забота

      Микаса открывает входную дверь очень осторожно – так, чтобы лишний раз не шуметь и случайно не разбудить Жана, в случае если он уже отправился спать. Не мешкая скидывает с плеч легкую кофточку, отправляя её на свободный крючок на вешалке, а кроссовки снимает, наступая на задники и проходит вглубь квартиры с небольшой спортивной сумкой всё ещё в руках. Она размышляет о том, что неплохо было бы завтрашний день посвятить мелким домашним делам, пока направляется к ванной комнате, желая принять быстрый душ и как можно скорее оказаться в уютной постели. День был настолько же насыщенным, насколько и изматывающим, и она была рада оказаться дома.       Небольшая квартира погружена в тишину и не слышно практически ничего, кроме статичного гула, указывающего на исправную работу холодильника, да шум кондиционера, который сейчас, в самый разгар лета, как никогда более уместен буквально в любое время суток. Внимание Микасы привлёк едва сочащийся свет из одной из их пустых комнат – сейчас служащей как импровизированный кабинет Жана, куда он чаще всего уходит работать в тишине – что может говорить лишь о том, что он совершенно точно ещё не отправился отдыхать. Неодобрительно вздохнув, она небрежно оставляет свою сумку у стены и аккуратно приоткрывает дверь в кабинет.       Её парень и правда там, в своей домашней одежде, спит прямо за рабочим столом, сложив голову на скрещенные руки. Видимо, о том, что завтра будет мучиться от боли в спине, он совсем не подумал, – пронеслось в голове Микасы. Подойдя чуть ближе, она замечает внушительное количество папок, покрывающих буквально каждый сантиметр свободного пространства, а также разного рода бумаги и справки, кипой лежащие на самом краю. Черная гелиевая ручка, которой Жан, очевидно, писал заметки своим крупным почерком, была всё ещё зажата между его длинными, красивыми пальцами.       Он вновь работал допоздна. Даже в свой выходной не мог полностью расслабиться и воспользоваться возможностью разгрузить голову от рабочей рутины, которая, кажется, не собирается отпускать его в ближайшее время. По крайней мере, до тех пор, пока не раскроются дела. Микаса оглядывает его расслабленное лицо, на которое отбрасывает тени настольная лампа: едва подрагивающие веки, длинные густые ресницы, острые скулы, чётко очерченные розовые губы, тёмные каштановые волосы в полном беспорядке. Если бы она прислушалась, то могла бы с лёгкостью услышать даже его мягкие вдохи и выдохи. При виде его, такого уязвимого, даже в каком-то смысле беззащитного, её охватывает чувством нежности.       Она позволяет кончикам своих пальцев несмело, почти невесомо, прикоснуться к мягким локонам, чувствуя какие шелковистые они на ощупь, пропускает их сквозь свои пальцы, а потом и вовсе начинает осторожно и неспешно массировать его затылок. Она знает, что Жану всегда нравилась эта ласка. Особенно, когда он прикладывался на её коленях во время киномарафонов, что они устраивают по выходным, если позволяют графики работ. И каждый раз она молча запускает свою руку в его волосы, чтобы он почувствовал сквозь этот жест всё, что ей порой так трудно обличить в слова.       Жан едва заметно дёргает кончиком носа, неосознанно тянется за её рукой, когда Микаса решает чуть отстраниться и слегка приоткрывает глаза сразу же находя взглядом девушку. Его губы трогает маленькая улыбка, а в целом сонный вид делает его очень милым и домашним. Уютным и родным.       – Не дошёл до кровати? – чуть слышно спрашивает она, пока у самой губы трогает такая же едва заметная улыбка, которую разделяют обычно лишь они вдвоём.       – Решил прикрыть глаза на пару секунд, – тихо фыркнул Жан и подавил зевок. – А ты только пришла?       – Да, я писала тебе, что чуть задержусь, но ты не прочёл. – Жан согласно хмыкнул, а после нескольких секунд тишины, в течение которых Микаса продолжала несколько задумчиво крутить между пальцами пряди его волос, она пояснила: – Тренировка с Анни закончилась незапланированной посиделкой в ближайшем кафе, когда мы встретили Сашу.       – Хорошо провели время? – получив согласный кивок в ответ, он всё так же внимательно разглядывал девушку, не двигаясь с места.       Боль в спине из-за малой подвижности в пусть и удобном кресле уже не так сильно волновала, пока Микаса продолжала вот так восполнять отсутствие между ними всякой близости за сегодняшний день. Он сидел, улавливая малейшие перемены в её лице и даже то, как уголки её губ опустились стоило ей только посмотреть на него в ответ.       – Я думала, сегодня ты отдыхаешь от дела.       Жан прикрывает глаза и вздыхает, говоря:       – Знаю, солнце. Я и отдыхал. – он, наконец, решает распрямить спину и потянуться, чтобы размять затёкшие мышцы. Микаса убрала руку, но смотреть на него продолжила всё так же внимательно, невольно подмечая признаки явной усталости в его лице. Спустя пару минут, Жан продолжил свою мысль: – До момента, пока босс не позвонил и недвусмысленно намекнул на то, что мы двигаемся очень медленно и он не замечает прогресса в раскрытии дела.       – Ему стоит проверить зрение, в таком случае, – недовольство и раздражение в её голосе было едва заметным, но Жану их удалось подметить сразу же. – Разумеется, о повышении жалования он предпочёл промолчать.       – Не переживай за меня, ладно? Всё хорошо, справлюсь. – он поднялся с места, чтобы сократить расстояние между ними, которое прямо сейчас почему-то показалось колоссально большим.       Жан коснулся её щеки в успокаивающем жесте, провёл подушечкой большого пальца по нежной, мягкой коже несколько раз и увидел, как Микаса заметно расслабляется, её взгляд смягчается, но не теряет своей интенсивности, когда она смотрит прямо на него в ответ.       Ему так знакомы эти взгляды. За всё время, что они знают друг друга и за время, что находятся в отношениях, Жан научился читать их правильно и без ошибок, потому что в случае с Микасой ему важен каждый малейший её жест. Порой с помощью языка своего тела ей удаётся сказать так многое. Достаточно внимательно посмотреть в её тёмные, красивые глаза, чтобы увидеть беспокойство, заботу и любовь. Так много любви. Озвученное вслух или понятное без всяких слов – не имеет значение.       – Просто нет ничего хуже, чем видеть тебя таким измотанным. Особенно в твой заслуженный выходной.       Не сумев сдержать порыв, он мягко касается уголка её губ своими и снова улыбается:       – У меня завтра тоже выходной. Вот тогда и отдохну.       – Вчера ты говорил то же самое, – теперь она уже сама тянется навстречу и оставляет совсем невинный поцелуй на его губах, но не отстраняется, и за первым поцелуем сразу же следует второй, чуть более настойчивый.       Только вновь почувствовав мягкие, ответные прикосновения чужих губ на своих, Микаса поняла, как сильно ей не хватало их весь день, что они с Жаном были порознь. Ей пришлось уйти рано утром, и весь день был по привычке наполнен тем же, чем и всегда: детскими слезами, криками и жалобами пополам с радостными визгами и смехом от игр, а после работы была тренировка. Обычная пятница с вполне себе привычным распорядком дня. Но именно сейчас неожиданно острое желание близости взяло верх и заставило её касаться больше.       Микаса провела ладонями по его крепким предплечьям и широким плечам, остановившись на ключицах. Всё это время Жан так и не перестал поглаживать её щеку, касаясь едва заметного шрамика на правой щеке, то прерывая поцелуй, то возвращаясь к её чуть влажным и мягким губам вновь. Шрамика, который очень долгое время не заживал и не нравился ей, но после сотни раз, что Жан нежно касался его своими пальцами или едва слышно говорил, как ему нравится в Микасе абсолютно всё, она перестала обращать на эту мелочь внимание. Она не удержалась от улыбки прямо в поцелуй, когда почувствовала под пальцами едва заметную, но очень ощутимую щетину стоило ей коснуться его подбородка. И побриться забыл, – пронеслось в мыслях. Но ей нравилось.       – Что такое? – слегка отстранившись, Жан в любопытстве поднял брови, не понимая, чем вызвана такая невероятной красоты улыбка, предназначенная лишь для него.       – Ничего. – она обвила его шею руками, желая быть ещё ближе, и глубоко вздохнула, когда почувствовала, как талию обвивают родные руки. – Идём спать? – тихо спросила в плечо. От его домашней, уже донельзя растянутой футболки пахло новым кондиционером для белья, который Микаса купила на прошлой неделе, слегка одеколоном и просто Жаном, а от тела исходило тепло, дарящее уют и спокойствие, которые ей удалось почувствовать впервые с момента, как покинула их постель на рассввете.       – Идём. Просто примешь душ или набрать тебе ванную с солью, пока разбираешься с вещами?       – Мм, – она отрицательно тянет, зная, что Жан точно поймёт.       Он в свою очередь проводит по её спине ладонью и целует в висок, обнимая чуть крепче. И ему не надо ничего озвучивать, чтобы Микаса точно поняла, что он хотел ей сказать этим жестом. Их взаимное понимание на уровне жестов и взглядов – то, что всегда её удивляло, потому что она никогда не могла себе даже представить, что встретит кого-то похожего на Жана. Что в неё будет влюблён кто-то вроде Жана.       Её заботливого Жана, который всё равно всегда ставит ей на полку в ванной её любимый гель для душа и уходит расправлять постель, пока она наконец смывает всю усталость бесконечного дня струями горячей воды.       Её Жан, что прижимает её к себе и укрывает своей любовью и нежностью, как пуховым одеялом, которое они достают из недр шкафа зимой, когда не спасает даже радиатор в комнате. Её Жан, который целует Микасу в нос, напоминая ей о матери – единственном человеке помимо него самого, кому она доверяет всю себя – перед тем, как пожелать спокойной ночи.       Ей бы никогда не хватило слов, чтобы описать, как много изменилось с момента их первой встречи и как много они успели дать друг другу. Но это и не требуется. Потому что они и так это знают.