Лисьи ночи

Ветку что ли обломил Ветер, пробегая в соснах? Как прохладен плеск воды! Мацуо Басё

Мэй немедленно отскочила в сторону. Нет, ей не показалось, нечто действительно шевелилось позади дерева. Она все ещё помнила наставления Такао — не проявлять враждебности к местным обитателям, если речь не будет идти о защите жизни. Поэтому просто застыла напротив, на всякий случай выставив перед собой руку и настороженно глядя на то, что появлялось из-за ствола дерева. А представало её глазам нечто поистине удивительное. Тихо скрипнул снег, и к ней прихрамывая вышло странное создание. Это было средних размеров четвероногое существо. Тело его напоминало собачье и было покрыто густой шерстью, а лицо… Мэй застыла, с трудом веря своим глазам. Это было лицо человека. Некрасивое, с оттопыренными ушами, но все же вполне человеческое лицо. И с этого лица на Мэй взирали голубые осознанные глаза, полные мудрости и страдания. Длинный собачий хвост чуть подрагивал, зажатый между задними лапами. Кицунэ опустила руку. Странное создание так же изучающе рассматривало её, как и она его. Приглядевшись повнимательнее, девушка заметила рубленую рану на боку зверя, глубокую и кровоточащую.  — Ох ты бедняжка, — воскликнула она, тут же забывая про страх, — Да ведь ты ранен! Существо чуть склонило голову набок, вслушиваясь в её голос.  — Дай-ка я посмотрю, — решительно сказала Мэй, делая шаг к нему. Он не отшатнулся, лишь внимательно следил за каждым её движением. Девушка приблизилась и опустилась перед ним на колени. Её лицо оказалось прямо напротив странного человеческого лица, которое, тем не менее, не могло принадлежать человеку. Чудаковатое создание осторожно понюхало протянутую к нему руку. Разлепило сухие губы и с большим трудом то ли пролаяло, то ли прокашляло:  — Хо-ко. Голос был похож на скрип ветвей старого дерева на ветру.  — Хоко? — переспросила кицунэ. — Это твое имя?  — Хо-ко, — настойчиво и хрипло повторил он.  — Моё имя Мэй, — представилась она, приложив руку к груди для наглядности.  — Ли-са, — констатировал странный собеседник.  — Это тоже верно, — улыбнулась Мэй, довольная обретённым пониманием. — Ты позволишь осмотреть твою рану? Я кое-что смыслю во врачевании, совсем чуть-чуть. Долго с лекарем прожила под одной крышей… Хоко кивнул и сел перед ней. Кицунэ, осторожно отодвигая слипшуюся шерсть, оглядела его рану.  — Мда, выглядит скверно, — заключила она — И почему-то не перестает кровоточить, хотя рана явно не свежая… Непонятное существо грустно взглянуло вверх, на ствол камфорного дерева, где запекшейся кровью чернела зарубка. Потом опять на Мэй.  — Хо-ко, — ещё настойчивее повторил он. Мэй не поняла. Тоже взглянула на дерево, потом на него. Наморщила лоб, задумавшись, внимательно рассматривая его ранение.  — Рану определенно нужно бы промыть. А потом? Как остановить кровотечение? — рассуждала она, будто бы говоря сама с собой, — Что-то подсказывает мне, что зашивать тебя плохая идея. Но рану нужно как-то закрыть. Хоко терпеливо смотрел ей в глаза своим понимающим взглядом.  — Послушай, я знаю, что может тебе помочь! — просияла наконец Мэй, вспомнив израненные руки Такао и чудодейственный бальзам, что легко закрывал и заживлял раны. — Но мне нужно сбегать обратно в деревню.  — Люди? — переспросил Хоко.  — Ну да, люди. Мои друзья.  — Нет люди, — помотал головой он.  — Они надежные, правда. Не такие, как все. Им можно доверять. Они с уважениям относятся ко всем ёкаям, — торопливо увещевала она. Однако Хоко только все упрямо мотал головой.  — Но тебе нужны лекарства! — всплеснула она руками. — Еще наверное попить бы не мешало. И поесть… Глаза ее странного собеседника впервые жадно блеснули.  — Пить да, — согласился он. — Много пить. Но люди — не говори.  — Хорошо, хорошо, — поспешно согласилась Мэй, уже привыкшая к тому, что местные ёкай любят тщательно хранить свои секреты.  — Слово? — настойчиво спросил Хоко, заглядывая прямо ей в глаза.  — Да, даю слово, не стану никому рассказывать. Я быстренько сейчас сбегаю, ты тут меня жди. Только никуда не уходи, хорошо, Хоко? Хоко вздохнул. Снова грустно посмотрел на камфорное дерево, затем безнадежно — на Мэй.  — Хо-ко, — повторил он без особого энтузиазма. Кицунэ вскочила и, торопясь, побежала обратно в деревню. В голове она составляла план, определяла для себя последовательность действий. «За лекарством — это наверное к дедушке Чонгану… У него же попробую взять еды. А как быть с водой? Хоко сказал, воды много нужно, почему-то. Хо-ко… слово такое знакомое. Где же я слышала его прежде? Никак не вспомнить». Дыхание сбилось, но она не останавливалась. Бежала, пока не одеревенели ноги, затем перешла на скорый шаг. И вот уже впереди замаячила деревня синоби. «Такао наверняка бы объяснил мне, кто такой мой новый знакомый. Но я дала слово никому не говорить. Опасным он не выглядит, это уже хорошо». Старик Чонган удивился, когда открыв дверь, увидел на пороге запыхавшуюся и взволнованную Мэй.  — Дедушка Чонган, — тут же выпалила она. — Нужно лекарство. Спохватилась, мысленно отругала себя за невоспитанность и плохие манеры, тут же низко поклонилась:  — Здравствуйте. Но старик уже не обращал внимания на церемонии, лицо его стало серьёзным, почти встревоженным. Он поковылял за своей лекарской сумкой.  — Кто ранен? — спросил коротко, явно намереваясь сейчас же идти к пострадавшему.  — Нет-нет — поспешно заверила его девушка. — Никто не ранен. Никто из деревни, по крайней мере. Старик прищурился, посмотрел на неё внимательными глазами.  — А что именно тогда тебе нужно? — поинтересовался он.  — Та самая мазь, которой Такао врачует свои порезы, она у тебя есть? Прошу, это важно. Старик кивнул, принялся рыться в шкафчике, извлек пузырек, протянул ей. Мэй обрадовалась, приняла лекарство с благодарностью, зажала в руке.  — И ещё, дедушка Чонган… просить не смею, лишь надеюсь, что у тебя найдется также какой-нибудь еды, с собою взять. И бурдюк для воды. Большой. Чем больше, тем лучше. А хорошо бы даже два… Она отвлеклась, опять размышляя, на этот раз вслух. Старик Чонган смотрел на нее, оторопев. Потом молча, ничего не спрашивая, ушел в дом. Долго возился, гремел чем-то. Кицунэ вся извелась от нетерпения. Наконец, он появился, отдал ей сумку с едой и два пустых бурдюка для воды. Девушке они показались огромными. Кажется, такими навьючивают лошадей. Торопливо поблагодарив Чонгана и пообещав ещё заглянуть к нему позже, Мэй побежала обратно в лес. Старик смотрел ей вслед с крыльца, качая головой, и лишь бормотал себе под нос:  — Лиса… Ох, лиса… Мэй спешила как могла. Ноги почти не успели передохнуть и уже плохо слушались. У ручья она решила сделать небольшую остановку, чтобы наполнить водой бурдюки и заодно чуть отдышаться. Ледяная вода обожгла пальцы девушки, сжимавшие горлышко бурдюка, который она опустила в ручей. Другой рукой зачерпнула воду, смочила лоб. Несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. И, навьючившись полными бурдюками с водой, двинулась дальше. Бежать стало и вовсе невозможно, поэтому девушка просто шла как можно быстрее. Через какое-то время увидела уже вдалеке приметное старое дерево. Она напряженно присматривалась, приближаясь. Ей казалось, что её поход занял целую вечность. Но, о чудо, Хоко все ещё был там. Он лежал под деревом, терпеливо дожидаясь её. Она приблизилась, радостно улыбаясь.  — Принесла всё, — сообщила, сгружая свою ношу на землю. — Благодарю, что дождался. Хоко поднялся ей навстречу, жадно обнюхал бурдюки с водой, посмотрел на девушку умоляюще.  — Давай сначала рану твою промоем и обработаем, — сказала она, доставая из-за пазухи пузырек с лекарством, — Пожалуйста, потерпи, это может быть больно. Странный зверь кивнул и покорно лег на бок, прикрыв глаза. Кицунэ опустилась на колени рядом с ним, откупорила один из бурдюков. Старательно промыла рану, очистила от прилипшей шерсти и соринок. Протерла своим платком. Затем, как можно осторожнее, постаралась свести края разреза и несколько раз капнула чудодейственным бальзамом. Хоко тихо кряхтел, его веки подрагивали, но лежал он смирно. Как и рассчитывала Мэй, края раны стянулись, покраснение вокруг начало спадать.  — Ну вот и все, — произнесла она, довольная результатом. — Теперь должно стать лучше. Хоко открыл глаза и осторожно поднялся. Понюхал свой бок, поморщил нос. Затем опять потянулся к бурдюку с водой. Мэй поднесла горлышко к его раскрытым губам, приподняла бурдюк, помогая. Он пил долго, жадно, не отрываясь от горлышка, блажено прикрыв глаза. Осушил один бурдюк и потянулся к следующему. «Куда только помещается столько воды — изумленно думала девушка, глядя на него, — Как бы не захлебнулся». Наконец Хоко напился. Он стоял перед ней довольный, часто дыша и по-собачьи высовывая из пасти длинный язык. На человеческом лице это выглядело мягко говоря странно, но кицунэ заметила, что она уже привыкла не удивляться странностям. Отдышавшись, Хоко кивнул на остатки воды.  — Сюда лей, — сказал он, скребнув лапой у корней камфорного дерева. Мэй удивилась, но спорить не стала, вылила всю оставшуюся воду под корни дерева.  — Хорошо, — удовлетворенно прокряхтел Хоко. А вот предложенную ему еду он и вовсе проигнорировал, брезгливо сморщив нос. Тогда Мэй села рядом с ним прямо на снег и принялась жевать принесенные рисовые шарики сама. Пробегав пол дня по лесу, она теперь была очень голодна.  — Как же это так тебя угораздило? — спросила она растерянно, глядя на его бок. — Рубленая рана, как будто бы от меча… Тебя ранили в той битве, Хоку? Чудной зверь настойчиво заглянул ей в глаза, затем мотнул головой в сторону большой зарубки на стволе камфорного дерева. Зарубка больше не кровоточила.  — Хо-ко, — мягко сказал он, как будто это должно было все объяснить. Мэй выронила из рук рисовый шарик. Поразительная догадка мелькнула у неё в голове.  — Ранили дерево… — медленно произнесла она, — А пострадал ты… Хоко медленно кивнул, радуясь что она поняла. В памяти девушки вспыхнуло воспоминание из детства. Хоко, дух старого камфорного дерева, персонаж древних сказок и мифов. Если ударить топором такое дерево и из него потечет кровь, значит в нем живет Хоко. Если срубить дерево, то Хоко выйдет из него и только тогда его можно убить. До тех пор Хоко бессмертен и живет столько, сколько живет само дерево. Мэй по-новому взглянула на своего необычного знакомого.  — Значит, ты мучился от боли, — произнесла Мэй с состраданием, — Но ничего не мог поделать… Она протянула руку и осторожно погладила жесткий мех. Хоко только смотрел на нее своими голубыми, ясными глазами.  — Теперь должно стать лучше, — убежденно сказала Мэй, — Я приду завтра утром, проведаю тебя. Принесу еще воды.  — Ли-са хорошая, — прокряхтел Хоко, — Ли-са… спасибо. Она улыбнулась ему. Потом взгляд упал на красный шар солнца, видневшийся за деревьями. Он уже коснулся своим краешком горизонта. Небо за западе алело, но вокруг сжимались кольцом серые сумерки. Мэй поднялась. Кимоно промокло от долгого сидения на снегу и теперь неприятно прилипало к телу. Девушка отряхнула одежду.  — Я пойду, — сказала она. — Вечереет. Да и тебе сейчас нужно как можно больше отдыхать. Хоко кивнул своей косматой головой, взглянул на неё в последний раз, едва заметно вильнул хвостом, и… вошел прямо в дерево. Кицунэ тихонько охнула. Сначала она решила, что там есть какая-то нора под корнями или трещина в стволе. Но нет. Он просто вошел внутрь ствола, как будто растворившись в самом дереве. Девушка потрогала шершавую прохладную кору, задумчиво хмыкнула и устало побрела обратно, в сторону деревни.

***

Когда Мэй на подгибающихся от усталости ногах вошла в деревню синоби, было уже темно. Её встретил знакомый свет магических фонариков и звучащие тут и там голоса людей. Идти к старому Чонгану уже не было сил. «Завтра зайду к нему, — вяло подумала девушка. — Заодно бурдюки верну, если уже не нужны будут». Она очень надеялась, что её новый знакомый завтра будет чувствовать себя лучше. Превозмогая слабость в мышцах, кицунэ направилась было в сторону дома Кадзу, но её окликнули. По дороге прямо к ней шел Сатоши. Мэй заставила себя выпрямить спину и прогнать выражение усталости с лица. Но от глаз ниндзя ничто не ускользнуло.  — Что такая потрёпанная, лисичка? — съязвил он, улыбаясь, — Опять по лесам бегала? Надеюсь, не отыскала там ещё каких-нибудь неприятностей на нашу деревню? Девушка украдкой вздохнула. Да, в последнее время выходило так, что она часто приносила в деревню дурные вести.  — Здравствуй, Сатоши, — вежливо поздоровалась она, не выдавая своих мыслей. — Все хорошо, спасибо.  — А я как раз намеревался найти тебя. Завтра вечером моя мать устраивает небольшой званый обед в честь скорого окончания зимы, — он весело улыбался. — Ну и просто потому, что всем нам не помешает что-то хорошее, после злоключений последнего времени. Не откажешься прийти?  — Почту за честь, — отвечала Мэй, поклонившись.  — Вот и славно. А то ещё решишь, что мы совершенно не умеем развлекаться, — Сатоши состроил заговорщицкое лицо, подмигнул ей и направился дальше по своим делам. «Обед в обществе ниндзя… — размышляла девушка, продолжая путь к дому. — Как, должно быть, это странно. И они пригласили меня. Значит ли это, что считают уже одной из них? Принимают как свою? Или я опять надумываю и это всего лишь обычная вежливость?» Ведя мысленный диалог сама с собой, кицунэ наконец подошла к такому знакомому домику на окраине. В груди разлилось радостное чувство, когда она увидела свет в окнах. Девушка привычным уже движением нажала на секретную дощечку. Дверь перед ней открылась, и она, стараясь не шуметь, вошла в дом. Приятное тепло окутало её продрогшее в легком тренировочном кимоно тело. Мэй тихонько прошла внутрь. В очаге горел огонь, но Кадзу в комнате не обнаружилось. Поискав, кицунэ нашла его на террасе за домом, сидящим на циновке в знакомой ей позе. Она сделала несколько шагов к нему, но затем остановилась, не желая мешать. Неверный свет восходящей луны высвечивал твердый профиль мужчины, сидевшего неподвижно, с закрытыми глазами. Мэй хотела уже было вернуться обратно в дом, как вдруг ее остановил негромкий шелестящий голос:  — Где пропадала весь день, загадочная? — спросил Кадзу не поворачивая головы. Мэй замялась. Как рассказать ему? Хоко взял с неё слово не говорить ничего другим людям, а нарушить слово, данное другому ёкаю она бы никогда не посмела. Но вдруг Кадзу сочтет это недоверием? Подобное было бы для него оскорбительно… Молчание затянулось. Кадзу наконец открыл глаза и посмотрел на неё. Не спеша встал, приблизился. Цепкие глаза оглядели её лицо, пробежались по фигуре, отмечая малейшие детали. Девушка опустила глаза.  — Кадзу… я не могу этого сказать, — выдавила наконец Мэй, глядя себе под ноги. — Прошу, не спрашивай. Просто пойми. Кадзу хмыкнул. Его колкие глаза блеснули в темноте.  — Да уж вижу, в лесу была, — проговорил он. — Кимоно в следах грязи, лицо испачкано, а в волосах еловые иголки. Девушка вздрогнула, поспешно провела руками по волосам, попыталась их пригладить. Кадзу с улыбкой остановил её. Подошел вплотную, коснулся её щеки рукой, осторожно стёр пятнышко грязи с белоснежной кожи. Мэй тихо вздохнула, прижалась щекой к его ладони, прикрыла глаза.  — Прости, что не могу сказать, — проговорила она. — Это не моя тайна. Кадзу чуть отстранился. Выражение его лица осталось прежним, но в глазах что-то неуловимо изменилось. Мэй вгляделась пристальнее, пытаясь учиться проницательности у него же. Что это? Неужели грусть? Какая-то странная тоска…  — Кадзу?.. — недоумевающе произнесла девушка, но он вдруг отвернулся, уходя от её изучающего взгляда. Скрестил руки на груди, посмотрел вдаль, на тихую водную гладь, в которой отражались звезды. Застыл так, не двигаясь, лишь ветер слегка шевелил пряди его волос, спадавшие на лицо. В непонимании и тревоге, девушка тихо подошла к нему, стала рядом. Она не осмеливалась ни прервать молчание, ни прикоснуться. Просто стояла в шаге от него, молча давая ему знать, что она рядом. И эта тишина казалась ей бесконечной.  — Кицунэ, — услышала она наконец надтреснутый голос Кадзу. — Мистическое существо. Пропадаешь целыми днями в лесах. Водишь дружбу с другими ёкай. Занимаешься своими делами, в которых мне нет места. Синоби умолк, помедлил. Казалось, слова давались ему с трудом:  — И ты будешь жить тысячи и тысячи лет… Он не закончил, но она поняла его мысли. Сердце девушки болезненно сжалось. Она очень старалась не думать об этом, не глядеть во тьму веков, лежащих впереди, не задумываться о том, какой будет её жизнь. Жизнь кицунэ. А какой она должна быть? Мэй не знала. Она не знала, где её место в этом мире. Но точно знала, что она чувствовала сегодня и сейчас, своим сердцем — её место рядом с ним. Она сделала шаг, преодолевая разделявшее их расстояние. Прильнула всем телом к его плечу, обвила руками его руку. Настойчиво и упорно искала глазами его взгляд.  — Кадзу… Мистических существ в моей жизни хватает, поверь. Мне не нужен кто-то с невероятными способностями, кто мог бы разделить со мной эту сторону жизни. Мне нужен кто-то, к кому я могла бы вернуться домой. Кто-то, к кому я могу прикоснуться без страха. Тот, кого могу поцеловать… Голос девушки постепенно переходил в чувственный шёпот. Её губы приблизились. Кадзу неподвижно смотрел на неё, но лишь секунду. После повернулся к ней и порывисто обнял. Прижал к себе нежно и крепко. Его губы сомкнулись с её губами, обожгли страстным жаром. Поцелуй был жадным, требовательным и глубоким. Полным невысказанного чувства и говорящим красноречивее всяких слов. Его руки прошлись по её спине и плечам, сжали волосы на затылке. У кицунэ закружилась голова. Щёки горели от смущения, а тонкие пальцы, обнимающие его шею, начали едва заметно подрагивать, то ли от волнения, то ли от нетерпения. Кадзу оторвался от её губ на миг, серьезно посмотрел в глаза.  — Никто не знает, что ждет впереди, — сказал он низким, вибрирующим голосом. — Но сегодняшняя ночь принадлежит нам. Он поднял её на руки, понес в дом. Кицунэ напрочь забыла про свою усталость. И всё что нужно было это ночью, это его близость. Бесконечная, всепоглощающая близость.