц: — Не нервничай, это не инсулин. Он хочет содрать с неё кожу. Том пытается отодвинуться, но она без усилий удерживает его и всаживает иглу в шею. Она смотрит на него сверху вниз, изучающе, пока он борется с действием наркотика. Через несколько секунд его голова начинает покачиваться из стороны в сторону. — Когда ты проснешься, ты не будешь понимать, что происходит. Лучше сразу беги. — Её слова звучат всё медленнее, как будто она специально растягивает слоги. Мелодично. С насмешкой. Они поднимаются над ним и окутывают, как тяжелый черный бархат. Он всё представляет, как будет её убивать, когда его настигает темнота.

***

Том с трудом приходит в себя, и голова просто раскалывается. Он лежит в кромешной тьме, развязанный. Правая рука и ступни болезненно пульсируют. Поморщившись, он принимает сидячее положение. Видимо, она накачала его обезболивающими, когда он был без сознания в первый раз. Его правая рука аккуратно перевязана. Он неуклюже поднимается на ноги. Бежать. Она сказала бежать. Зачем ему бежать? Том ни черта не видит. Он в каком-то доме. С дорогим ковром и гладким паркетом. Он доходит до стены и нащупывает левой рукой выключатель. Дважды щелкает. Света нет. Электричество отключено. Что она задумала? Он на ощупь пересекает комнату на нетвёрдых ногах, мимо книжных полок, пока не находит шторы и не раскрывает их. Луна не полная, но достаточно яркая. Он поворачивается и видит труп Макнейра, лежащий у входа в кабинет. Он замирает и оглядывает комнату. Ограбление и непреднамеренное убийство. Как будто он самолично всё инсценировал. Она скопировала его до мельчайших деталей, вплоть до того, что из-за раненой правой руки ему пришлось напасть на Макнейра левой. Его инструменты лежат раскрытыми на столе. Беги. Беги. Все инструменты на месте, кроме кухонного ножа, который торчит из груди Макнейра. Том вытаскивает нож, быстро сворачивает инструменты и засовывает их в карман куртки. Его ступни горят при каждом шаге, и из комнаты нельзя выбраться, не ступив в лужу крови вокруг Макнейра и не сдвинув тело. Как она выбралась? Окно. Он ищет защелку и, неуклюже пытаясь открыть её, понимает, что он без перчаток. Его отпечатки повсюду. Бежать или попытаться их стереть? Его отпечатки на стене. На шкафах. Окнах. Может, на шторах. Даже если он от них избавится, у него ощущение, что улики с его ДНК уже подброшены. Может, на ковре. Она брала у него кровь? В таком состоянии он не может точно сказать. Том понятия не имеет, насколько плотно она его подставила. Вот же сука коварная. Он прикончит её. Том открывает окно и вываливается наружу. Денег у него нет. Машины тоже. Он пробует завести какую-то, но без правой руки это бесполезно. У Макнейра, видимо, был загородный дом в каких-то ебенях. Спустя двенадцать часов его настигают собаки. Альбус Дамблдор сидит напротив Тома в комнате для допросов, и в его глазах пляшут огоньки. Том сидит, развалившись на стуле, и молчит, источая холодную ярость. — Должен сказать, Том, дела твои выглядят неважно. Тот игнорирует Дамблдора и рисует в воображении как душит библиотекаршу до посинения. Он мысленно объединяет её умный взгляд с тупым, охваченным ужасом лицом Миртл и представляет, как она умирает у него на руках. В загородном доме, кроме Макнейра и Тома, никто не оставлял следы ДНК или отпечатки. Согласно уликам, Том ударился током, когда перерезал провода в доме Макнейра, но не остановился даже после шокового удара. Все детали убийства идеально с этим сходятся. В щитке найдены следы его обожженной кожи. — Тебе грозит пожизненное… если, конечно, ты не обладаешь информацией, которая будет полезна ЦРУ. Твой приговор можно значительно сократить, если ты будешь свидетелем в более крупном расследовании. Том внимательно изучает Дамблдора. Если Том “убил” Макнейра, то логично предположить, что на него повесят и Мальсибера с Долоховым. Гриндевальд-то точно так и подумает. Том, считай, труп, если не выжмет себе какую-нибудь защиту. Дамблдор одержим Гриндевальдом, и именно поэтому Том присоединился к его синдикату. Он полагал, что если его поймают, то у него будет туз в рукаве — сдать Гриндевальда. Том наслышан о том, на что Дамблдор готов пойти ради уничтожения Геллерта. Библиотекарша знала, что Том был всего лишь инструментом в арсенале Гриндевальда. Если бы не Том убил её горячо любимых друзей, кто-нибудь другой бы это сделал. В общей картине её мести Том лишь рука с пистолетом. А головой был Гриндевальд. У Тома есть выбор: гнить в тюрьме, пока тот не прикажет кому-нибудь его прикончить — и очень скоро. Или сделать все, что в его силах, и расшатать власть Гриндевальда, чтобы защитить себя и заодно сократить тюремный срок. Библиотекарша в любом случае получит свою месть. Но второй вариант открывает Тому возможность в итоге выйти из тюрьмы, выследить её и медленно убивать. Она ждёт, что он выберет второй вариант. И хочет этого. Она использует Тома. Его самолюбие и чувство самосохранения для неё не более чем средства, ведущие к цели. Том гасит кипящий в нём гнев и медленно выпрямляется на стуле. Вдыхает и встречает взгляд Дамблдора. Пока — не сядь в тюрьму и не сдохни. Он обязательно вернётся к тому, на чём они с ней остановились. — По правде сказать, я действительно обладаю информацией, которая будет полезна ЦРУ.