Сон

      За окном зима. Холодно, даже для конца декабря это слишком. Большими хлопьями летит снег. Везде, куда не посмотри, просто огромные сугробы. На улице темно, только одиноко горят тëплым, жëлтым светом фонари около дороги. Машин почти нет. Оно и понятно, кто в здравом уме, в час ночи, по середине рабочей недели будет разъезжать по улицам заснеженного города в -33°С? Не многие, ведь всë же иногда, очень редко, может проехать одна машинка.       В доме тепло. Двое сидят в одной из комнат этого самого дома, а точнее в рабочем кабинете. Плотно к стенам стоят шкафы с книгами. Между стеллажами, в углу, стоит старое кресло, а около окна стоит большой стол, заваленный разными бумагами. Россия как раз и сидит на том потрëпаном временем кресле советского производства. Нельзя сказать, что оно было мягким, но, в то же время, и жëстким. Он не знал, на сколько удобное это кресло и его, такие же старые, деревянные ручки, ведь не особо предавал этому значение. Креслице старое, и при движениях громко и неприятно слуху скрепит, по этому Федерация сидит спокойно, не ëрзая. Сидит и читает какую-то книжку. Он не особо вчитывается. Точнее, сейчас, вообще не смотрит в неë. Вы не подумайте, он правда хотел еë прочесть, дочитать, в конце концов понять, что же хотел сказать читателям автор... И даже начал читать, но сейчас у него есть занятие, в какой-то степени, по интереснее... Парень максимально аккуратно облокотился на спинку кресла, что бы она не заскрипела и не помешала мужчине, который сидит около окна за рабочим столом, в куче разных бумаг, скорее всего важных документов, немного неспокойно их перечитывает, перебирает и иногда подписывает. Он полностью сосредоточен на работе, и по этому не обращает на парнишку никакого внимания. Именно на этого мужчину и смотрит Росс, в чьëм кабинете второй и находиться.       В комнате почти также темно, как и на улице. Основной свет не работает. Они оба его не особо жалуют. Освещают комнату только, разве что, небольшие лампы, одна из которых горит около кресла, специально, что- бы было удобно читать, и вторая на столе, за которым и сидит отец, что- бы было удобно работать. Такой полумрак глазу намного приятнее.       Россия уже не знает, сколько по времени они здесь сидят, а он смотрит за работай СССР. Шапка- ушанка мужчины лежит рядом с ним, на табурете, а его обычно аккуратно зачëсанные волосы немного растрепались. Конечно, сын Союза любит то дорогое серебро, которое блестит в его волосах, по скольку оно даже очень идëт мужчине, который сейчас опять перечитывает какой-то, наверное, очень важный документ.       В последнее время Союз слишком много работает. Сидит допоздна, а утром, ни свет ни заря едет на работу, сидит на собраниях или в своëм кабинете за бумагами. Бумагами, которые находятся повсюду. На всей поверхности стола, в ящиках, на подоконнике и даже на полу. Какие-то Коммунист относит на работу, а какие-то с неë приносит. Обычный круговорот документов в их доме. Уже давно пора спать, а он только иногда разминает шею, снова подпирает лоб или щëку рукой так, как было пару мгновений назад и продолжает читать дальше... И так каждую ночь сын Союза наблюдает за этой картиной, которую уже можно писать маслом.       СССР отвлекается от бумаг только, в нескольких случаях. Во-первых, что- бы приготовить еду своим дорогим детишкам и самому поесть. И только в эти моменты за столом он улыбается, шутит и отдыхает. Хотя это ненадолго... Он быстро ест, помогает убрать со стола и опять погружается в работу. Во-вторых, что- бы помыться. А в-третьих, что- бы поспать, ведь по другому он не сможет дальше продолжать работать. Из-за недостатка сна иногда случаются мигрени. По нему видно, что ему больно, но даже так он пытается разобраться с некоторыми делами, желательно теми, которые по проще. Российской Федерации это "расписание" отца мягко говоря не нравится. Он предчувствует что- то плохое, но никак не хочет это признавать.       Ну а сейчас его взор спустился с волос отца на его лицо. Лоб весь в морщинках, от того, что Союз хмурится. Брови плавно изогнуты, выражают непонимание и недовольство одновременно. Глаза цвета очень тëмного виски, очень уставшие, бегают из стороны в сторону, читая текст на листке, и синие мешки под этими самыми глазами. Губы тонкие, показывающие всë то же недовольство и непонимание, которые иногда что-то шепчут, известное и понятное только самому хозяину уст. Шею закрывает воротник чëрной водолазки, красиво облегающей тело мужчины.       Россия, немного откинув голову назад, безмолвно смотрит. Прошло ещё приличное количество времени, а он так и уснул на этом самом советском кресле. Революционер закончил с бумагами и уже было хотел сказать сыну идти спать на верх, как увидел, что тот уже заснул с книгой в руках. Встал из-за стола, потянулся, немного прибрал рабочее место и подошëл к спящему парнишке. Мужчина улыбнулся и тихо посмеялся, так добро и нежно, как умел только он. С этой улыбкой на лице осторожно забрал книгу из рук Триколора, положил кусочек бумаги, как закладку, на страницах, где была раскрыта книга, ведь скорее всего именно там и остановился республика. Убрав книжку на край своего стола, нежно погладил мальчишку по мягким волосам и легко поцеловал того в макушку. От этого Россия проснулся.       — Ммм, пап?.. — широко зевнул, немного улыбнулся, когда увидел родное лицо, и продолжил— Ты уже закончил?       — Ммх, нууу,— оглянулся на стол— на данный момент да...— договорил и обратно обернулся к сыну.       — Не правильно всë это...— начал говорить РФ и тереть глаза, чтобы хоть немного проснуться.       — Что "это"?— в недоумении и любопытстве вскинул одну бровь СССР, и его лоб снова покрылся морщинками.       — Всë это. Ты слишком много работаешь, надо больше отдыхать, ты же не железный.       Мужчина снова улыбнулся так, как умел только он, сел на деревянный подлокотник кресла, приобнял парнишку одной рукой за предплечье и медленно притянул к себе, после начал разглядывать потолок.       — Ох, милый...— не успел он закончить предложение, как его перебили.       Россия поднял голову на отца, а второй, в свою очередь, посмотрел на него.       — Я люблю смотреть как ты работаешь. Это не отрицаю, но...— здесь он сделал небольшую паузу, и отвëл глаза в сторону, по скольку находил эту фразу довольно смущающей для себя, и осознавал всю ценность еë значение для Союза— Но твоë здоровье я люблю ещё больше, так что это уже слишком.       — Это не "слишком", это правильно...— начал он успокаивающе, и немного наклонил голову, что бы встретиться глазами— Любишь смотреть, как я работаю?— удивился Коммунист— Теперь понятно, почему ты всегда сидишь тут, пока я разбираю все эти бумаги... И почему же тебе это нравится?       После вопроса уже Росс отвëл взгляд на потолок.       — Не знаю... Точнее не могу это чувство описать, подобрать правильные слова...       — Хах, ладно... Понятно, что ничего не понятно... Я планировал ещё посидеть здесь с тобой, но раз уж ты проснулся, может пойдëм спать? Или ты уже выспался?— шутя сказал мужчина.       — Я бы не отказался ещё посидеть и поговорить, но ты, наверное, уже устал, по этому давай ка пойдëм спать.       После этих слов он встал с кресла и пошëл в сторону двери. Союз встал с подлокотника, выключил лампы, и они вместе вышли из кабинета. Шли тихо, не проронив ни единого слова. Поднялись по лестнице и уже было СССР хотел зайти в свою комнату, как услышал голос из другой части коридора.       — Эм, пап, спокойной ночи, и... Я тебя люблю...       После этих слов мужчина опять улыбнулся.       — Я тоже тебя люблю. Сладких снов...       В ответ, на улыбку и слова Союза, Россия так же нежно улыбнулся. Они разошлись по спальням, но это приятное чувство всë ещё оставалось с ними...