правда сегодня красивая луна, капитан?

       Вечерняя духота назойливо блокировала и спирала дыхание, где-то над ухом раздражающе звенел своим тоненьким голоском комар. Заря, пылая пожаром, властно охватила полнеба. В это время суток воздух вблизи становился совсем прозрачен, словно стеклянный. Дуновение лёгкого потока ветра приятно обтекало тело, вселяя в кожу необходимую сейчас прохладу. Нерешительно потянувшись рукой к верхним пуговицам, Леви поколебался пару секунд, и всё же расстегнул пару штук непослушными пальцами. Зной начинал утихать и отступать, сменяясь усиливающейся прохладой жаркого вечера, но мужчина был уверен, что в любом случае не замёрзнет. Хотя стоило порывам ветра стать ещё чуточку грубее, как тело начинало зябнуть и мелко дрожать, обтянутое тонкими тканями одежды. Сквозь сумерки едва виднелась синяя даль сжатых полей. Всё медленно тонуло во всепоглощающей хватке мглы, не в силах ей противиться. И Ривай завороженно, не без тихого восторга, застывшего в многолетних ледниках стальных зрачков, наблюдал за господством тьмы, затаив дыхание и боясь пошевелиться, словно может спугнуть ночь, вступающую в свои покои медленно и незаметно, но вполне ощутимо и властно. Хотелось укутаться в летнюю освежающую прохладу как в пуховое одеяло и больше никогда с ней не расставаться. По-крайней мере, не в этой жизни.       Луна робко ступила на небосвод, заботливо обняв лес своим привычно мягким светом. Тут и там начинали проклёвываться первые огоньки кротких звёзд, привлекая взгляд своим очаровательным мерцанием. Капитан внезапно обнаружил, что на получившийся пейзаж можно было действительно смотреть вечно и Аккерман хоть и бывал здесь почти каждый день, безумно жаждал запечатлеть в своей памяти подобный момент именно сейчас. Он был столь привычным и обыденным, но между тем необычайно особенным, что время тягуче из секунд расплывалось в слабые отголоски вечности. Только в этом месте удавалось отвлечься от вездесущей тоски и самобичевания. Рутина текущих дней всегда заставала врасплох крайне быстро, какие перемены бы не произошли в твоей крохотной и совсем скоротечной жизни. Конечно, здесь, на террасе, Леви был все ещё погружен с головой в пучину собственных мыслей, переживаний и, о-господи-боже, чувств. Но наполняя лёгкие чистым воздухом и наблюдая за ночной жизнью природы, разложить всё по полкам становилось куда проще. Пребывание здесь для Аккермана было сродни глубочайшей медитации. Хотя есть ли разница, как называть это оголтелое чувство умиротворения, с коим он покидал это место? Главное, что оно очень помогало расслабиться и получше разобраться в своих внутренних клубках из бесконечных тревог, абсолютно пустых и безнадёжных. Поглубже погрузиться в эпицентр своих страхов и обид. Обыкновенно, заснуть после этого тоже становилось не такой уж невыполнимой задачей, какой бывало ранее. Ривай даже ощущал лёгкую нотку чувства выполненного долга, когда закрывая за собой скрипучую дверь, ступал на старую половицу замка и осознавал, что на сегодня он вроде как чист.       Но сегодня в ярком лунном диске было что-то особенно притягательное и завораживающее. Что-то заставляющее остаться здесь подольше, задержаться ещё хоть на пару минут. Ночная глушь успокаивала и словно бы давала сил, восполняя уже давно иссякший запас жизненной энергии. Лес будто шептал едва разборчивую мантру прямо над ухом. Совсем слегка шевеля губами, произносил его имя по буквам, а после терял все слабые отголоски зова в гармонии шелеста, разбрасывая по ветру останки звуков. Во все стороны швыряясь листвой и пылью. Леви наверняка лишь придумал себе всё это нелепое олицетворение леса. Разумеется, ему просто жизненно необходимо было найти хоть какое-то объяснение тому захватывающему феномену, что пленил, тяготил его в этом месте пуще обычного.

***

      Кто бы мог подумать, что в столь выразительную своим великолепием ночь, Эрен Йегер вновь не спал. Даже сквозь тонкие занавески он чувствовал на себе чуткий взгляд луны, заглядывающей в окно. Какую бы позу он не принял, что то с усилием мешало заснуть, будто хватая за веки и вытряхивая из сладкой дрёмы. Но легкое раздражение от всей этой ситуации не позволяло даже на миг задуматься о причине бессонницы. Да и был ли смысл? Эрен его не видел, поэтому с громким рыком       — К чёрту! вскочил с кровати, предварительно откинув одеяло в сторону одним точным взмахом. Совсем не беспокоясь за сон ближайших соседей, парень проследовал к выходу и поспешил покинуть осточертевшую комнату, ловко, не хуже тени, скользнув за дверь. Об этом движении оповестила лишь половица, тихо выражая недовольство злобным скрипом. Её возмущения остались почти без внимания.       Наполненный до краёв темнотой коридор встретил гробовой тишиной да и только. Мрак густо разместился на стенах и потолке, неприветливо заглядывая в самые закрома души через хрустальную оболочку радужки глаз. Лишь скрипучие половицы оповещали о присутствии очередного полуночного гостя. Эрен ориентировался в темноте слишком хорошо. Будто кот. Он пытливо вглядывался в темноту, метая глазами искры вызова и убеждая себя в отсутствии лёгкой дрожи в конечностях, наперёд знал куда лучше ступить, чтобы создать меньше шума, где обойти, где можно ускориться. Йегер миновал лестницу и с неким облегчением приближался к цели. Мысль о свежем воздухе обнадёживала и заставляла поторопиться, но юноша держался. Торопиться было чревато. Парень не смог придумать ничего лучше, как посмотреть в глаза тому грёбаному спутнику, что столь навязчиво мешал спать. Как вдруг кое что вывело из было нахлынувших раздумий и мигом заставило снова замедлить шаг. На террасе чётко виднелась тень, Эрен был почти на сто процентов уверен в присутствии там какого-то человека. Составлять кому-либо компанию жутко не хотелось, да и неловкости было явно не избежать. Оставались считаные шаги до заветной двери, когда мальчишка уж было принял решение тихо развернуться на носочках и рвануть обратно в комнату. И всё же, любопытство взяло верх. Да и желание полюбоваться ночным небом тоже повлияло.       Приметив, что дверь приоткрыта, Эрен был несказанно рад. Он что есть силы аккуратно заглянул внутрь, обвёл взглядом знакомое пространство и обомлел. В его мыслях проскользнуло лишь: неужели капитан? Эрен вглядывался в знакомый силуэт около минуты, прежде чем окончательно убедился в своих догадках и избавился от остолбенения. Он беззвучно, подобно мыши, проскользнул в приоткрытую дверь, точно зная наперед, что Капитан либо услышал его приближение еще задолго до этого и сейчас молча ждал и наблюдал, как поступит в сложившейся ситуации Йегер, либо же всё таки удалось остаться незамеченным. Но Леви всё равно непоколебим эффектом неожиданности. Парень нерешительно ступает вперёд, медленно сокращая расстояние между ним и Аккерманом. И всё же плечи слегка вздрагивают, стоит шагам стать нарочито увесистыми, хоть и все еще едва слышимыми. Зеленоглазый специально утяжелил шаг. Ривай явно в замешательстве, но не оборачивается. И Эрен действительно не понимает, что это. Очередная игра капитана, где он просто будет терпеливо ждать, пока незваный гость заговорит первым(либо же развернётся и покинет помещение, чего сейчас мужчина желал намного больше), или же черноволосому удалось на слух определить обладателя шагов. С виду Леви сидел, как обычно, погруженный в глубокую задумчивость как вдруг появление Эрена прервало его размышления. И он был более, чем недоволен таким наглым вторжением в собственное личное пространство. Однако ничего не говорил, а на лице привычно не отражалось никаких эмоций. Совсем. Всё это время, парень всегда поражался этой капитанской особенности. Его полному отсутствию каких-либо эмоций. Эрен не верил, что человек может годами ходить с неизменно строгим лицом. «Ведь хоть когда-то должен улыбаться», думал он поражённо, взглядом исследуя лицо напротив. На леви хотелось смотреть. И Эрен смотрел. Без стеснений и каких-либо зазрений совести пожирал заинтересованным взглядом, запоминая каждое покраснение и морщинку, прыщик или родинку на бледном лице. Оно казалось идеальным несмотря на все возможные изъяны, какие только существовали в мире. В водовороте бездонной пучины малахитовых глаз плескался нескрываемый восторг и влюблённость. И это было сложно не заметить. Но Леви упорно пытался делать вид, что вовсе нет ничего подобного. Никаких чувств.       Новоприбывший молчал и это несказанно радовало. Однако снова оказаться в липкой паутине своих мысленных терзаний уже не удавалось. Взгляд парня прожигал насквозь, будто стремился пробуравить дыру в спине, не иначе. Ривай не выдержал, и с нотками раздражения в голосе, заговорил первым       — Так и будешь молчать? – выжидает секунду, и видя, что тот пока не спешит отвечать, задаёт еще вопрос. — Отбой был уже давно, почему не спишь? С неким недовольством Аккерман примечает, что ногти у Эрена пострижены неровно, кое где виднелись острые угловатые зазубрины. Не долго думая можно было придти к выводу, что вовсе и не острижены они, а обкусаны. От одной мысли об этом мужчина с отвращением едва заметно поморщился. Он сделал мысленную пометку обязательно позже напомнить об этом кадету, с ничуть не скрываемым упрёком, конечно же.        Несмотря на свою природную грубость и слегка пугающую басистость, Эрен голос Аккермана обожал и считал ангельским. Он не мог даже попытаться выразить сладостного чувства, овладевавшего им в те минуты, когда он его слышал. Независимо оттого, что он произносит и с каким тоном, к кому обращается. Слыша своё имя из уст Леви, Эрен был готов и вовсе отправиться прямиком в рай, а после сделать всё, лишь бы услышать его ещё хоть разок. Ведь для Йегера это было высшей степенью похвалы. Никто не замечал, но всегда, стоило Леви позвать Эрена по имени, как он быстро прикусывал губу, стараясь скрыть улыбку, наполненную неподдельным счастьем и восхищением.       Вот и сейчас, парень прямо таки обомлел, пуще прежнего вытаращив изумлённый взор на капитана. Пребывая в восторге и внутри одолевая приступ невообразимого тайфуна из ликования, и наверное даже упоения, Эрен совсем позабыл о том, что на вопросы, вообще-то, принято отвечать, а ещё он умеет разговаривать. Но, к счастью, Ривай терпеливо молчал, с фальшивым интересом вглядываясь в даль. Ведь попытайся шатен ответить сейчас, из его уст вышло бы лишь нечленораздельное мямление, да и только. Ему нужно хотя бы полминуты.       Распахнутый ворот белой рубашки позволял видеть шею с острым кадыком и ключицы, и этого было достаточно чтобы представить, какое у Ривая восхитительное телосложение. Наконец, придя в себя и снова обретя дар речи, Эрен вдохнул. Его милое лицо внезапно озарила ехидная улыбка, но Леви едва мог её рассмотреть из-за своего положения. Конечно, выражение лица Эрена озадачивало. Что такое он задумал?       — Правда, сегодня красивая луна, капитан? – последнее слово шепчет с такой преданностью, что хочется прямо сейчас сгрести всего в кучу и обнять крепко-крепко. На него решимости не хватило. Парень прекрасно знал, что Аккерман терпеть не может, когда на его вопросы отвечают вопросами. И всё же решил попробовать. Всё происходящее здесь, на этом месте, останется между ними. Ривай не из тех, кто станет направо и налево трепаться о подобном. Он делает тяжёлый, усталый вдох, после выдерживает паузу около минуты, которая Эрену показалась тягучей, убивающей вечностью, и внезапно произносит       — Умереть можно. А теперь иди спать, Йегер в этот момент внутри, кажется, что-то рушится. В хорошем смысле, конечно же. Сердце сжимается и начинает стучать ещё сильнее. Остолебнев, мальчишка пару секунд топчется на месте. «Наверное, взвешивает ситуацию», мысленно хмыкнул Леви, в глубине души умиляясь такому Эрену. Задумчивому, ищущему подвох в простых словах. Хотя он ведь действительно присутствовал, но явно был понятен обоим. Последний же на полном серьёзе не мог понять, почудилось ему, или это всё всерьёз? Может, он и вовсе спит? Всё же, вдохнув полной грудью, он отчеканил короткое       — Доброй ночи, мой капитан. – после чего с довольной лыбой от уха до уха ретировался с террасы. Спать всё так же совершенно не хотелось. Но зато в постели можно будет поразмышлять над всем произошедшим. А ещё унять наконец дрожь в коленях и бешеное сердцебиение. Поэтому Эрен поспешил в свои покои.       А Ривай ещё долго стоял на краю природнившейся террасы, радуясь и печалясь, невольно вспоминая давние, навсегда отжитые времена, думая о великих свершениях и переменах.