Finis vitae, sed non amoris

Первый день работы в университете на полной ставке. Недавно Осаму закончил экстерном благодаря своему уму и оценкам магистратуру, а теперь может исполнить свою мечту. Красный диплом, полученный в Токийском педагогическом университете, дал ему множество возможностей. И выбор пал на преподавателя литературы у журналистов. Дазай, казалось, всю жизнь об этом мечтал. Литература великолепна как зарубежная, так и отечественная. Во времена учебы он мог часами зачитываться Катаем, Мори Огаем и прочими писателями, драматургами. Осаму очень и очень любил японскую литературу. Даже полку дома приспособил. Но студенты наверняка не разделят его страсти, если, конечно, он их не заинтересует. Осаму предстоит нелёгкая задача: сделать так, чтобы ребята полюбили его предмет. А это очень и очень трудно. И вот нужная аудитория. Осаму быстро бросил взгляд на себя в зеркало, стоявшее в коридоре и поправил волосы, одёрнул плащ. Выглядит неплохо. Теперь нужно унять волнение. Дазай закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул побольше воздуха в лёгкие. Назад пути нет. Нужно показать юным журналистам, что он уверенный в себе, хоть и всего на года три от силы старше их. Так он сможет расположить их к себе. Парень отворил дверь и вошёл в кабинет. Ребята занимались кто чем: кто посапывал на парте, девочки наводили марафет, а некоторые пытались списать домашнее задание, видимо, заданное прошлым преподавателем. Осаму они пока что не заметили, или, может, приняли за новенького? Немудрено, учитывая то, что Дазай сильно смахивает на их ровесника. Осаму прошел к учительскому столу и уложил туда учебники. Кашлянул, обращая на себя внимание, а после окинул взглядом вмиг притихшую аудиторию. На его лице зажглась очаровательная улыбка. — Доброе утро, группа. Я ваш новый преподаватель литературы Дазай Осаму. Но для вас я Дазай-сенсей или Дазай-сан. Давайте же познакомимся с вами, — он взял в руки журнал и распахнул его. Началась перекличка, выяснилось, что не хватает одного паренька. Накахары Чуи. Что ж, наверное, что-то случилось. — Он систематически опаздывает, — махнула рукой староста.  — Я постараюсь сделать так, что и ему литература понравится, — он поставил карандашом отметку в журнале напротив имени Чуи. Когда студент заявится, то уберёт. — Итак, начнем. Что же вы проходили на прошлом занятии? Пара началась. Осаму очень интересно преподносил теорию — ученики практически не писали. Больше отвечали на вопросы, а в тетради, где красовались огромные конспекты от прошлого преподавателя, изредка делали пометки, по которым очень легко читалась мысль и вспыхивало в памяти то, что говорил Осаму об этой теме. На конец урока у Дазая приготовлен для ребят небольшой тест. Он втайне надеялся, что ребята справятся и не завалят его. Ведь они все вопросы разбирают сейчас. Так он сможет понять на что каждый из них способен. *** — Извините, проспал. Накахара Чуя. Могу войти? Неожиданно дверь распахнулась, и в тот самый единственный отсутствующий ранее мальчишка. Осаму бросил быстрый взгляд на вошедшего. Рыжие растрёпанные волосы, заспанные голубые глаза, которые теперь оказались удивлённо распахнуты. Наверное, не ожидал увидеть нового препода. Группа как раз уже написала тест, и Осаму проверял работы. Но здесь он даже не поленился отложить оставшуюся пачку и привстать, скрестив руки на груди и впериться строгим взглядом в студента, который уже успел расположиться за партой. Интересно будет послушать, какие же оправдания выдумает этот Накахара. Он попросил студента подняться: — Почему же мы не соизволили явиться вовремя? — Будильник не зазвенел, — хмуро буркнул рыжий. Типичная отмазка любого студента, которой часто пользовался даже Осаму в университете. Все студенты одинаковы, независимо от ВУЗа или факультета. Дазай кивнул и жестом велел парню присаживаться. Взгляд шоколадных глаз встретился с хмурыми голубыми. — Меня зовут Дазай-сенсей или Дазай-сан, — представился он, не отводя взгляда от всё больше мрачневшего студента. — Сегодня группа написала небольшой тест, на котором, к сожалению, вас не было из-за гнусного злодея-будьника, который знал, что Накахаре Чуе сегодня к первой паре, самостоятельно отключился, решив подставить бедного студента, не так ли? — Осаму чуть усмехнулся, а по группе послышались тихие смешки. Дазай, казалось, этого не замечал, продолжив тираду. Ни один мускул не дрогнул на его лице. — Я попрошу вас задержаться после пары, Чуя-сан. Хорошо? — и он опустился на свой стул, продолжая проверять работы. Прозвенел звонок, оповещающий о начале двадцатиминутной перемены. Осаму тем временем отложил оставшиеся работы, которые не успел проверить, и остановил старосту. — Вот, держите, раздайте эти работы вашей группе, — он вручил ей уже проверенные работы. — Практически у всех пятерки. Потрясающе. Остальное выдам завтра. Девушка, обворожительно улыбнувшись ему, кивнула. Всё-таки какой же этот преподаватель хорошенький! Молодой, красивый, а глаза-то какие! Карие-карие, словно шоколад. Ну разве не милашка? Дазай-сан гораздо лучше того препода, который был у них: толстого, массивного старика, которому уже давно грозила пенсия. Вот только, к большому сожалению старосты, Осаму проигнорировал её улыбку. Ну ничего, может быть, она когда-нибудь его и добьется. Девушка выпорхнула из аудитории и быстро-быстро застучала каблуками по полу: нужно раздать ребятам работы! Как велел Дазай-сан. — Подлиза, — фыркнул Чуя, подходя к столу преподавателю. — Зачем оставляли, Дазай-сан? — он кое-как сдержал язык за зубами, чтобы не нагрубить преподавателю. Осаму повернулся к Чуе. По одному взгляду Накахары ясно, что он его люто ненавидит. Мог бы испепелять взглядом: от Осаму осталась бы большая куча пепла. Может ещё не всё потеряно? — Чуя-сан, вы сегодня пропустили пару. Не хотите, чтобы я вам рассказал материал, а после вы бы написали коротенький тест? Так материал запомнится гораздо лучше, нежели списывать с конспектов однокурсников. Что думаете? — как же Чуя отреагирует на его предложение? Рыжие брови Накахары удивлённо взметнулись вверх. Заинтересовался? Несомненно. Осаму усмехнулся, наверняка он лучше того старика, который вел у них до этого. И аудитория с этим мнением согласна. Так что же насчёт Чуи? — Ладно, давайте, — наконец произнёс паренёк. — Но вы уверены, что это всё уместится в пятнадцать минут? Сейчас же подойдёт другая группа. А оставаться после пар я не хочу. Простите, но студенты тоже устают. — Не переживайте, сейчас начнем, а в удобное вам время закончим. Например, когда у вашей группы будет окно. Пылкий же у юноши характер, трудновато будет справиться с этой колючкой. Но трудности только заставляют двигаться дальше и совершенствоваться. Особенно в такой непростой работе, как преподавание. Так Осаму предстоит научиться управляться и с такими учениками. — Берите стул и присаживайтесь. Давайте начинать. Дазай встал со своего места и начал понятным для студента языком объяснять теорию с урока. Не забывал Осаму, конечно, и о вопросах для студента, которые закрепляли материал. Парень вел так, словно преподавание — это его жизнь, второе дыхание. Он уже любил свою работу, и хотел, чтобы и к его предмету у студентов появился интерес. Не заметил Осаму даже звонка, настолько увлекся рассказом. Чуя, поглощённый всецело разговором с учителем, тут же встрепенулся. Уже звонок? — Извините, у меня пара, — он тут же вскочил и, даже не прощаясь с преподавателем, выскочил из аудитории. Дазай вздохнул и с сожалением отложил методичку, в которую иногда заглядывал, чтобы освежить в голове материал. Сейчас у него был пятый курс, который, кстати, где-то задерживался. Тоже наверняка на старого злого препода думают, да? Осаму усмехнулся. Что ж, этого и следовало ожидать. Он сможет завоевать любовь у студентов к литературе, и они будут ходить к нему на уроки. Парень в этом не сомневался. На следующей перемене, когда вдохновлённые и очарованные новым преподавателем покинули кабинет, Чуя снова пришёл к нему в кабинет. Неожиданная заинтересованность. Дазай хитро посмотрел на паренька. — Я бы хотел послушать материал дальше, — он всем своим видом пытался не показывать заинтересованность, но выходило очень и очень плохо. — Раз за это можно получить оценку, то почему нет? — Не ожидал, что вам понравится мой рассказ о каких-то японских авторах, — он усмехнулся и посмотрел на паренька. Только ли из-за оценки мальчишка слушает сейчас так внимательно? — Давайте на «ты»? Мне всего семнадцать. — Как пожелаете…вернее «пожелаешь». Осаму продолжил рассказ. То и дело во время рассказа прохаживался туда-сюда по аудитории: так было легче сформулировать мысль. И вот рассказ подошёл к концу. Теперь настало время протестировать Чую. Осаму отложил методичку, чтобы Чуя не вздумал подглянуть, и вручил Чуе конверт с вопросами и чистый лист. — Итак, до того момента, пока ты откроешь конверт, то можешь задавать мне вопросы. После того — уже нет. — У матросов нет вопросов, — Чуя хмыкнул и, вскрыв конверт, принялся уверенно решать. Исподтишка Дазай наблюдал за лицом Накахары. Этот студент очень забавный: высовывает язык, когда задумывается, чуть дёргает носом. Как самая настоящая лисичка, а рыжие волосы только оправдывают это сходство. Откуда-то появилось навязчивое желание потрепать его за щёку, но нет, нельзя. Ещё не так поймет и вспылит. — Я закончил. Чуя вырвал Дазая из раздумий. Так быстро? Осаму принял листок из рук студента и взглянул на часы. За пять минут. Другие из его группы решали намного дольше. Он быстро пробежался глазами по ответам. Итог: одна ошибка. Осаму поставил пареньку пятерку с минусом. Это последняя пара. Пора идти домой. Осаму принялся медленно собирать сумку, всё ещё переваривая в голове сегодняшний день. А особенно о Чуе. Смог ли он изменить мнение о литературе у этой строптивой рыжей колючке? В голове засели эти, казалось бы, незначительные особенности студента. Лисёнок. Вот он кто. — Понравилась ли студенту лекция, а, Осаму? — спросил он сам у себя, чуть самодовольно улыбаясь. Всё прошло просто идеально, он не сомневался в этом. Разве может быть иначе?

***

Прошло два месяца с начала занятий с новым преподавателем по литературе. К удивлению всех Чуя всё чаще заявлялся на пару вовремя, а потом и вовсе перестал опаздывать, одним из первых влетая в кабинет. Он не признавался, что ему интересно. Накахара оправдываю себя тем, что с новым учителем легче получить оценку, да и он не так бесит. Вскоре он даже сам потихоньку начал верить в эту ложь. Получение оценки — его главная выгода от этого преподавателя. А остальное не так важно. О том случае на самом первом занятии все забыли, что не могло не радовать Накахару. Однако, предмет рыжик полюбил, в чем сам иногда удивлялся, ведь даже в школе на литературе Чуя хотел делать всё, но не слушать. Магия какая-то. Сегодня пара у Дазай-сана после обеденного перерыва, верно? Расписание говорит, что да. Обедать Накахара не стал и принялся тщательно повторять материал, изученный на прошлой паре. Такое стремление Накахары к знаниям обусловлено ещё одним. Внезапно возникшими и непонятными для Чуи чувствами, которые закрались в сердце юноше. Почему-то внезапно захотелось стать лучшим, нравиться преподавателю больше всех остальных. С головой погрузившись в чтение, Чуя не заметил, как перерыв кончился и прозвенел звонок. Вот чёрт, опаздывает! Чуя тут же вскочил и помчался на пару литературы. В кабинет он буквально влетел, снеся порывом воздуха парочку тетрадей у одногруппников, а после чего рухнул за свою парту и вытащил учебники из портфеля. Дазай-сана ещё в аудитории не было. Наверное, задержал кто-то. Не его проблемы. Но почему-то всё равно сердцу неспокойно. Вскоре в кабинет вошёл преподаватель, и Чуя неожиданно для себя облегчённо выдохнул. Дазай прошёл к преподавательскому столу и, поудобнее расположив там методичку, поздоровался с аудиторией и принялся рассказывать новый материал. Как всегда безупречно и выразительно. Многие студенты уже знали, что для преподавателя рассказывать громко чревато, поэтому изредка он останавливался, чтобы вдохнуть немного воздуха и продолжить доносить о литераторах. Прознали и о его болезни, которая каждый раз сопровождалась новым брызгом лекарства — бронхиальная астма. Это понимал и Чуя. Не окажись рядом баллончика с ингалятором — всё может закончиться очень плачевно. Внезапно на одной ноте рассказа Дазай как обычно остановился, чтобы перевести дыхание. Дышать становилось трудно — видно невооружённым глазом. Преподаватель вытащил из кармана ингалятор и, чуть отвернувшись от студентов, открыл пробку и вставил конец ингалятора в рот. Да вот только, кажется, лекарства в нём не оказалось. Осаму закашлялся и, постаравшись выловить более удачный момент между приступом, когда он хоть немного временно спал, и, повернувшись лицом к аудитории, произнес. — Прочитайте пока… учебник… И выпишите…основные…— кашель, оповещающий о том, что Дазай явно начинал задыхаться. — Моменты… Я скоро…вернусь… Обсудим… Голубые глаза Накахары, в которых отчётливо читалось волнение, проследили за тем, как Дазай покинул аудиторию. Внутреннее чутьё подсказало Чуе, что оставлять его одного сейчас нельзя. Он взял телефон из сумки и направился к выходу. Староста хмуро оторвала взгляд от конспектов и окликнула столь наглого одногруппника: — Тебя накажут, Накахара, — пролепетала она. — Вот вернётся Дазай-сан, и тебе непоздоровится! А я прикрывать не буду! — Ой, отвянь, — отмахнулся рыжик, не оборачиваясь на неё. — Мне в туалет надо. По мужским делам. Очень важным. И, не слушая дальнейшие восклицания до ужаса правильной старосты, Накахара вышел. Вот только направился он не к туалету учеников, а к учительскому. Вероятно, что Дазай во время приступа пошёл как раз туда. По дороге парень заранее на телефоне набрал номер скорой, чтобы в случае чего сразу нажать на «вызов». Чуя постучал и дёрнул ручку. Дверь сразу же открылась. Видели б его другие преподаватели — леща хорошего бы отвесили. —Дазай-сан, вам не нужна помощь? Ответ Накахаре не потребовался. Дазай уперся ладонями в кафель раковины и старался наладить дыхание. Но это, видимо, не помогало. С каждой секундой ему становилось только хуже. Его лицо побледнело, приобрело синюшный оттенок. Он задыхался. Чуя тут же вызвал скорую и ринулся к преподавателю. Дазай дрожал и судорожно сжимал руку на груди. Воздуха в лёгких категорически не хватало, облегчения не наступало. Здесь может помочь только одно — спасительное лекарство. Тот самый баллончик с полным ингалятором. — Спасибо… Чуя-сан…— неожиданно просипел Дазай, видимо, стало немного легче. — Не тратьте драгоценный воздух, — лишь ответил Чуя. — Он сейчас для вас на вес золота. Скорая, получив извещение об экстренном вызове, прибыла очень быстро. Врач осторожно усадил Осаму на крышку унитаза, что служил сейчас вместо стула, и вколол внутривенно лекарство, затем поднёс к губам Дазая ингалятор. Облегчённый вздох. Дазаю становилось намного легче. И Чуя выдохнул вслед за ним. Чутьё не подвело. Он только что спас своего преподавателя от смерти. Врач взглянул на Дазая: — Как вы себя чувствуете? — Как огурчик, — ответил Дазай, стараясь привести голос в нормальное состояние. Получалось не очень. — Сейчас даже смогу лекцию вести. — Вы что! — у медработника даже глаза округлились. — Сейчас же идите домой! Вам нельзя находиться без беклазона* где-либо. Да и отлежаться после инъекции надо. — Но…лекция…— с сожалением прошептал Осаму. Вот черт… И правда придется уйти? — Вам дороже здоровье или лекция? Если бы не ваш студент, то мы бы могли не успеть! И вы бы провели лекцию исключительно ангелам в раю! — фельдшер оглянулся на Чую. — Спасибо вам, молодой человек, что спасли своего преподавателя. Осаму кашлянул и, постаравшись придать голосу как можно более приемлемый вид, произнес. — Не знаю, что бы я без тебя делал, Чуя. Спасибо. — Ерунда, — Накахара отмахнулся. Между ними воцарилось молчание. Сейчас, когда ситуация наконец-то разрешилась и Чуя смог трезво мыслить, он задумался о том, почему же решил спасти преподавателя. Почему он самый первый ринулся спасать Дазай-сана? Тот, кто всегда божился, что ходит на лекции исключительно из-за оценок. Если бы он не успел или вовсе не пошёл, то учитель… Слишком больно думать об этом. Но почему? —Я просто счёл своим долгом помочь преподавателю, — наконец-то заговорил Накахара. Может, стоит предложить проводить Дазая-сана до дома? Мало ли что произойдёт по дороге. Но его волновало мнение одногруппников: что они подумают? Странно будет: студент преподавателя домой ведёт. Ещё посчитают подлизой. — Чуя-сан, не мог бы ты мне помочь? — спросил Осаму, даже не представляя от какого тяжёлого груза избавил студента. Раз он сам предложил, то Чуя не может ему отказать. — Видишь ли, у моей хронической болезни есть один нюанс: приступ может начаться в любом месте и в любое время. Так уж вышло, что сегодня я забыл баллончик, и поэтому не могу предполагать, что же будет с моими бронхами, ведь я не могу угадать частоту астматических приступов, — он горько усмехнулся. — Если ты не сильно занят, то, может, не хочешь прогуляться со мной до моего дома, когда я отпущу группу с занятия и отпрошусь у директора. Тебя не сильно это затруднит? Ты имеешь полное право отказать, и я как-нибудь дойду сам. Он вышел из учительского туалета и направился в аудиторию. Чуя, который уже точно был готов согласиться, направился следом. — Дорогие мои. К большому несчастью (здесь нужны жирные кавычки, правда же, ребята?) сегодня занятий по литературе не будет из-за плохого самочувствия учителя. Домашним заданием будет: выписать основную информацию из учебника в тетрадь, а на следующем уроке мы с вами это все обсудим. Свободны. Студентов не нужно просить дважды: они тут же скидали всё в сумку и покинули аудиторию. Накахара дождался, пока его одногруппники уйдут, скидал всё в сумку после чего подошёл к преподавателю. Раз он сам попросил Чую помочь, то и не надумает ничего лишнего, ведь так? А о непонятных ещё самому парнишке чувствах ему знать вовсе необязательно. — Я помогу вам. Торопиться мне все равно некуда, да и нетрудно. Далеко ли живёт Осаму от университета? Ещё интереснее…насколько далеко от Чуи. Тьфу. Опять посторонние мысли в голову лезут. Накахара потряс головой, чтобы прогнать их. Вроде, помогло. Это уж точно не химия в мозге, если говорить научным языком. Просто некое чувство… Привязанности? Благодарности за помощь с предметом? Да, скорее всего так и есть. Но почему он не может лишний раз посмотреть на преподавателя, а когда пересекается взглядом, то тут же смущённо отводит. Чуя кратко сказал учителю, что подождёт его уже внизу, после чего пошёл забирать свою куртку из гардероба. Вместо шапки ему служила кепка с капюшоном толстовки. Накахара ожидал Дазая у выхода на улицу. Пока можно было снова задуматься о чувствах, вернее о том непонятном, что испытывает Накахара. Вряд ли это что-то, что продлится долго. Просто симпатия, уж точно не какая-нибудь любовь. Он же не гей в конце-концов. Прошлый опыт был только с девушками, с ними пусть и останется. Гомосексуальные отношения между людьми — это что-то странное. Скорее врожденная болезнь, не иначе — так думал Чуя. Максимум, что может быть со своим полом — дружба. Уж точно не более. Накахара, увлечённый потоком мыслей, даже не сразу заметил, что Осаму уже спустился: —Ну, идём? Всю дорогу оба молчали. Накахара витал в своих мыслях, что касались преподавателя литературы. Что заставляет Чую думать о нем? Откуда эти спонтанные фантазии, где он и Дазай-сан вместе? Хотя, это наверняка просто симпатия, как к учителю. Он довольно интересно ведёт пары, с этим не поспоришь, пусть и не хочется, этого признавать. Талант и харизма, что уж сказать. Интересно, а как же к нему относится сам Осаму? Что думает о нем? Наверняка, впечатление не самое лучшее из-за их первой встречи. Однако, если задуматься сильнее, то не похоже это на простой интерес к учёбе. Да даже если это и влюблённость, то вряд ли это будет взаимно. Рыжик не заметил, как они подошли к дому Дазая. Это был довольно большой одноэтажный дом из белоснежного кирпича. Крыша выполнена из ярко-красной кровли и шла не треугольником, как у обычных домов такого типа, а немного внаклон. На крышу, укрывая её розовым полотном, спускала свои плети японская вишня — сакура. Казалось, что она является частью этого дома. Без неё строение было бы пустым, безжизненным. На окнах узоры из стеклянных витражей, отражающие, судя по всему, сценки из японской мифологии и сказаний. « Наверняка в доме всегда полумрак, » — подумал про себя Чуя. —Спасибо, что проводил меня, Чуя… кун. —А? — Накахара наконец отвлёкся от собственных дум. —Не за что. Рад помочь. Рыжик отвёл взгляд в сторону. Непривычно даже как-то так отвечать. Наступила тишина. Осаму достал из пальто ключи и открыл ворота в дом, после обернулся на Накахара, который уже собирался уходить. —Может, чаю в знак благодарности? Парень обернулся и молча кивнул. Даже домой идти не хотелось. Через двор они прошли в дом. Внутри все оказалось в традиционном японском стиле. Похоже, преподаватель любит Японию и чтит традиции. —Чуя-кун, проходи в гостиную. Ничего не стесняйся. Я сейчас поставлю чай. Ты какой любишь? —Большее предпочтение отдаю зелёному. Рыжик прошёл в гостиную и сел на белый диван. Оформление дома на высоте. Определённо, у Дазая есть вкус. Всего в дизайне интерьера было в меру. Преобладали скорее белый и бежевый цвета, нежели чёрный и коричневый. Интересно, а сам ли Осаму-сан создавал эту уютную обстановку? Дазай на кухне был недолго. Он принёс чай и домашнее печенье в гостиную, поставил на столик, а после сел в кресло. Рыжик взял чашку чая в руки и немного отпил, после взял печенье. Вкусное! И, наверняка, домашнее. Такого в магазинах и ни у кого он не видел. —Вы это сами испекли, верно? — спросил Чуя, когда брал уже второе. —Да, сам. Люблю домашнюю выпечку. — Дазай немного смутился и отвёл взгляд. —Очень вкусно получилось. За чаем учитель и ученик разговорились о классической литературе. Как оказалось, Накахаре все ещё стоит подтянуть свой уровень в знаниях произведений Мори Огая, Рюноске Акутагавы и других. —Если ты не против, то мы можем проводить дополнительные занятия. — вдруг предложил Дазай. Смысла отказываться рыжик не видел, потому кивнул: —Я не против. Почти каждый день на протяжении месяца Чуя занимался после уроков с Осаму. Многое успело поменяться во внутреннем мире рыжика. Голубоглазый все чаще задавался, вопросом, что же он чувствует к преподавателю, но каждый раз ответ на вопрос не мог найти. Он был рядом, а мысль нужная, что являлась бы нитью к разгадке, всё никак не приходила. В присутствии Дазая сердце студента билось чаще, а ладони потели. Необычные ощущения. Неужели, влюбился? Репетиторства безумно нравились обоим из них. Рыжику — из-за этого, что он рядом со своим любимым, а Дазаю — из-за этого, что можно повышать опыт преподавания не только группе, но и в одиночку, что было гораздо сложнее. Хотя со стороны Осаму это не было единственной причиной тому, что он согласился заниматься с Накахарой. Всему виной скорее неожиданно расцветающая симпатия. Она была похожа на цветок, возникший в груди Дазая. Корнями цепко она впилась в его сердце и ни за что не хотела отпускать из путов. Но Осаму и не хотелось туда, когда он ни к кому не чувствовал особых чувств. Пока Накахара рядом с ним, то бояться нечего. Ведь он может наслаждаться этими рыжими локонами, опадающими смешно на его лицо и прикрывающие совсем немного голубые глаза. Чуя — воистину прекрасен, словно древнегреческий бог. Такой вывод сделал для себя Осаму, не замечая, что чувства крепчают… Тем вечером Чуя и Дазай вновь занимались вместе литературой. Они часто стали бывать наедине именно дома у преподавателя.Осаму ничем не выдавал своих чувств, и объяснял тему как обычно: ярко, давая студенту плоды для размышлений. Ни робости, ни чего-то ещё не было в его жестах или голосе — он уже не маленький мальчишка, хоть и влюблён как подросток в своего ученика. Терять самообладание нельзя ни в коем случае. Это может плохо закончиться для них обоих, а продуктивность Осаму спасть до нуля. А этого допустить ни в коем разе нельзя. Но вот внезапно Дазай остановился, отводя лицо и доставая знакомый баллончик. Воздуха вновь не хватало, но теперь он уверен стопроцентно — лекарства в ингаляторе достаточно. Осаму пригубился к носику и, прикрыв глаза, вдохнул пары лекарства. Становилось заметно легче. Он не заметил того, что Чуя в это время восхищённо любовался им. Какой же преподаватель красивый. Эти густые ресницы, подрагивающие, когда он прикрывает свои шоколадные глаза, эти вьющиеся волосы, спадающие на идеальный нос. Кажется, в Дазае просто нет недостатков. Он великолепен даже своими странными бинтами… Слова сами рвутся из губ Накахары, он теряет контроль над ними: — Вы…такой красивый. — тихо шепчет он, уже в наглую любуясь своей пассией. Он заворожен, околдован. И не нужно никакого купидона или любовного зелья: достаточно простого манящего взгляда. Дазай аж поперхнулся от слов студента. Прокашлявшись, он повернулся к нему и, стараясь не терять самообладание, ответил: — Что ж, спасибо, Чуя-кун. К чему это было сказано? И что Дазаю делать теперь? А Чуя тем временем подчиняется лишь инстинктам. Он встаёт и кошачьей поступью приближается к Осаму Дазаю — любимому преподавателю. Сердце парня бешено болит и колотится, обливаясь кровью. Вот он встаёт на носочки и накрывает губы возлюбленного своими. Шокированный Дазай не отстраняется, вмах остолбенев, словно бы кто-то произнёс то самое заклинание из Гарри Поттера. Ах, нет, это, скорее, Круцио: действия Накахары сравнимы с той самой болезненной пыткой. Что рыжик делает? Неужели заметил чувства преподавателя и теперь издевается? Разрушив сладкий поцелуй, Дазай серьёзно смотрит в глаза Чуе. Он же понимаете, что. Осаму еле держится, чтобы не выдать всё о своей любви студенту. Но нет, нельзя переступить эту черту. Ни в коем случае! Однако Чуя сам делает это. — Вы, наверное, думаете, что я просто издеваюсь, да? — горько усмехнулся парень. — На самом деле я давно люблю вас. Я помню то, когда спас вас от неминуемой смерти, а вы помните это, Дазай-сан? И с того дня, когда я впервые переступил порог этого дома, то не могу забыть о вас. О ваших глазах, о вашей походке, что сравнима с аристократической. А теперь не смогу и о губах. Они околдовали меня, и выхода назад нет… — Я тоже к тебе неравнодушен, — Дазай неожиданно перебивает студента, и тут же жалеет о своих словах. Щёки стали пунцовыми, а ноги подкосились. А, впрочем, будь, что будет, Осаму нечего особо терять. Но вот он отворачивается и, приобняв себя руками за плечи, произносит. — Но я предлагаю не спешить, хорошо? Узнать друг-друга получше. Что ты думаешь насчёт того, чтобы завтра прогуляться? Как раз начинаются выходные? Ты не занят? В голове Чуя прокрутил ближайшие планы на этот день. Конечно, они с друзьями думали пойти в кино…а, впрочем, какая разница? Перенесёт, а они перебьются! Не каждый же день удается погулять с симпатичным тебе человеком. Сегодня же позвонит каждому из них и откажется. Только вот забыл Накахара об опасной вещи, которая может стать роковой для них обоих… а в особенности для их ещё неокрепшего цветка симпатии. Но сейчас это Чую волновало меньше всего. Окрылённый чувствами, он думал о будущем. О том, как они с Дазаем Осаму будут вместе… вдвоём. Заведут свою уютную семью. У них наверняка появятся малыши, которых оба отцов будут любить. И они будут вместе. Навсегда. Только вдвоём. *** Счастье влюблённых, которые провели тот день запланированный день вместе, окончилось так же быстро, как и началось. Обозлённые «друзья» Накахары, богатенькие папенькины сыночки, в ту же минуту, когда Чуя каждому из них в кратце объяснял о том, почему же они не смогут пойти вместе на прогулку, сговаривались друг с другом прямо за спиной у рыжика. В своей стайке они решили проследить за тем, что же у Чуи появились за «важные» дела. Это было очень трудно, но, взломав изощрённым хакерским способом страницу, они обнаружили того самого, на кого Накахара их променял. Ну надо же! Обычный преподаватель литературы! Во родители Чуи будут в восторге от того, с кем хочет связать судьбу их сын. По переписке они отследили дальнейший маршрут следования этих двоих. Торговый центр, а после парк в Йокогамском лесу, где обычно собирались все влюблённые. Отлично. Фотографии, как компромат, будет сделать довольно просто. На следующий день, разделившись на небольшие стайки, они и правда делали фотографии влюблённой парочки. В кадр волей случая попали такие моменты, как робкие поцелуи в щёку, держания за руку, тёплые объятия и несколько простых кадров, которые не играли особой роли. И вот, насобирав достаточно компромата, они не поленились найти данные о родителях Накахары и слить с анонимного профиля все фотографии и переписку Чуи-куна. Как же сладка месть. Теперь Накахаре точно несдобровать… *** Она молча сидела, глядя в поглощённое тьмой окно. Душу раздирала тоска, а по венам текла горючая, жестокая любовь. Девичий кулак с силой упал на подоконник, а из нежных уст вырвалось дикое рычание. Ревность. Ревность с бессильно разбивалась о окно, словно капли ледяного, надоедливого дождя, льющего за окном. Зелёные глаза девушки внезапно потухли, стоило ей снова взглянуть на чёртов телефон, что сейчас мирно лежал на тумбочке, небрежно брошенный свой хозяйкой. Он не нёс ничего доброго. Никогда. Да и сама она дура. Как можно так было? Как?! Он… он же даже и не красивый. Маленькие ручки снова скрыли заплаканные глаза от холодных глаз ночи, что так стучалась каплями в окно, настойчиво прося впустить. Да кого она обманывает. Он же ей сразу понравился. Он же очаровательный. Услужливый. И голос такой бархатный… Это уже было её тихой мечтой — изначально робкий роман между учителем и старостой, а позже перерастающие, словно прекрасные лианы, скромные чувства в дикую, буйную пылающую страсть… Ну почему? Почему? Кто в этом виноват? Дазай-сан, который слишком идеален? Она сама, которая просто, как последняя дурочка, влюбилась в своего преподавателя? Или… Неожиданно, на искусанных, покрытых коркой крови губах, появилась усмешка. Или этот надоедливый рыжеволосый Накахара-кун? Руки мгновенно потянулись к телефону. Заплаканные зелёные глаза уже сотый раз пробегались по строкам и фотографиям, который какой-то аноним скинул в их группу. Что это за человек? Чёрт его знает. Но сейчас несчастной старосте казалось, будто этот человек сама Справедливость, снизошедшая с небес со своей жгучей огненной плетью. Справедливость это оружие. И оно всегда делает больно. Но Справедливость всегда правдива. Её больше не переполняла бессильная ревность. Зелёные глаза снова зажглись огнём, диким пламенем, что так решительно и безумно сиял в её непоколебимом взгляде. Ловко соскочив с подоконника, девушка потянулась к комоду с вещами. На лице проскользнула лукавая, жестокая усмешка. А она ведь тоже не так проста, как кажется. Резко выдвинув ящик, руки вытащили заряженный пистолет. *** Они опустошённо глядели в телефон, пытаясь понять, что происходит. Уже немолодой мужчина с рыжими прилизанными волосами, в деловом костюме, внимательно изучал фото, пока женщина с светлыми волосами и голубыми глазами что-то шептала и причитала. С какого-то анонимного аккаунта на их телефоны пришли фотографии, где был изображён из сын с… Каким-то учителем? Они не могли поверить, что Чуя такой. Но эти поцелуи, которые были совершенно точно не фейком… переписки. Это было за гранью понимания богатой, традиционного склада семьи. Наконец, мужчина медленно и властно произнёс хриплым голосом: — Ализа, нам надо с ним поговорить. Женщина, испуганно взглянув на своего мужа, скромно кивнула. Но Чуи в его комнате не оказалось. Светловолосая с испугом наблюдала за тем, как меняется выражение лица её мужа, а руки то и дело сжимаются и разжимаются в кулаки. Страх сковал всё её тело, создавая около себя страшную ауру. Обычно главу семейства трудно разозлить. Но если такое случается… То это словно кара небесная в виде тайфуна, рвущая всё на своем пути. Но рыжеволосый лишь выдохнул. — Подождём, пока он вернётся. Их глаза мгновенно обратили внимание на время. 23:29. *** Это была прекрасная ночь для таких тихих прогулок. В такие ливни, как в этот день, все огни затихают, оставляя лишь тьму и стук тяжёлых капель о зонт. Дазай увлечённо рассказывал о своей жизни, которая, как и у всех, была полна и хороших, и плохих моментов. Весело, глядя в лазурные глаза восхищённого Накахары, вещал о литературе, о том, какая это чудесная стезя — писать произведения. А Чуя лишь улыбался и смеялся, оставляя яркие, остроумные комментарии, с которых смеялись оба. — Дазай, а ты сам когда-нибудь пытался? Шатен улыбнулся. — Ты о чём? Чуя, немного смутившись, непонятно с чего, почесал затылок. — Ну… Писать. Осаму, немного поглядев на смутившегося рыжеволосого парнишку, снова тихо засмеялся, говоря: — Эх, а всё же тебе ещё нужно подтянуть литературу. Я уже выпускаю свои книги. Чуя покраснел окончательно, превратившись в помидорку. Почувствовал лёгкий укол вины, Дазай ободряюще улыбнулся и приобнял рыжего за плечи. — Ай, да ладно, я всё равно не так популярен. Дальше они побрели молча, наслаждаясь монотонным стуком уже немного укротившегося дождя, свежим запахом влажности и ночи и приятным, нежным обществом друг друга. Внезапно, Чуя тихо выпалил: — А я… Я тоже. Я это… Стихи пишу. Немного. Дазай удивлённо взглянул на Накахару и вопросительно, медленно произнёс: — Стихи? — Да… Внезапно… Чуткий слух шатена уловил еле слышное движение позади. Обернувшись, шоколадного оттенка глаза широко распахнулись, а в лёгких стало не хватать воздуха. Девушка, с слезами дикой обиды на глазах, уверенно нажимала на курок, направляя смертельный выстрел в Чую… Всё произошло даже слишком быстро. Резко задвинув ошарашенного рыжеволосого себе за спину, а перед собой выставив зонтик, Осаму ловил своим телом все пули, направленные в смертельные точки. В его тёмных, грустных глазах ярко пламенела уверенность и… Любовь. Кап-кап. Дождь снова лил как из ведра, роняя слёзы на холодный асфальт. Кап-кап. В прозрачные лужи капала багровая кровь, льющаяся с тела шатена. Три пули пронзили грудь. Кап-кап… Это лились хрустальные слёзы из лазурных глаз, разбиваясь о зеркальные лужи, как и всё счастье Чуи. Оно просто разбилось в прах. Всё было как в тумане. Звонок по телефону, чертовски долгие гудки, ленивый женский голос из трубки, что-то говоривший. Яркие цвета, мигающие то красным, то синим попеременно, резкие звуки и крики врачей. Чуя не слышал ничего, кроме него. Улыбаясь, Дазай промолвил: — Ну… же… всё… хорошо… и стихи мне… свои… покажешь… Забинтованная рука, что была запущена в рыжие локоны, резко опустилась, а отяжелевшие веки опустились. — Потерял сознание! Живо, живо, забираем его! Словно очнувшись ото сна, Чуя резво промолвил: — Я поеду с ним. Врачи шептались, медля. В груди просыпалось чувство несправедливости, дикой боли. Врачи говорили что-то о комендантском часу, преступнике и полиции. Рыжеволосый резко замахал руками и вскричал: — Да какой к чёрту комендантский час?! Он же умрёт! — Малой, тебе с нами нельзя. Позвони родителям. На глазах выступили слёзы обиды. Его отец — влиятельный человек, они его точно послушают… ТОЧНО ПОСЛУШАЮТ! Быстрый набор, искусанные губы и исцарапанные руки… И дикое, дикое чувство вины и надежды. — Алло, отец? Мне надо ехать! Тут учителя в больницу забрали и… Но ледяной, тяжёлый голос властного мужчины заставил рыжеволосого осечься. — Домой. Долгие гудки заставили поломанное сердце ухнуть тяжёлым камнем куда-то вниз, проваливаясь далеко-далеко… Внезапно, мужская рука упала парню на плечо. Вздрогнув, Накахара обернулся. Врач быстро промолвил: — Мы позаботимся о нём. Если что, то позвоним тебе с его телефона. Всё остальное было как в тумане. Чуя не помнил, как дошёл. Что делал. Насколько промок. Он пропускал мимо ушей все крики родителей, сжимая крепкой хваткой оледеневший, неработающий из-за воды телефон. Одна надежда на сим-карту. А отец всё продолжал отчитывать мальчишку, за то, что он не такой, как все. Пусто подняв глаза, Чуя тихо прошептал: — А я думал, что вы хоть раз в жизни должны были понять меня. Оба взрослых осеклись, наконец, поняв, насколько он разбит. Отец продолжал поджимать губы, сквозя лишь уверенностью сломить волю сына до конца, а мать… Она закрыла лицо руками и лишь тронула мужа за плечо. — Прекрати. — Да что ты в этом смыслишь?! Тебе плевать на нашего сына?! Светловолосая лишь качнула головой и подошла к Накахаре, заглянув в его пустые, ничего не видящие глаза. — Иди в душ. Я приготовлю одежду. И телефон… оставь. Парень посмотрел на мать и коротко кивнул, бросив гаджет на диван. Рыжеволосый недоумённо взглянул на жену, но встретившись с укоряющим взглядом, решил ничего не говорить. *** Горел яркий свет со всех сторон. В халатах и перчатках группа врачей пыталась спасти пациента. Один из них вскрикнул, расширив глаза: — Прекращайте! Мы его теряем! Кто-то рыкнул: — Да погоди ты. Тут около сердца ещё… — Ты идиот?! Давление падает! — Сколько осталось? — Минута, не больше! Звон приборов. Уверенный взгляд. Скрежет зубов. — Я справлюсь. Я успею. Живи! Ты же живучий! Ты же преподаватель! Давай! Внезапно, раздался крик: — ЕГО СОСТОЯНИЕ УХУДШАЕТСЯ БЫСТРЕЕ! ЕГО… Он… он всё. Но хирург лишь уверенно глянул в красивое лицо преподавателя, который был ещё тёплым. *** Женщина почти что бежала рядом с рыжеволосым мужчиной. Светловолосая роняла слёзы и старалась вразумить этого жестокого, грубого человека. — Нет! Не надо ему об этом говорить! Он… Он же будет страдать! Мужчина лишь оскалился и несильно ударил жену по руке, которая была протянута к нему. — Отвянь! Это не любовь! Это идиотизм! Переболеет! И быстрее забудет свои загоны! Мужчина достал ключ и отворил дверь в комнату сына, который сидел на кровати. Казалось, что с тех пор, с того вечера, он даже не шевельнулся. — Чуя. Парень не ответил, продолжая думать. О том, как пройдет операция. В голову лезли навязчивые, удушающие мысли про то, как его всё ещё прекрасное, но не дышащее тело мирно лежит в гробу. Как его глаза будут навечно закрыты. Только мысль от этого приводила в дикий ужас. Только мысль чуть ли не заставляла лезть в петлю. — Чуя, мы по поводу твоего… преподавателя. Парень резко повернул голову с огнями надежды и дикой мольбы в лазурных глазах. Женщина снова пролепетала: — Прошу… — Да отвянешь ты уже, или нет?! В общем, Чуя… Он… Умер. Что?.. Как?.. Всю душу заполонила чёрная, давящая пустота, а в каждую клеточку тела проникла дикая, физически ощутимая боль. По щекам текли холодные, солёные слёзы. — Свалите из моей комнаты. Но они продолжали стоять, словно смеясь над разбитой любовью рыжеволосого. Он обернулся с диким безумством в глазах и выкрикнул: — ДА СЪЕБНИТЕ ВЫ УЖЕ, А?! Они ушли. А он продолжил рыдать. *** Голубоглазая женщина, скрестив руки на груди, тихо рычала: — Ты поступил чертовски неправильно. Ты идиот. Как так можно было? Ты тварь, вот кто ты. Придурок. Конченный. Тебе нельзя детей доверять. Никогда тебя его жизнь не волновала! Никогда! А теперь — погляди! В отца поиграть решил! Выпив залпом ещё одну стопку саке, мужчина устало произнёс: — Я знаю. Я знаю, что сделал не так, как надо было. Просто… Стук. Стук чего-то, упавшего на пол, издавшегося откуда-то сверху, привлёк их внимание. Они уже четыре часа не слышали ни одного звука из его комнаты. Мужчина не обратил особого внимания, как и всегда. Но материнское сердце тут же упало вниз, почуяв что-то неясное, тёмное. Тревожное. Женщина рванула со всех ног наверх, в комнату сына… Дверь отворилась. Из лазурных глаз тут же потоком брызнули слёзы, а по всему телу пробежал электрический ток, несущий колючую, несравнимую боль. Женщина рухнула на колени и глухо зарыдала. Вот что он наделал. Вот. Лазурные волосы небрежно спадали на лицо, прикрывая молодое, красивое лицо. А на шее был крепко завязан один из самых дорогих галстуков, пока другой его конец… Был прикреплён к люстре. Падала табуретка. Она бесхозно валялась на полу, прямо под похолодевшими босыми ногами рыжеволосого паренька, что уже испустил свой волевой, любящий и такой потресканный дух. Взгляд светловолосой упал на зонт, пробитый пулями в трёх местах. И записка рядом с ним, пропитавшаяся слезами… — Положите мне его на могилу. *** Высокий шатен стоял около ярко украшенной могилы того, кого он любил и любит до сих пор. Ветер весело играл с дикими, немного вьющимися волосами. Шоколадные глаза без грусти, лишь со светлой тоской и предвкушением чего-то смотрели на содержащую какой-то особенный смысл эпитафию. Да кому какая разница? Перебинтованные руки бережно сжимали в руках букет красных гвоздик. Ухмылка пробежала по лицу Дазая. Можно, сказать, его спас зонтик и чистая удача. Из-за этого зонта, что так скромно выглядывает из венков цветов, Осаму получил не настолько серьёзные ранения, какие могли бы быть. А ещё ему недавно пришлось пережить клиническую смерть. На той стороне очень комфортно. Очень. Красные гвоздики бережно опустились на могилу. Единственные красные и живые цветы здесь. Правильно, у них же ведь праздник. Сегодня они встретятся. Уютно устроившись меж лап искусственных зелёных веток, Осаму снова улыбнулся, сквозь нахлынувшие слёзы. Спасибо этому миру за всё. За эту встречу с тобой. Теперь мы будем вместе вечно. Прогремел выстрел, из-за чего в воздух взлетела стайка чёрных птиц.