Глифт

Я смотрю тебе в глаза и вижу кровавые отблески зарева, которое ты сделал горнилом расколовшей этот мир войны. Я всматриваюсь и вижу два алых полнолуния моего земного убийцы. Тебе там я не нужна была живой, тебе здесь я не пригодилась мертвой. Я глажу твои плечи, покрытые чёрным сукном; твоя туника оторочена кожей, мощные крылья расплёскиваются алыми перьями за спиной. Это нимб ужасных деяний у тебя над головой. Так ты куда величественнее, Мальбонте, куда прекраснее, чем бледный призрак, спасшийся из башни, глядящий на меня глазами цвета глифтового дыма в осколок зеркала. Глядящий с глубиной омута, в который можно окунуться и не выплыть, утонуть и захлебнуться, и с тобой я была готова… Тогда ещё чужие руки, не твои, ласкали мое тело. Я была слепа, я перебирала судьбы ангелов, судьбы демонов словно чётки. Но сейчас, едва касаясь тебя, я готова променять адский пламень и умиротворение всего рая на безраздельную мощь самой сущности, сердцевины Шепфа, которую ты вобрал в себя. Кто знает, быть может ты — его возлюбленный сын, а они все ошибаются? Я твержу себе и стараюсь верить, Мальбонте, потому что глифт, которым ты поил меня из тяжелого кубка, из моих жил выветрится быстро, как и горячее желание. Мы потому и спешим, срываем петли на туниках, и ты обрываешь ремешки на моей одежде. Шёлковое платье под твоей рукой так быстро рвётся и превращается в кусок ткани, ненужный моему телу. Сейчас, в сухих и горячих ладонях, резко прижавших меня к кажущемуся крепче стали телу, мне и собственной кожи кажется много. Я готова плавиться и таять, как свечной воск, и умолять, чтобы ты был огнём поверх моего фитиля. Твой язык движется всё ниже по мне, всё глубже в меня. Ты говоришь, что не любишь. Но твои руки любят больше твоих слов. Я шепчу твоё имя, извиваясь и дрожа, но ты не понимаешь, кого из вас двоих я зову на самом деле. Ты разводишь мои бёдра в стороны и ведёшь кончиком носа вдоль них, чтобы затем выпрямиться лицом к лицу со мной — и коснуться запретной плотью запретного места, того, с чего всё началось и чем всё закончится. И когда ты покажешься перед теми, кто тебе верен, когда твои темные глаза будут смотреть двумя алыми каплями в то будущее, что ты единственный из всех видишь и к которому ведёшь, я вспомню мужчину с привкусом пьянящего глифта и рассыпчатыми белыми волосами, белыми до серебра, как хрустящий иней по стеклу. И тогда, поняв, что я призываю и жду того, кого просит мое сердце, я приму и тебя, пусть ты и ударил меня кинжалом под грудь, вонзая его снова и снова, пока я дрожала и опадала на тебе, уже пронзённая сегодня. Ибо что есть моя кровь на твоих руках, мой любимый Бонт, как не пьянящее вино?