Тайна двух монстров

Гастер не понимал. Абсолютно не понимал, когда в его жизни случился поворот, что привёл его к этой точке. Может, всё началось с детства? Которого, по сути, не было. Война между монстрами и людьми забрала у маленького скелета всех: ласковую маму, храброго отца, даже старшего брата с его глупыми шутками (которые каким-то образом унаследовал Санс). Те ужасающие картины до сих пор всплывают перед глазами, стоит кому-либо напомнить о них. Раньше, едва тема войны всплывала в разговоре (пусть даже бы была мимолётна брошена меж двух других монстров), скелету хотелось упасть на землю и вцепиться в себя, вновь стать тем маленьким ребёнком, что не в силах помочь умирающим родственникам. Но, со временем Гастер перестал бояться этого, каждый раз погружаясь в работу, едва паническая атака начинала наступать. Наверное, только жена и двое сыновей могли помочь ему забыть это. Его прекрасная супруга и два несносных ребёнка согревали сердце учёного, давая вновь почувствовать себя существом, что имеет право быть счастливым. Но и это продлилось недолго. После смерти жены Гастер вновь окунулся в водоворот боли и воспоминаний, но на этот раз он не боялся смотреть ему в глаза. У него ведь остались дети, коих бросать он не имел никакого права. По крайней мере, так думал сам монстр, но не судьба. Один шаг и всё снова летит к чертям. А точнее, сам Гастер, прямо в кипящую раскалённую лаву. Хочется закричать изо всех сил, сделать хоть что-нибудь, но дыхание спёрло и разум опустел. Учёный не может пересчитать, сколько раз он корил себя за то, что не воспользовался магией и не поднялся бластером наверх. Идиот. Но, этого судьбе было мало. Словно издеваясь, она оставила его на границе между жизнью и смертью, сделала бесплотным духом, что бродил невидимый среди горожан и домов. Бросила его, как почти сдохшую собаку, со словами «Я хочу наблюдать больше твоих страданий». И наблюдала же, чёртова сука. Всё снова пошло под откос (хотя, казалось бы, куда хуже?). Сначала слёзы родных, затем смерть королевских детей, позже и изданный приказ убивать любого входящего ребёнка. Это было похоже на какой-то затянувшейся кошмар, от которого не получалось проснуться. Оставалось лишь бродить туда-сюда, да наблюдать как ни в чём не повинных детей убивают и забирают в банках. И даже сраные гробы, в которые король клал тела убитых, не делали ситуацию мягче. Но была та, кто страдала так же как и он. А может, и больше. Впервые увидев Чару на приёме у королевской семьи, Гастер подумал, что запуганнее ребёнка он не встречал. Девочка постоянно пряталась за мисс Ториэль или маленьким принцем, затравленно смотрела на него и вечно оглядывалась, будто боялась, что кто-то попытается наброситься на неё. Она никому не доверяла, вечно пыталась убежать от монстров (хотя, в большей части это было из-за их странного внешнего вида) и носила в кармане маленький ножик, который однажды он заметил в её крепко сжатой руке. У этой малышки были определённые проблемы с головой. И в этом учёный убедился, когда маленькая принцесса застала его в лаборатории за вскрытием монстра. Как она попала в лабораторию неизвестно, но вполне очевидно, что с её умениями скрытности она просто прошмыгнула мимо охраны. А, ведь в тот момент Гастер проводил крайне важное исследование по попыткам извлечь душу монстра без её растворения. Мысли путались и роились в голове, словно разум был переполненным ежедневником с срочными делами. -а…можно мне тоже попробовать? Робкий и тихий голос девочки разлился по помещению и голова Гастера тут же очистилась. Он помнит, как сделал шаг назад и с интересом пронаблюдал за тем, как малышка ловко сделала небольшой порез на ноге убитого и с любопытством принялась изучать его. Возможно, в тот момент и зародились их отношения. Чара помогала ему с разделкой убитых, при этом с каждым разом становясь всё смелее и разговорчивее (теперь она уже не боялась внешнего вида монстров, смотря на это под «другим углом»), на что король с королевой чуть ли не со слезами благодарили скелета, а тот лишь отмахивался и бурчал что-то про «новый метод терапии». Вот только с этими занятиями и раскрылась настоящая личность девочки. Она была самой настоящей психопаткой: дико смеялась, иногда с довольно сильной яростью втыкала в трупы нож, бормотала что-то себе под нос и могла резко повысить голос, от чего мужчина ловил микроинфаркты. Наверное, если бы у всех детей мира был характер как у Чары, то планета бы вымерла за один день. Разумеется, в своём тайном логове (коим являлся кабинет учёного) они занимались не только эксперимента. Бывало, что иногда сидя возле камина с кружкой кофе, Гастер пересказывал ей какую-нибудь историю из прочитанной в библиотеке книги, а напарница слушала и уплетала шоколад. В такие моменты их можно было принять за близких друзей или даже за отца и дочь. Хотя, на последнее такие отношения явно не походили. Гастер помнит тот день, когда Чара слегка в постель. Вокруг неё крутились чуть ли не все врачи и учёные Подземелья, веря, что она вскоре поправится. Но только скелет понимал, что это было неосуществимо. Стоило ему лишь взглянуть в глаза девчонки, как он понял, что это малолетняя тварь всё спланировала. Если бы в комнате тогда не было других монстров, учёный бы дал ей такого смачного леща, что у человека бы оторвалась челюсть. Он смутно помнит, как потом ходил вокруг её кровати и покрывал всевозможными матами, брызжа слюной, а она молча лежала и слабо улыбалась ему. Может, у неё и была капля совести. Почему то в этот раз, терять кого-то было больнее. Как если бы за один раз умерли его семьи, а люди бы в это время стояли около него и громко смеялись. Всё же Чара была не просто коллегой или другом – от неё можно было не прятать своё истинное лицо вечно усталого и разбитого существа, не стесняющегося нецензурных слов и до жути неаккуратного. С ней он мог говорить практически о чём угодно, не боясь что его тайны раскроют всему Подземелью. Она просто не видела в этом смысла. Наверное поэтому встретиться с ней спустя много лет в пустоте было…да к чёрту, это было чертовски приятно. Гастер был бы готов наброситься на неё с объятьями, но оба не позволили себе этого, т.к. не любили проявлять «тупую любовь и заботу», как часто говорила Чара. У них было много времени, что бы обсудить старые и нынешние времена, но единственной темой, которую они не затрагивали, были дети. Когда он случайно обмолвился о них, девушка просто фыркнула и отвела взгляд, но по её сжавшимся ладоням можно было понять, что она тоже видела их смерти. Чара была не из тех ранимых людей, что полностью открывались другим людям, а скорее из тех, что даже под дулом пистолета не смогли бы заплакать. Если бы Гастер хотел бы довести её до слёз, она бы просто посмеялась или ударила его. Удивительно, но тот период своей жизни скелет может назвать самым спокойным. Всё что он делал это беседовал с напарницей, да прогуливался по городу Сноудин и наблюдал за подрастающими сыновьями. Почему то от этого на душе становилось теплее. Да и, Чара не давала заскучать со своими новыми идеями по превращению жизнь монстров в ад. Другой бы наверняка возмутился, почему девушка стала ненавидеть взявших её под своей крыло монстров, но Гастер даже немного разделял её позицию. Всё же видя, как его друзья и коллеги убивают…нет, он не мог даже думать об этом, ибо в голове тут же вырисовывались те жуткие картины последних минут бедных малышей и их душераздирающие крики. И не хотелось признавать, что Санс тоже был к этому причастен. А дальше, кто бы мог подумать – очередная пучина одиночества. Кажется, мужчина уже привык к этому, но судьба дала ему смачный пинок под зад с криками «Посмотрим-ка на твоё лицо теперь!». Игра. Они. Всё. Это. Время. Были. В. Грёбаной. Игре. В сраной игре, которая управлялась кем-то свыше, кто наверняка затеял войну монстров, разрушил его жизнь, искалечил его Чару…какой-то эгоистичный мудак. Гастер понимал, что узнай об этом напарница – её полный мата крик будет слышен даже за пределами горы Эббот. Хотя, сам учёный об этом не узнает, ибо теперь навеки заточён в ядре, без шанса выбраться или умереть, вновь увидеть Чару. Хотя, после всего пережитого это не кажется такой уж большой проблемой. В конце концов, жизнь всегда поворачивалась к нему исключительно задницей.