Память тела (Save me from madness)

      — Она была такая аппетитная, Сэм, ты бы видел. Так и вешалась на меня.       — Дин, я и так всё видел, и ты явно себе льстишь. — Шум местного бара приходилось периодически перекрикивать, и Сэм морщился, а Дину это словно бы и не мешало. — Скорее это ты на ней висел. А знаешь, почему?       Дин вопросительно вскинул брови и покачнулся, чуть было не напоровшись на проходившего мимо стойки мужика.       — Потому что на ногах еле стоишь, хватит уже. — Младший Винчестер выхватил у брата бутылку и решительно отставил её на деревянную столешницу. Теперь Дину оставалось лишь грустно хрустеть чипсами.       — Знаешь, Сэмми, с тобой никакого веселья, — пожаловался он с полунабитым ртом. Сэм в ответ только усмехнулся, скользнул взглядом по раздутым щекам Дина, и его губы растянулись в улыбке, обнажив белые зубы.       Дин случайно разом проглотил острые, не до конца прожёванные чипсы. Выхватив бутылку у отвлёкшегося Сэма, он сделал пару больших глотков.       

—

      Они меня резали и рвали. Так, что живого места не оставалось. Но я становился единым целым, как по волшебству. Чтобы начать снова. А в конце дня… В конце каждого адова дня Аластор приходил ко мне. Каждый день. И предлагал выход. Он предлагал сделку: мои пытки прекратятся, если я сам стану палачом. И каждый день я посылал его. Каждый день я вспоминал свет солнца… Целых тридцать лет.       

—

             Насчёт солнечного света он тогда слукавил, и глазом не моргнув. Ведь вовсе не солнце помогало ему сохранить себя там, в аду.       Вовсе не солнце, а вот эта улыбка, эти чёртовы ямочки и весёлый прищур зелёных глаз из-под длинной чёлки.       Растеряв прежний весёлый настрой, Дин отставил бутылку и достал из кармана куртки пару купюр.       — Наверное, нам действительно пора, — на полном серьёзе засобирался он, бросив деньги на пошарпанную стойку под вопросительным взглядом Сэма. Ну ещё бы! Тот скорее всего ожидал, что старший, как всегда, начнёт упираться, требуя продолжить вечеринку. А вот выкуси, Сэмми. Твой брат — сплошная загадка.       

—

      Он не слышит собственных криков, потому что только боль, боль, боль… Душераздирающая и бесконечная. А потом…       Пустота.       — Это может закончиться, Дин, — льётся песней обманчиво-ласковый голос. — Тебе стоит лишь по-настоящему захотеть…       Страшная рожа Аластора перестала внушать ужас ещё примерно на первой неделе пребывания в аду, и всё же каждый раз Дин чувствует нечто сродни отвратительным мурашкам, которые когда-то пробегали по смертному телу.       — Ты ведь понимаешь, что все они попали сюда по заслугам. Они заслуживают, чтобы их наказывали, Дин. К тому же, если это не сделаешь ты, то всё равно сделает кто-то другой. И какой тогда смысл страдать, сам подумай…       Дин почти не слышит. Дин почти научился отключаться и убегать от реальности. Ему лишь нужно что-то, что удержит его внутреннее внимание достаточно долго.       Память судорожно подбрасывает образы, но всё это не то, пока перед внутренним взором не появляются глаза Сэма. Не тот потухший серьёзный взгляд парня, которому пришлось слишком рано повзрослеть, и не фирменный жалостливый «взгляд пёсика». Нет, его память хранила нечто более ценное: тот редкий момент, когда в зелёных глазах Сэма пляшут смешинки.       Отец уехал на охоту, оставив их в очередном мотеле…              «Дин, сделай потише, я занимаюсь».       «Дин, мне нужно купить кое-что к школе».       «Дин, когда отец приедет?»       «А куда он уехал? Дин?»       «Дин».       «Дин».       «Дин».       Сэм его тогда просто доконал.       .       .       .       — Дин…       Недолго думая, он сгрёб с кровати подушку и не глядя швырнул в эту мелкую занозу, ожидая, что намёк будет расценен верно, и братишка наконец заткнётся, позволяя ему и дальше просто тупо пялится в телевизор.       Не прошло и двух секунд, как подушка смачно прилетела ему обратно в голову.       — Сэ-эмми, — протянул Дин, чувствуя, как губы растягиваются в убийственный оскал. — Тебе конец, мелкий! — И повернувшись, он увидел на лице брата шкодливую усмешку, которая тут же расцвела в полноценную улыбку, стоило только Дину вскочить с кровати и громко объявить: — Бой подушками!       .       .       .       Боль забылась, словно её и не было.       Дин вскинул взгляд на Аластора и ухмыльнулся с издёвкой, чувствуя себя победителем.       Что бы ни происходило с ним, Сэм сейчас жив и колесит по штатам, расправляясь со всякими тварями. А значит, всё было не зря, а потому он, Дин, обязательно справится. И может, когда-нибудь… Может, когда-нибудь он снова увидит, как Сэм улыбнётся ему.       

—

      — Лучше б ты девок лапал, Сэмми, — возмутился Дин, скосив взгляд на обхватившую его руку. — Я в состоянии сам дойти до номера.       — Ты имел в виду «доползти»? — фыркнул Сэм, покрепче прижимая его к себе. — Прости, но я не хочу, чтобы ты позорился. Сейчас хоть и поздно, но на улице ещё есть народ.       — Тоже мне мать Тереза! Отпусти говорю.       — Ну, как скажешь.        Внезапно лишившись поддержки, старший Винчестер тут же потерял равновесие и осел на асфальт, больно ударившись «пятой точкой».       — Предупредить не мешало бы, — прокряхтел он, взглянув на брата снизу вверх. Сердце пропустило удар, потому что Сэм смотрел на него с той самой шкодливой полуулыбочкой, которая так нравилась Дину.       Старший Винчестер опустил взгляд и состроил недовольную физиономию, а потом перед ней вдруг показалась рука Сэма.       — Ну, спасибо, сучка, — проворчал Дин, принимая помощь.       — Пожалуйста, придурок.       

—

             Довольно быстро Дин понял, что у него не так уж и много воспоминаний об улыбающемся Сэме. Да, в их жизни действительно находилось мало место радости, но не до такой же степени?       За двадцать лет Дин отыскал в воспоминаниях каждое мельчайшее мгновение, связанное с братом и, с особым трепетом отделив те, что содержали в себе лучистость глаз и ямочки на щеках, хранил и постоянно перебирал их, как драгоценные камни.       Их хватило ещё на десять лет. А потом умелой рукой Аластора драгоценные камни стёрлись в пыль. Слишком их было мало.       

—

…я сломался, Сэмми… Я не смог… И дал своё согласие. Прости, Господи, я сам стал драть их на куски… Я потерял счёт этим… этим… несчастным…       

—

             Приближаясь к своей первой жертве, Дин думал о том, что Сэму бы стоило улыбаться чаще. Или может, это ему стоило найти способ получше отпечатать в памяти эти моменты?       

—

             Если бы это только было возможно. Но человеческая память так несовершенна. Дин вздохнул, бросая исподволь взгляд на отпившего из бутылки Сэма. Останавливаться за городом после особо тяжёлой охоты, чтобы распить по бутылочке пива у капота «импалы», уже стало своеобразной традицией.       — Сэм, ты же умный, — недовольно сгриммасничал Дин, глядя на розоватый закат. — Вот и скажи мне: как можно сохранить что-то в памяти как можно отчётливее?       — Что? — не понял Сэм. Дин нечасто заводил околофилософские темы и тем более не задавался подобными вопросами вслух.       — Ничего, поехали.       

—

             Пустота издевалась над ним, каждый раз давая надежду и заставляя верить, что всё кончилось и с него хватит, но каждый раз жестоко обманывала. Боль не была самым ужасным, что он испытывал. Весь ужас состоял в осознании того, что эта боль не закончится никогда.       Он кричал и кричал, будучи скованным так крепко, что был не способен хоть как-то отреагировать на агонию, хоть как-то шевельнуться, чтобы выразить страдание. Ему оставалось только кричать. Пока они не отняли у него и голос.       Отчаяние разъедало так, что казалось, он в буквальном смысле вот-вот исчезнет, растворится, словно в кислоте.       Но он всё не исчезал. И боль всё продолжалась…       

—

             — Дин!       Громкий окрик заставил открыть глаза. Старший Винчестер поморгал глазами, выхватывая из сумрачной обстановки тревожный взгляд брата, светлую обивку салона «импалы», придорожные фонари за стёклами.       — Ты остановил машину? — спросил Дин ради того, чтобы хоть что-то сказать, и потёр ладонями лицо.       — Ты… Ты так кричал, — растерянно ответил Сэм. — И не просыпался. Я не знал, что делать.       — Просто кошмар, — отмахнулся Дин. — Поехали. Я сяду за руль.       Сэм с сомнением посмотрел на него своим щенячьим взглядом, но спорить не стал.       

—

             Братец быстро нашёл им очередное дело, а заодно и мотель. Грозой местных жителей оказался неупокоенный, обозлившийся призрак. Управились за два дня и к ночи уже мчались по влажной после дождя дороге навстречу соседнему штату.       — Дин, телесная память довольно долговечна.       — Что?       — Ты спрашивал, как сохранить воспоминания. Я не знаю, как. Но тело запоминает лучше, чем разум. Взять к примеру езду на велосипеде или… то же вождение. Один раз научишься, и разучиться уже невозможно.       Дин бросил на Сэма хмурый взгляд.       Вряд ли это тот случай. Ведь ему учиться ничему не нужно. Только получше запомнить.       Сэм долго сверлил его пытливым взглядом, но в конце концов убедился, что продолжения разговора не будет.       

—

             — Вам номер с одной кроватью или…       — Или! — не выдержал Дин. Да сколько можно? В этой стране что, имеют право на путешествие только гейские парочки? Почему никому не приходит в голову, что они братья или друзья?       — Знаете, что? Не нужно вымещать свою агрессию на мне, — также повысила голос немолодая администраторша по ту стойку ресепшена. — Если вы в ссоре, это ещё не значит, что нужно срываться на окружающих.       — Мэм, мы не в ссоре, — подал голос Сэм, явно еле сдерживая смех. Смешно ему!       — И мы братья! — громко добавил Дин.       — Какие там у вас кинки, мне неинтересно, — отмахнулась администраторша и, поправив очки, начала заполнять документы.       Дин был на грани того, чтобы развернуться и поискать другую гостиницу, но Сэм положил руку ему на плечо, и сразу стало спокойнее.       Нервно выхватив протянутые администраторшей ключи, Дин быстро зашагал по направлению к номеру. Кинуть вещи и срочно в бар.       

—

             Может, Сэм и прав. Работали же в аду прихваченные с земли приёмчики, до автоматизма выдрессированные отцом. Все поставленные удары и инстинкты. Может, не только душа влияет на тело, но и тело способно оказывать влияние на неё? — Бармен, повтори-ка ещё. — За что пьёшь, красавчик? — улыбнулась Дину симпатичная брюнетка. Он скривил губы в полуулыбке и поднял стакан. — За телесную память.       

—

             — Почему она подумала, что мы любовники? — спросил Дин в грязный засаленный сигаретным дымом потолок.       Сэм бросил растерянный взгляд на расползшегося пьяным пятном по кровати брата и пожал плечами.       — Ты задаёшь этот вопрос каждый раз, когда нас принимают за парочку, и каждый раз я не знаю, что тебе ответить. — Сэм подошёл к кровати и заглянул в пьяные зелёные глаза. — Только… только не говори мне, что ты так набрался из-за слов этой администраторши, — фыркнул он, криво улыбнувшись.       — Нет, не из-за неё, — тихо выговорил Дин, посмотрев на Сэма и сползая взглядом на его губы. — Из-за телесной памяти. Тело помнит лучше, чем разум. Ты сам сказал.       — Чего? Та-ак… И сколько же ты выпил? — улыбнулся Сэм, присаживаясь на кровать и не сводя глаз с брата.       И на этот раз Дин тоже улыбнулся в ответ, думая, что когда-нибудь он, возможно, и сцелует эту улыбку губами. Чтобы лучше запомнилась.