Когда увижу последний дождь

      Это его последний чёртов дождь. Мин Юнги точно знает, что в последний раз чувствует эти прохладные капли, которые мягко разбиваются о его бледное лицо и струйками медленно скатываются вниз, срываясь с подбородка, утопая в чёрном шарфе. Некоторые из них — более проворные — бегут по шее, забираясь под ворот пальто. В последний раз он слышит размеренный стук дождевой воды по земле, усыпанной опавшей жёлто-оранжевой листвой. Юнги ненавидит дождь. Его правый кроссовок намок из-за лужи, в которую он угодил, пока смотрел вверх на затянутое тёмно-серыми тучами небо, — подошва теперь неприятно хлюпает. Чёрные волосы превращаются в полнейший хаос: часть прядей раздувает ветром в разные стороны, тогда как другие начинают липнуть к лицу. Одежда намокает всё сильнее, заставляя вздрогнуть от пробирающего тело холода. Зонта у парня с собой, разумеется, нет.       Когда именно всё закончится — ему неизвестно. Это не последний дождь в истории — таковым он является только для него. А это значит, что времени остаётся не так уж и много. На дворе осень — следующий дождь может быть уже завтра (а может, и сегодня), а Мин даже не дописал свой трек, над которым сидит уже полгода. Он всё ещё не соответствует его требованиям. Гнетущее ощущение неминуемого сидит внутри, совсем выбивая его из колеи.       Эти предчувствия конца — или последнего действия в чьей-то жизни — сопровождают его с детства. Когда до Юнги дошло, что это чувство нестандартное, как, например, зрение или обоняние, он решил дать ему название. «Ласт» просто знает, что тот мужчина, который сидит сейчас слева от него в его любимом кафе, где Мин завтракает перед работой, ест свой последний сэндвич с сыром. Это не значит, что он скоро умрёт. Может, после этого ему просто разонравятся сэндвичи с сыром. Параллельно с неспешным наполнением желудка едой Юнги ищет в телефоне прогноз погоды на неделю. Вздохнув с облегчением — если ближайшую неделю без осадков можно назвать облегчением, — он отпивает свой американо.       Медленно пережёвывая блинчики с кленовым сиропом и черникой, Юнги погружается в свои мысли. Ему совсем немного страшно, чуть-чуть волнительно и очень грустно. Грустно, что он ещё так мало сделал. Было столько вещей, которые он хотел осуществить в течение жизни. Хоть Юнги и с парашютом прыгал, и с дельфинами плавал, но ощущения завершённости не было. Из действительно важного: он никогда не влюблялся. Его сердце не замирало при виде кого-то, не ускоряло свой темп, пытаясь пробить грудную клетку, дабы оказаться в руках у предмета воздыхания. Эмоции не бушевали ураганом внутри, не накрывали с головой, заставляя окунуться в океан чувств. Глаза не искрились согревающей нежностью и восторгом. А существует ли тогда та любовь?       — Могу я сесть тут? — мелодичный и чарующий голос вырывает Мина из дум, что обычно его нервировало, но сейчас…       Рядом с его столиком стоит парень не выше его самого. Бежевое пальто длиной почти до колена гармонично сочетается с его золотистой, почти карамельного цвета кожей, а широкий вязаный розовый шарф, кажется, не отличается по цвету от волос незнакомца. Пытливый взгляд изучающе проходится по лицу Мина. Юнги хватило секунды, чтобы оценить внешний вид, но не хватит и всей жизни, чтобы насмотреться на очаровательную улыбку розововолосого.       — Да, конечно, — хрипло отвечает Мин. Он толком не разговаривал со вчерашнего вечера, и от этого его голос звучит несколько мрачно.       Откашлявшись в кулак, Юнги возвращается к своему напитку и наблюдает за примостившимся напротив парнем. Тот неторопливо делает глоток своего латте с толстым слоем пенки, часть которой забавно оседает на его пухлой верхней губе. Парень поспешно облизывается, собирая остатки кончиком языка, пропустив, однако, небольшой участок над губой.       — У меня что-то на лице? — вопросительно подняв брови, спрашивает незнакомец.       Юнги только сейчас осознал, что рассматривает парня слишком долго. Но в его положении время уже не имеет значения — он готов отдать все последние дни, лишь бы иметь возможность созерцать этого ангела. Мин любит всё красивое, ценит как художник, хоть таковым и не является. Но он определённо творческая личность. А ещё неплохо умеет флиртовать.       — Кроме неописуемой красоты? Да. Пенка от напитка, — тепло усмехаясь, он протягивает парню салфетку, глядя на него с плещущимся в глубине глаз озорством.       — Спасибо, — вытерев наспех рот, незнакомец смущённо улыбается, отчего его очаровательные глаза превращаются в милые полумесяцы, а на щеках появляются неглубокие, но не менее чудесные ямочки. — Я Пак Чимин.       — Мин Юнги, — представляется в ответ Юнги, и его губы растягиваются в милой улыбке, обнажающей верхний ряд ровных зубов. Мин подумал, что, раз парень не из робкого десятка, можно было действовать смело. — Сколько тебе лет?       — Мне двадцать пять. А тебе? — задорно спрашивает розововолосый.       На вопрос Мин отвечает не совсем ясно, не изменяя своему стилю. Он встаёт из-за стола, не забыв прихватить свою сумку, и, сделав два мягких шага к Чимину и наклонившись к его уху, произносит:       — Зови меня хёном.       Когда Пак пришёл в себя, Юнги уже покинул кафе, словно его тут и не было, — только посуда на столе подсказывала, что всё это Чимину не привиделось. Неизгладимое впечатление Мин, определённо, оставил.       Время — поздний вечер, но Юнги продолжает работать, как в последний раз. В какой-то мере его можно назвать перфекционистом: он всегда погружается в дело с головой, пока не добьётся идеального результата. Такая увлечённость собственной профессией не может не радовать: занимаешься любимым делом, которое приносит не только хорошие деньги, но и удовольствие.       После встречи с Чимином настроение Мина начало заметно снижаться. Он не будет врать самому себе — парень ему очень понравился. И это немудрено: тот весьма миловидной внешности — абсолютно во вкусе Юнги, у него высокий, но невероятно нежный голос, который хочется слушать часами, и в нём природное смущение прекрасно сочетается с необъяснимой смелостью. Но Мина пугает будущее, которого нет. Он с трепетом ждёт каждый последующий «Ласт».       Закончив с обработкой, рэпер всё же решает отправиться домой: там его ждёт любимый. Такой родной, согревающий тело и душу. Минибар. Мин сам его составлял на свой вкус и цвет — его коллекция крепких алкогольных напитков поражает. Сегодня настроение под односолодовый виски. Он купил бутылку у одного зажиточного старика за свой трек, который был написан ещё в школе.       Наспех приготовленный рамен заставил желудок приняться за работу, а пятый по счёту глоток обжигающей янтарной жидкости начинает отгонять грустные мысли. Приятное тепло растекается по всему телу, с током крови разносится по организму, ощущение лёгкости постепенно сменяет усталость и напряжение, копившиеся на протяжении тяжёлого дня. В расслабленном и сытом мозгу вдруг всплывает образ сегодняшнего парнишки из кафе. Юнги невероятно льстит, что такой очаровательный юноша подсел именно к нему. Кажется, что сама судьба привела его, чтобы в последний раз поиздеваться над Мином.       — Чимин, — не сдержав улыбки, Юнги коротко облизнул пересохшие губы.       Мин гипнотизирует взглядом стакан с виски в руках, пока мысли беспорядочно заполняют его голову, пытаясь переплестись в логические цепочки. В основном творящийся в сознании хаос сводится к выбору: прожить оставшийся срок с размахом, позволив себе делать всё, что пожелаешь, или же сидеть в пещере из депрессивных мыслей и продолжать грустить и жалеть себя.       Дождь, который лил весь день, уже закончился — запах свежести проникает в квартиру через приоткрытое окно. Отсчёт пошёл. Ходи и бойся, Мин Юнги.       Неожиданно поток мыслей снова переключается на розововолосого парня. Он как лучик солнышка, что пытается разогнать тяжёлые тучи, пробиться сквозь тёмную завесу и согреть всё живое, до чего сможет дотянуться. Однако затуманенный невесёлым мозг Мина не позволяет ангельскому образу проникнуть надолго, и Юнги снова ныряет в мысли о неминуемом.       А вдруг его убьют? Как в боевиках, которые он так любил смотреть в детстве. Наёмный убийца, которому за огромную сумму поручили быстро убрать суперпопулярного композитора и автора песен…       Внутренне покраснев от стыда за такие мысли, Юнги делает последний глоток — не последний в его жизни, слава кому бы там ни было, — и отправляется в душ: надо смыть остатки грусти, с которыми не сумел справиться алкоголь.